Живи ярко!

Герман       — Герман, скажите мне, о чём вы сейчас думаете? — доктор задает стандартные вопросы, но сегодня реакция на его просьбы нестандартная, я начинаю краснеть и без причины улыбаться.       — О жизни, — отвечаю уклончиво.       — И как вам живется, в этой жизни, комфортно?..       — Думаю, да.       — Тогда почему вы здесь, а ваша жизнь — там?..       Всё хорошее настроение испаряется, как капля воды на горячем асфальте. Одиночество разом обрушивается на голову. При всей моей окрылённой влюблённости… я один.       — Герман, это не первый наш сеанс, и далеко не последний, но я хочу, чтобы вы поняли — все проблемы у нас в голове. Врачи, несомненно, частично восстановят зрительный нерв, подберут терапию, вернут вам возможность снова смотреть на мир, но пока вы сами не захотите видеть…       — Я хочу, — не к месту навернулись слёзы, док сделал вид, что их не заметил, а я быстро промокнул их рукавом.       — Нет, друг мой, — он встал под скрип кресла, прошёлся по кабинету и замер у окна. — Вы готовы верить, что хотите, но на самом деле — боитесь перешагнуть черту.       — Какую черту? — бросило в холодный пот, организм не слушается, меня размазывает по креслу, и становится не по себе.       — Черту между прошлым и будущим. Вы не готовы идти дальше. Вы зависли в том времени.       — Это не так.       — Вам кажется, если вы откроете глаза и увидите его, то мир вокруг изменился и больше не станет прежним.       — Это не так!       — И вы сами будете уже другим, не привычным себе Германом Тумановым, совершающим предопределённые поступки. Тот вы, который был счастлив, уйдёт вслед за тем человеком, о котором вы мне рассказывали.       — Нет!!!       — Вы боитесь увидеть мир без него! Боитесь предать своим возможным счастьем в дальнейшем. Вам проще оставаться в темноте, веря, что часть вашей души покоится во мраке, а тело живет отдельно. Проблема в том, что теперь ваши обе ипостаси должны сойтись вместе, ради… — психолог сделал многозначительную паузу, я задрожал, из глаз вовсю текли крупные солёные капли, а я даже рот открыть не мог, — так о ком вы думали, когда пришли, Герман?..       — Об одном человеке… — сквозь силу, сквозь зубы и через самого себя насквозь еле вымолвил.       — Вы улыбались. Я давно не видел такой улыбки. Но боюсь вас расстроить, если не справитесь с собой и не определитесь с кем хотите быть, человек, который вам дарит причины улыбаться, так и останется в темноте, а воспоминания прошлого будут заменять настоящее…       Он говорил ещё долго, применяя заумные термины и красивые словесные обороты, а я только вперёд смотрел, растирая глаза до рези, и видел точку, светлую блеклую точку, но видел! Ярослав!       — Ярос… Яросл… да что ж за имя такое?! — довольно энергично машет руками мой новый шеф. — Славик, иди сюда!       Вот «Славик» у него выговаривать получается, хотя я вроде Ярославом недавно был, но ничто не вечно в этом мире. Вообще, ко мне по имени — это редкость, обычно он обращается что-то типа «эй, ты, иди сюда», «да не сюда — вон туда», «вон того обезьяна сними», «а вот этого поддержи», «Славик, там пиздец», «Славик, я хочу на пенсию», «ёбтвоюмать», «да сделай ты уже что-нибудь… нет, бить нельзя, зачем ты ему вокруг шеи страховку обмотал?..» — и всё в этом роде. Нервная у него работа, я бы даже сказал высокострессовая, но он справляется, а я вот нервный тик поймал и в принципе без мата говорить разучился.       — Чего? — смотрю на него на равных, поправляя кепку на голове, солнце жарит похлеще печки, ещё и адреналин по крови круг за кругом наматывает. Ну да… сам только страховку отцепил, забрался на учебный склон, дышу вёдрами, ромашке лепестки обрываю — помогает отвлечься.       — Там это… — растирает лицо круговыми движениями, выдыхает рывками, — клиент один запутался в веревках. Сними его быстро и тихо, а?       — Ты хотел сказать: вчерашний дебил-самоучка опять полез покорять Эверест без инструктора?       — Да!       — А охрана куда смотрела?       — А я в душе не знаю: куда ты смотрел!       — Так я же… вроде… завхоз…       — Поздравляю, у тебя новая должность.       — На зарплате как-то отразится? — Мне невежливо показали фак, я со смеху прыснул, ну не сложились у нас рабочие отношения, сошлись, как старые знакомые.       Вы спросите: какого чёрта я сюда попёрся работать? В сферу, в которой не разбираюсь от слова совсем, да ещё и с кучей народа, которая всё время разбиться норовит? Ещё и в клуб, где Герман, по моим скромным подсчетам — хозяин, правда, он пока этого не знает, да и я не совсем уверен. И вовсе не потому, что будет возможность пересечься с фюрером, совсем нет… хотя немного да, но это опустим. Всё дело в его старом знакомом Иване, который мне с первого взгляда не понравился. Ещё больше стал напрягать, когда приезжал якобы забирать свои вещи от Германа, наивно полагая, что я не в теме. Ключи же я так и не отдал, и его у двери встретил. Разъяснил в двух словах, что хата под видеонаблюдением, Герман уехал, и ловить здесь нечего. Тогда слово за слово чуть не сцепились, соседи не вовремя вышли, но его резкую негативную реакцию я запомнил. Сам не стал говорить, что в квартиру эту иду, мол, просто сосед, а то мало ли… Но с того дня он меня пасёт в клубе, ходит следом и каждый раз, когда с шефом заговорить пытаюсь, встревает, как кость в горле, и перетягивает его внимание на себя. Вот поэтому мы сегодня с Щитковым пьём.       И вот сидим мы после закрытия, я — уже слегка под градусом, и Артемий — почти в ноль. Когда напился, я так и не понял, пили вроде наравне, а этого вынесло, сидит, вон, улыбается, глазки строит, смешной такой, хотя в жизни солидный серьёзный мужик, не понятый, наверно.       — Скажи мне, Артемон…       — Артемий, запомнить бы пора!       — Да не принципиально, хотя кто бы говорил! Какого лешего ты тут сидишь, если по глазам вижу — в горы тянет, а? — плавно подвожу к диалогу, решая, что уже пора копнуть ближе к истине, а то от постоянных размышлений и догадок голова раскалывается. — Бумажки же не по душе?       — Я бы эти бумажки да кому-нибудь в жопу, — признается честно и снова ржёт. Кстати, сидим мы на полу под окном, дымим по-партизански и делаем вид, что нас здесь нет. Иван, сука, уже Артёмке раз шесть позвонил, чего-то опять задумал.       — Больше засунуть, что ли, нечего?       — Проверишь? — поворачивается вполоборота, улыбка исчезает, и на её место приходит вполне себе устрашающий оскал.       — А давай останемся друзьями, а? — начинаем ржать хором, затыкаем друг другу рты и сползаем ещё ниже. — И всё-таки? Неужели некому передать бумажную волокиту? Рули обучением, планируй экскурсии, занимайся любимым делом.       — Думаешь, я не хочу? — выдыхает с хрипом, тянется к моим сигаретам, прикуривает и долго отплёвывается, ну да, нечего без спросу «стрелять» — мои крепче.       — И? — подталкиваю, отбирая пузырь, и сам прикладываюсь к горлышку.       — Я должен, понимаешь? Другу должен.       — А когда в долг взял?       — Не брал. Точнее, не я. Он клуб этот больше себя любил, ну и как я могу всё бросить? А Герман один не потянет, — на знакомом имени я подавился. Артемий похлопал меня по спине, привстав, и я второй раз подавился, теперь ещё чуть лёгкие не выплюнув от его нежного похлопывания. — На меня как на зама оформлена доверенность, поэтому и рулю.       — А по документам хозяин кто?       — Да пёс бы его знал! Андрей мне на словах рассказывал, что на Геру всё отписал, доверял он ему, понимаешь? — Я киваю. — А завещание куда дел — умолчал. Не успел никому сказать. И Герман молчит, даже говорить об этом не хочет. Упрямый… прямо как ты, — пьяно хихикнул и потянулся ко мне. — Айда я тебя поцАлую?!       — По-дружески, я надеюсь? — вижу по глазам, состояние «залюблю до смерти» активизировано.       — Ага, — тянет ручонки, чмокает в небритую щёку и снова смеётся, только теперь невесело.       — Надо с Германом решать вопрос. Если Андрей оставил ему, то придется принимать права или отказываться, желающих на место главы много.       — Ну так вызвони его.       — Как?       — Не напрямую. В лоб не явится. Организуй сбор какой, позови ветеранов и новичков, устрой соревнования… не спи, гад, я с тобой разговариваю!       — И как он про сбор узнает?       — Не переживай, думаю, есть одна личность, которая из этого захочет поиметь прямую для себя выгоду, стоит только подтолкнуть… Герман       Привычно захожу в квартиру, сначала запустив Арчи. Уже почти месяц как вернулся, а мама ни полбуквы об Анне, словно вообще её в нашей жизни не встречалось. Я, в принципе, убиваться не стал, но был удивлён, куда она могла так бесследно испариться. Надеюсь, что нашла хорошего мужчину и начала строить счастье, чтобы пальцы её перестали быть такими ледяными.       Разобрал закупленное, неторопливо разложив по местам, вспоминая, как Яр бросался всё делать за меня, мягко улыбнулся. Я отправил ему голосовое сообщение, что приехал в Россию с хорошими новостями, но Соколов не ответил. Обвожу глазами квартиру, видя сероватый туман, в котором смутно вырисовываются очертания предметов, то есть на столб уже не налечу, с задумавшимся человеком не столкнусь и дверь любую открою, не ощупывая минут пять, и готовить намного легче. Эскулапы обещали в течение двух недель ещё улучшения, но я уже готов от радости скакать. В универе успел даже лекции почитать и начать подготовку к экзаменам. Догрузился кураторством нескольких дипломных проектов, желая завалить себя работой по самую верхнюю страховку, чтобы тоска не зажимала по углам от избытка свободного времени. Мобильный телефон мелодично отзывается с полочки — принимаю вызов и после первой же фразы чуть напрягаюсь.       — Привет, Германия! — Вано в своём репертуаре — опять изображает внимательного друга. — Не скучаешь в городе безвылазно? — Он не знает, что я недавно из этой самой Германии явился.       Звонит часто, топчется на пороге души, но не входит, просто бдит. Но сегодня явно звонит по делу, больно тон деловой. Тут же интересуется: здоров ли, и чем планирую заняться в выходные. Хотел пошутить в духе Соколова, но вовремя прикрутил ручку газа. Да и о своих сдвигах в лечении я только маме и близким родственникам сказал. Клубным никому ни полслова: меньше знают — крепче сон.       — Иван, я хотел методические материалы аудиокнигой начитать. Ну, правда, прекращайте меня на ваши мероприятия зазывать, я там сижу, как приклеенный…       — Тут другое… Артемий собирает всех, кто стоял у истоков, инструкторов-ветеранов, гости будут. Ты же тоже…       — Ваня, я — слепой, мне в принципе такие мероприятия противопоказаны, если могу оступиться. А вы меня в горы тащите.       — Ты же без них жить не можешь, Германия, давай не исполняй! — голос Ивана стал немного злее и с плохо скрываемым нервом. Меня сразу выхолодило изнутри, я, кажется, даже нахмурился.       — Да. Не могу. От этого в разы больнее, так трудно это понять?       — Гер… — начинает пытаться исправить ситуацию, но меня уже захлёстывает, — я сам за тобой заеду и помогу собраться. Тебе нужно на этот сбор — будут обсуждаться важные вещи. Про наследование «Каган-Климб», Гер. Мы собираем все факты и документы, чтобы определиться, кто станет владельцем клуба, оттягивать нельзя, Щитков уже заколебался быть исполняющим обязанности, а желающие его подвинуть есть.       — Ты? — с нажимом спрашиваю и знаю, что ответит в лоб, не скрывая, ибо это глупо — скрывать очевидное. Он же мне проходу с этими доками не давал, а я реально не знаю, мне Андрей обещал клуб, но толку?       — А хоть бы и я! Я вкалывал наравне с Андреем, пока… — замирает, «ты не появился» — договариваю мысленно за бывшего и вдыхаю всей грудью.       — Хорошо. Я поеду, Вано. Чтобы наконец расставить все точки над «ё», и вы, соискатели, уже от меня отстали, — кусаю заусенец, чего с института не делал, а тут до крови раздираю, шиплю, и уже Иван там ни хрена не понимает.       — Гер, значит… договорились? В пятницу вечером выезжаем. Я за тобой в пять заеду. Или раньше?       — Сам соберусь. В пять нормально! — обрубаю всё сочащееся дружелюбие, нечего тут вводить меня в заблуждение, иными словами — нагло заливать. Вано молчит, потому что темы для разговора закончились.       Клуб. Клуб. И только клуб. Тру лоб, а боль растекается по вискам, даже не боль, а давление, словно обруч с размаху на голову надели. Это должно прекратиться! Всё, что связывало меня с Андреем, надо оборвать, иначе не выберусь — сорвусь, прошлое предательски утянет вниз.       Сижу, туплю в стену, гоняя в ладонях тяжёлый стакан с коньяком, хотя пить не следовало, и матери солгал, что всё в порядке, и Арчи впервые неодобрительно рычит на меня из угла. Накрывает внезапно… сзади… приходной тёмной волной, начинаю задыхаться, мне нужно Его голос услышать, ощутить кольцо рук на торсе, сильный запах сигарет, горячее дыхание в ухо.       «Фюрер!»       Вздрагиваю, и тут же вспоминаю другие объятия, властные и надёжные, низкий голос, который никогда не повышался, кроме того раза… в машине…       Отпускаю. Отставляю коньяк и, откинув голову, смотрю вверх. Андрей, я тебя отпускаю. Я тебя любил. Это правда. Мне нравилось тебе подчиняться, пока не узнал, что можно любить по-другому, что можно так отчаянно привязаться к человеку, прощая ему любое несовершенство, потому что с ним вся жизнь приправлена по иному вкусу.       Яр Соколов.       Тайфун с мужским именем. Вспышка на солнце. Упавший метеорит.       Улыбаюсь бесконтрольно, ведь сам обещал его найти, для этого съездил в травмпункт, но врач лишь руками развёл. Правда, дал адрес, где я лишь порог поцеловал: Соколов съехал, жильцы, купившие квартиру, естественно ничего не знают. Поспрашивал бабушек во дворе, они отвечали недоверчиво, сопоставляя милого интеллигентного мужчину в очках с тем «нелюдимым грубияном в капюшоне, от которого доброго слова не дождёшься». Одна женщина сердобольно дала адрес бывшего участкового, сказав, что он был Ярославу как отец родной, и если бы не он, то плакала бы по засранцу тюрьма.       Антон Сергеевич открыл сам, даже не рассматривая особо, запустил прямо с собакой, познакомил с женой. Детей либо не было, либо выросли, потому что было тихо. Беседовали под чайковского с моим берлинским печеньем. Бывший участковый поведал, что последний раз видел Яра после продажи квартиры, парень забегал попрощаться и обещал потом, как обживётся, дать координаты. Антон Сергеевич осторожно спросил о причине моего интереса, на что я ответил так:       — Друг. Очень хороший друг. Он помогал мне: был глазами и руками. Я прошу, если новости появятся, сообщить мне.       — Если такие хорошие друзья… чего ж так разбежались? — по голосу участкового чувствую профессиональную привычку «расколоть» собеседника на откровение.       — Я лечиться за границу уезжал, и связь потеряли. Он телефон поменял, а я — растяпа, не помню, куда сохранил. Зная Яра — он мог обидеться, что не звоню, и просто забил на меня.       — На хорошего друга? Забил? — с сомнением переспрашивает Антон Сергеевич. — А собака давно с вами?       — Четыре года.       — Классный пёс. Спокойный и умный. Такой… наверное, просто так на человека не кинется?       — Да что вы! Арчи обучен и только защищать может. Его дети на площадке затискали, он и ухом не повёл! — даже стало обидно за собаку. Участковый миролюбиво хлопает по плечу, просит не серчать, потому что на его веку много случаев было, когда внешне добрейшие собаки рвали собственных хозяев. Я только головой качаю: это что должно произойти, чтобы Арчи озверел? С ножом на него броситься. Похоже, я это вслух сказал, Антон Сергеевич как-то смолкает, и мне в этом молчании ощущается тоска какая-то.       — Яр говорил, что это очень толковый и хороший пёс.       — Ага! Они здорово спелись, — я улыбаюсь, ведь протянулись тоненькие, еле различимые ниточки к любимому человеку. Любимому. Я повторяю это слово каждый день, как мантру, и верю, что наши дороги обязательно должны сойтись. Верю и хочу.       Ваня заехал за мной прямо в универ, перед этим позвонив, но как показалось — просто под дверями караулил до окончания пары. Я покорно сел в его машину, понимая, что это уже на конвой похоже, а не на сопровождение. Надеюсь, что Артемий и Тимур в этом не участвуют. Иван взахлёб рассказывал, что они тендер выиграли и межгородские соревнования по болдерингу. Я молчал, привалившись плечом к двери, до самого дома молчал. У меня почти всё собрано было: мама в обед приехала, оставила полный термос чая, домашние пирожки, немного фруктов, ну и, конечно, забрала Арчи. Судя по собранной в гармошку ковровой дорожке под ногами, хаски уходить не хотел. Я маму специально попросил это сделать без меня, иначе бы пёс точно не отпустил. Вано бросился поправлять, а я допаковал походный рюкзак. Слава богу, вещей минимум, конец мая был уже по-летнему жаркий. Двигался я по квартире медленно и осторожно, не выдавая своих достижений. А взгляд бывшего жёг между лопаток, как лазерный луч.       Внезапно меня чуть прижали к стене в коридоре, вдоль линии шеи скользнули губы, отчего по телу тут же промчался табун мурашек.       — Не надо! — говорю резко и напрягаюсь всем телом.       — Гер… ну чего ты? Мы же это делали и не раз… Тебе же хорошо было? Давааай, а? — зацеловывает шею, руки запуская под рубашку поло до самых сосков, а потом на живот. — Хочешь же? И я хочу… Тебя хочу! — резко разворачивает, но к губам прикоснуться не успевает — бью в скулу кулаком типа наугад, усреднив силу удара, но эффект ошеломляющий.       — Охуел, инвалид?! Ну и спускай в ладошку, если хороший член отталкиваешь.       Потом всю дорогу извинялся как потерпевший, но мне уже глубоко параллельно было, где там у него неудобно было. У меня в местах, где Ваня лапал, кожа словно воспалилась и зудела — помыться хотелось, докрасна растирая кожу грубой мочалкой. Пирожки в глотку не лезли, половину отдал провинившемуся, чтобы не пропал мамин труд.       Доехали до базы с горем пополам, я вылез из машины сам, попадая прямо в руки Щиткова. Тот длинными сильными ручищами облапил-обнял, отбирая рюкзак и вручая какому-то завхозу Славику, пообещав, что вещи в домик отнесут в целости и сохранности. Я лишь проводил туманным взглядом спортивную жилистую фигуру парня, и меня тут же отвлекли на ужин.       Там шумели, пили, ели. Как всегда, шашлык был отменный, а вместо вина безалкогольное пиво: закон постановил ещё Каган — на базе спиртному не место. Хотя ребята, конечно, расслаблялись, но втихаря, премию берегли — Андрей был скор на расправу, хрен потом докажешь, что пипеткой в нос закапали, как лекарство. Иван неизменно отирался рядом, то подавая шампур с мясом и овощами, то печёную картошку, то пластиковый стаканчик с напитком. Скандал не хотелось устраивать и позориться перед «стариками» и новичками, да и Артемий не заслужил — вон какой сбор организовал. Программу озвучили: завтра небольшие соревнования по болдерингу, подъёму со страховкой, подъёму в связке и… я, похоже, прослушал, неделя выдалась напряжённая, спал плохо в преддверии поездки, сейчас после дороги на свежем воздухе развезло не по-детски. Краем глаза вижу, а в сумерках у меня зрение на два порядка лучше, как на Вано вешается какой-то парниша, причём совершенно бессовестно, но очень кстати.       Полусонного меня передают в руки всё тому же Славику, правда, Иван при этом рвался из рук маленькой барракуды и возмущался, но под напором попытки оставил. Меня за рукав выводят на освещённую дорожку, берут под руку. Голова мутная, во рту все пересохло и состояние — словно хорошенько надрался. Ну вот, как перестать посещать психолога, если мне в каждом парне такого роста и телосложения, пахнущего сигаретами, мерещится Яр? С этими думками спотыкаюсь и лечу лицом в грудь завхозу…       — Простите! — шепчу в ужасе от того, что голова реально звенит, как колокол в церкви, а ноги между собой поссорились и разбежались. И все звуки вокруг расплываются, как будто в воду занырнул. Мотаю головой — не помогает, как в болоте тону.       — Не доглядел! — голос завхоза сквозь толщу воды бесполый и негромкий, это при том, что он и так говорит вполголоса и с неохотой, отвечая односложно. Судорожно вцепляюсь в каменное тело, как в родное, и, наплевав на приличие, вжимаюсь в него, только почувствовав неприкрытую силу в держащих меня руках… всё сильнее, и мне горячо… и в паху карнавал начинается… Что со мной?!       — П…простите! — мямлю уже на автопилоте.       — За стояк извиняешься? — почти неразборчиво, и мне показалось, со смешком, но это только показалось.       — П…простите?       — Не прощу! — Меня закидывают на плечо и несут, как ковры выбивать из дома выносят, в рулон свёрнутые. А хороший этот Славик мужик! Не зря его Артемий на работу взял…       Следующая информация, в мозг поступившая: меня к стенке прислонили и раздевают… а, нет, не раздевают, только куртку помогли снять. Уверенно орудуют чужие руки, словно это полжизни делали. Отпихиваю его, удерживаю расстёгнутые джинсы… с ужасом понимая, что сам их только что расстегнул… бормочу про произвол, за что получаю подзатыльник и позорно сдаюсь. Относят на кровать теперь уже как куклу, укладывают и думают, что на этом всё закончится, но фиг бы угадали: крепко обнимаю за шею и тяну, роняя прямо на себя… Это похоже на истерику! В душе все всколыхнулось и начало расти, с каждым вздохом и выдохом, множась как вирус, заражая весь организм. Я хотел чувствовать ЕГО, но вместо этого прижался к незнакомому человеку и… кажется… отрубился… Проснулся с жуткой болью в голове, как с похмелья, хотя во рту ни грамма перегара, только пересохло все. Память вот лучше бы отказала…