Confusion

Тодороки не помнит, когда Киришима совершил каминг-аут. Казалось, что его и не было вовсе. Шото не мог вспомнить момента, когда не знал, что Киришима был геем — это казалось общей информацией для любого, кто был с ним знаком. Или его это не слишком волновало. Возможно, он знал об этом с самого начала своего обучения в Юэй, пока действительно думал о том, что никто из них не сможет составить ему достойную конкуренцию. Сейчас он жалел о том, что недостаточно сильно беспокоился об этом вопросе. Месяц назад или около того, Шото начал... замечать вещи. Вещи, связанные с его собственными чувствами. Ранее он никогда не чувствовал романтического влечения к кому бы то ни было, поэтому никогда серьёзно об этом не задумывался. Но теперь тот замечает изменения в себе. То, как он чувствует себя рядом с Мидорией, кардинально отличается от того, как он чувствует себя с девушками и с другими людьми в общем. Сначала он подумал, что это восхищение, но сейчас был категорично уверен в том, что не в этом дело. Бабочки, которые Шото ощущает рядом с ним, не похожи ни на одно чувство, которое ему когда-либо доводилось испытывать. Он обнаруживает себя, думающим о Мидории весь день, и даже видит его в своих снах. Мидория всегда в его мыслях. В некоторые ночи Шото просыпается со слабым воспоминанием о сне, где губы Мидории прижаты к его собственным, а его мягкие зелёные волосы находятся в его пальцах. В другие ему снятся совсем не невинные сны, и Шото испытывает проблемы с тем, как смотреть в глаза своему другу весь последующий день. Шото никогда не был хорош в чувствах, но он совершенствуется. Тодороки не хочет признаваться Мидории — пока нет — но он хочет, чтобы другие были в курсе того, что ему нравятся парни, потому что это может значить, что Мидория начнёт видеть его в совсем другом свете. В качестве потенциального партнёра, а не просто друга. Шото мог только надеяться. И именно поэтому он так усердно пытается вспомнить то, как Киришима совершил каминг-аут, но ничего не выходит. Вот почему однажды вечером он находит себя перед входом в его комнату, с поднятым кулаком, готовым постучать в дверь. Тодороки сглатывает. Киришима определённо подходит на роль человека, которому он может первым признаться в своей ориентации, потому что а) у него нет страха непринятия и б) он может попросить совета. Шото почти с болью осознаёт факт, что Киришима может быть неловким и социально некомпетентным, но тот так похож на один большой шар из света, что способен снести любую неловкость, словно бульдозер, просто смеясь или улыбаясь. Тодороки мог только мечтать о подобного рода харизме. Он аккуратно стучит в дверь, параллельно пытаясь успокоить дыхание, пока Киришима не появляется перед ним. Тот выглядит удивлённым, но всё равно одаривает его широкой улыбкой. — Тодороки, привет! Как дела? — Мне нужна помощь, — выпаливает он, не зная, что сделать или сказать, чтобы всё стало проще и перейти прямо к сути. — Ох, эм, конечно. Я имею в виду, если это касается домашнего задания, то я не знаю, насколько полезным могу быть... — Это не домашнее задание, — говорит Шото, глядя на комнату за спиной Киришимы. — Ты не против, если я зайду? — Конечно, заходи, — одноклассник открывает дверь шире и отходит чуть назад, позволяя Тодороки пройти внутрь. Тот начинает говорить только тогда, когда слышит звук щелчка закрытой двери. — Я гей, — он не собирался вот так просто выдать эту информацию, но понял, что другого обходного пути, чтобы рассказать об этом, не видел. Лучше сразу перейти прямо к делу. Тодороки повернулся, чтобы взглянуть на Киришиму, чьи глаза были широко распахнуты от удивления. — Ты? — Да. И я хочу рассказать об этом всем остальным, но не знаю как. — Руки Шото неловко повисли по бокам, поэтому он спрятал их в карманах. — Я подумал, что ты можешь помочь мне с этим. — Да, точняк, — Киришима всё ещё улыбался ему. — Давай, э, присядем? Они присели на кровать Киришимы, и Шото понимал как неловко выглядел, сидя прямо и напряжённо, когда его одноклассник расселся с удобством. Что же, это его комната, предположил Тодороки. — Всё...всё из-за того, что у меня есть чувства к кое-кому. Я не хочу говорить ему, но хочу сообщить о том, что я... — Свободен? — любезно предлагает Киришима, когда Шото замешкался, подбирая более правильное, более верное слово. — Не беспокойся, я понимаю. Это и для меня было одной из причин, почему я хотел, чтобы другие тоже об этом знали. Шото с удивлением повернулся к нему. — Тебе кто-то нравится? — Я...эм...ага, — неловко почесал свою голову Киришима. — Кто? — Чувак! — Киришима рассмеялся, застигнутый врасплох, приподнимаясь на локтях. Шото не понимал, что было не так с его вопросом, но к счастью Киришима не выглядел обиженным. — Ты скажешь мне, а я скажу тебе. Это казалось справедливым обменом. — Мидория. Глаза Киришимы расширились. — Я знал это! — Правда? — Я имею в виду, что теперь это кажется очевидным, когда я думаю об этом, — Эйджиро стучит пальцем по своему подбородку. — Он же твой лучший друг, верно? — Я...да, что-то вроде того. Но теперь твоя очередь. Таков был обмен. — Да, так и есть, — Киришима тяжело выдыхает и опрокидывает голову назад, глядя на потолок. — Бакуго. Шото моргает в замешательстве. — Почему? Киришима вновь смеётся. — Чёрт его знает, чувак. Краши бывают странными. — Мой имеет смысл. — Ну, не могу с этим поспорить. Было бы намного проще, если бы у меня не было чувств к кому-то, кто в любую секунду, буквально, может взорваться, но моя влюблённость просочилась внутрь быстрее, чем я успел её остановить. Вот теперь это звучало знакомо. Шото не был осведомлён в своей влюблённости, пока не стало слишком поздно. — Бакуго тоже предпочитает парней? — Без понятия, — ответ прозвучал раздражённо, и Киришима наконец-то полностью упал на кровать, прикрыв лицо одной рукой. — Я вроде как спрашивал его, но Бакуго никогда не давал мне полного ответа. — Что он говорил? — Когда я спросил его, есть ли у него краш, он сказал мне отъебаться от него. — Это...звучит, как Бакуго. — Ага. Кстати говоря, — Киришима сбрасывает руку со своего лица и вновь садится. Казалось, что тот просто не может усидеть на одном месте. — Я никогда никому не рассказывал об этом. — О том, что тебе нравится Бакуго? — Да. — А я никому не говорил о том, что гей, поэтому мы в расчёте. — Точно. — Как ты признался в том, что гей? — спросил Тодороки перед тем, как тишина между ними станет слишком неловкой. — Я пытался вспомнить, но мне показалось, что я просто всегда об этом знал. Я не могу вспомнить того момента, когда не знал об этом. — Я никогда не озвучивал это перед всеми или что-то типа того, — задумчиво произнёс Эйджиро. Он замер, словно сам не мог вспомнить, когда кто-либо не знал об этом. — Я просто...внедрил это в разговор? Как только Ашидо узнала об этом, это стало общим знанием. Единственным, кто вёл себя странно, был Минета. Тодороки поморщился. — Так что...я не знаю, чувак. Ты можешь рассказать об этом Ашидо, и я уверен в том, что об этом узнают другие, если только ты не хочешь рассказать об этом Мидории. Лично. — Думаешь стоит? — Я думаю, что это будет более интимным способом рассказать об этом, верно? И я думаю, что он оценит, услышав это от тебя лично, потому что он твой друг и так далее. Здесь может быть большой шанс, что он тоже признается тебе в своей ориентации. — Ты думаешь, что он гей? Киришима пожимает плечами. — Не знаю. Если честно, то понятия не имею, как сильно могу помочь тебе в этом. Единственная вещь, которую я могу сказать наверняка, это то, что лучше рассказать об этом Мидории лично, затем эта информация...распространится сама по себе. — Это то, что ты сделал? — Я...что-то вроде того. Я сам рассказал об этом Бакуго, но с нами в это же время были Каминари, Серо и Ашидо, поэтому получилось обычное признание. Шото на некоторое время задумался, взглянув на свои руки, расположившиеся на его ногах. Он мог бы рассказать об этом Мидории, когда у них будут совместные занятия вместе с Иидой и Ураракой. Тогда на Изуку не будет оказываться так много давления. Однако как эти трое смогут распространить эту информацию? Даже если Шото скажет им, что хочет, чтобы другие знали об этом, расскажут ли они об этом всем? Урарака может. Может быть, если Урарака расскажет другим девочкам из их класса, об этом узнают остальные. Киришима считает, что Ашидо склонна к сплетням, поэтому ему нужно найти способ донести эту информацию до неё. — Мне нужно подумать об этом, — наконец-то выдаёт Шото, поднимаясь на ноги. Киришима вскакивает вслед за ним. — Да, конечно! Возможно, покажется страшным это делать, но на самом деле никто не станет тебя осуждать. Никто не важен, в любом случае. Шото кивает, не очень уверенный в том, что можно на это ответить. — И просто, чтобы ты знал, ты всегда можешь прийти ко мне, если нуждаешься в совете, хорошо? — Да. Спасибо, Киришима. — Без проблем, чувак! — Эйджиро по-дружески хлопает его по спине. — В каком-то смысле это даже приятно — иметь человека, с которым можно обсудить моего краша. Мы можем поговорить о них вместе, если вдруг захочешь. — Да, — идея внезапно показалась Шото крайне привлекательной. Кто-то, кому можно изливать свои чувства к Изуку? Превосходно. — Я думаю, что это хорошая идея. Шото направляется к двери, и Киришима улыбается ему, когда тот оказывается снаружи. — О, и удачи, — говорит тот, прислоняясь к дверному проёму плечом. Шото кивает и дарит ему небольшую улыбку. — Спасибо. Ему ещё предстоит над кое-чем подумать.