Confusion

Шото посчитал, что лучшим направлением его следующих действий будет рассказать обо всём группе своих друзей, как это сделал Киришима. Продумывать про себя шаг за шагом и мысленно подготовить себя оказалось удивительно просто. Он чувствовал небольшие нотки волнения в своём животе всякий раз, когда думал о том, как они могут отреагировать, но это никогда не было чем-то заурядным, поэтому он не сильно зацикливался на этих мыслях. Теперь ему просто нужно было сказать два слова, а затем ответить на все последующие после них вопросы. Два слова — это не так уж и много. Как оказалось, реальность не настолько проста. Он чувствовал, как вся его уверенность и определённость медленно уползали прочь, пока он приближался к комнате Ииды для их совместных занятий. Тодороки начал задаваться вопросом, было ли всё это хорошей идеей. Он был так готов, а теперь сомневался, что сможет пройти через всё это. К тому времени, как он сидел вместе со своими друзьями на полу в комнате Ииды, страх превратился в монстра, которого Шото не мог контролировать. Прошло двадцать минут, а он так и не сказал ни слова. Он не доверял себе, чтобы заговорить, поэтому притворился, что сосредоточен на домашнем задании. Его разум подкидывал ему всевозможные картинки развилок событий, о которых он ранее не задумывался. Что если всё закончится тем, что они выкинут его отсюда? Тодороки почувствовал себя плохо, просто думая об этом — он знал, что они никогда не совершат что-то настолько жестокое — но не мог остановить свои мозги от того, чтобы представлять это у себя в голове. Что если они догадаются, что у него есть чувства к Мидории и решат, что это странно, поэтому не захотят иметь с ним никаких дел? То, что казалось простым в теории, оказалось таким трудным на практике. — Всё в порядке, Тодороки? Голова Шото резко поднимается на звук голоса Урараки, и он видит их всех троих, смотрящих на него с беспокойством. Он действительно ведёт себя не так, как обычно? Тодороки думал, что ему хорошо удавалось скрыть это. — Я в порядке. — Ты тише, чем обычно, — заметил Иида. — Что-то беспокоит тебя? Если да, то мы, как твои друзья, обязательно поможем! Шото сглатывает, внезапно чувствуя, как пересохло в горле. Сейчас была прекрасная возможность, чтобы озвучить задумываемое, однако слова словно застряли у него в глотке. — Если ты хочешь что-то нам сказать, — голос Мидории был мягок и заставлял сердце Шото вырываться из его грудной клетки, — мы выслушаем. Их лица такие ласковые, открытые и заботливые. Он может рассказать им. Он обязан рассказать им, иначе будет жалеть об этом до конца своих дней. Шото смотрит вниз, на свои руки, расположившиеся у него на коленях, крутя свою ручку в пальцах и пытаясь замедлить свои разогнавшиеся мысли. Это просто, правда. Он просто должен покончить с этим. — Я...— он прочистил горло. Боже, почему Шото кажется, что слова умирают где-то в горле, стоит ему попытаться озвучить их. — У меня есть, что вам сказать. Предложение получается неуклюжим и неловким, но они не указывают ему на это. Тодороки жуёт внутреннюю сторону щеки, надеясь, что те не сильно замечают, как он паникует прямо сейчас. Признаться в своей ориентации друзьям? Вполне реально. Но когда один из этих друзей твой краш, это становится немного более проблематичным. По правде говоря, он знал, что те спокойно отнесутся к тому факту, что он гей. Они обсуждали Киришиму в прошлом и не показывали никакого негативного отношения, однако всё может быть по-другому, если это касается твоего близкого друга. Повлияет ли это на их жизни вообще? Значительно ли это изменит то, как они относятся к нему? — Я не...— он останавливается. Пытается снова. — Я...— вновь останавливается. Почему он просто не может сказать этого? Это было так легко с Киришимой. Ему нужно просто выпалить это, как он сделал тогда. "Просто подумал, что должен сказать, что я гей." "Забавная история, на самом деле. Я гей." "О, кстати говоря, подумал, что должен сказать об этом. Я гей." "Также я влюблён в Мидорию." Подождите-ка, нет. Только не это. Ему не нужно ничего говорить, кроме двух слов, так почему он делает из этого такую большую проблему? Он лишь просто так волнуется. Это не должно быть фееричным, и он даже не пытается превратить всё это в какую-то шутку. Шото сглатывает и прочищает горло в последний раз. Он не уверен, что чувствовал себя таким взволнованным когда-либо. — Я гей. И с этими двумя словами Шото чувствует себя освободившимся и в то же время в состоянии, близкому к панике. Он ощущает жар, распространившийся по всему телу, который ему удаётся проконтролировать своей причудой, однако он обеспокоен тем, что его лицо всё ещё остаётся красным. Тодороки не может поднять головы и одновременно больше не в состоянии смотреть только на свои руки. Поэтому он чуть приподнимает взгляд, пока не видит их тела, но не лица. К сожалению, они не могут подсказать ему то, что те чувствуют в данный момент. Он пытается не позволять своим глазам фокусироваться только на руках Мидории, но ничего не может с этим поделать. Что бы Шото только не отдал за возможность дотянуться до них и держать в своих собственных... — Тодороки...— конечно же Мидория первый, кто нарушил молчание, доводя тем самым тревожность Шото до самого пика. — Я так рад, что ты рассказал нам! Шото наконец-то поднимает голову, чтобы взглянуть на них с шоком и встретить три улыбающихся лица. — Правда? — Да! Я счастлив, что ты доверяешь нам достаточно, чтобы рассказать об этом! — Я надеюсь, что ты понимаешь, что это не изменит нашего отношения к тебе, — сказал Иида, размахивая руками в процессе. Шото обнаружил, что улыбается с облегчением такому знакомому действию. Всё нормально. Ничего не изменилось. — Мы первые, кому ты рассказал? — спросила Урарака с широкими и любопытными глазами. — Нет. Я рассказал Киришиме первому. Она задумчиво кивает. — Для совета? — Да. Урарака и Иида оба издают звук понимания и обмениваются взглядами, которые Шото не очень понял. Но всё в порядке. Он в порядке. Он сделал это, и их отношение к нему нисколько не изменилось. Тодороки может ощущать то, как он расслабляется, стоит облегчению пронестись по его телу. — Я хочу, чтобы люди знали, — говорит Шото. Он замечает, как его голос немного трясётся от того, как головокружительно он себя чувствует, но он надеется, что они этого не заметили. — Так что, эм, если кто-нибудь спросит, вы можете рассказать об этом. Или можете рассказать об этом в любом случае. Или...без разницы. Они все кивают, и Шото позволяет себе немного опустить плечи вместе с напряжением, которое покидало его тело. Он действительно сделал это. Он признался им. И выражение лица Мидории счастливое, но даже если Тодороки пытается изучить его, он не может прочесть что-либо, кроме этого. О чём он думает? Означает ли это, что тот на пути разгадки его чувств? Часть его надеялась, что это действительно так, потому что ему не хотелось прямолинейно заявлять об этом — он никогда не был хорош в словах (это очевидно) — но ему также не хотелось, чтобы Мидория чувствовал себя некомфортно рядом с ним. ...Но что если это изменит всё к худшему? Что если Мидория догадается и начнёт избегать его? Шото не уверен, что будет в состоянии справиться с этим. Успокойся. Сейчас не время паниковать. Всё будет в порядке.