ugly

Нура знает, насколько тяжело находиться в рекавери после того, как ты несколько лет истязала свое тело голодовками, но гораздо тяжелее для нее было бы продолжать врать своим друзьям. У каждого свои причины для принятия подобных решений — кто-то решает уйти в ремиссию, потому что устал от боли во всем теле и постоянного чувства вины, а кто-то решает начать есть ради других. Нура начала есть из-за других. Момент признания в том, что у нее есть пищевое расстройство — и самой себе, и ее друзьям был для нее облегчением. Она плакала у Эскиля в объятиях не только от того, как больно ей было говорить уменярппуменярппуменярпп, но и от чувства горькой радости из-за того, что она призналась. Она призналась, что больна: сначала Эскилю, потом девочкам. Эскиль гладил ее по плечам и говорил, что все будет хорошо, что он обязательно научится готовить для нее рыбные котлеты, если она того пожелает; что он научится делать различные смузи из овощей и фруктов для нее. И спустя время она действительно увидела в истории браузера запросы «рецепт рыбных котлет», «как правильно готовить рыбу на пару». Она, почти никогда не позволявшая быть себе слабой, почти прослезилась от того, как она ему благодарна за его попытки. И она пообещала Эскилю, что тоже будет пытаться.

***

Девочек признание Нуры в том, что у нее есть расстройство пищевого поведения, не удивило. Оказалось, у них даже была беседа «Нужно помочь Нуре», где они писали после каждого пропущенного Нурой обеда. Все, что они сделали — обняли ее. Сначала подошла Вильде, которая уже почти вся в соплях сидела от ее истории, потом Ева, которая жалостливо гладила ее по спине, пока Нура позволяла себе плакать у них в объятиях. Затем подошли Сана и Крис, которые лишь сказали одну фразу: — Мы справимся с этим вместе, Нура. Она до одури была им благодарна. Как кто-то, кого она знала меньше года, смогли стать настолько близкими и родными для нее? Она не хотела слушать советы, потому что она и так кучу статей о рекавери прочитала в интернете; все, чего ей хотелось — получить поддержку, услышать теплые слова и попасть в крепкие объятия. Она правда хотела сказать им множество слов благодарности за то, что они пытаются, за то, что они волнуются, но из глотки вылетали только неконтролируемые всхлипы, которые и близко не были похожи на то, что она хотела им сказать. Они волновались. И Нура пообещала и себе, и девочкам, что также будет волноваться о своем теле.

***

Встречу с Вильямом Нура откладывала до последнего. Однако она решила встретиться с ним в кофейне возле его дома. Она заказала два больших горячих шоколада и ванильный чизкейк для него, а для себя — порцию салата (великие победы в войнах начинаются с маленьких побед в сражениях). Это уже стало для нее подвигом. Вильям опоздал на пятнадцать минут, и, честно, Нуре его прибить хотелось за это. Но когда он вбежал в кофейню, ей тут же его захотелось простить. Потому что она была рада, что он выглядел сонным: растрепанные волосы и наспех застегнутая рубашка обо всем говорили сами за себя. Проспал. Ей от этой мысли засмеяться захотелось. — Прости, я проспал… — Все хорошо, Вильям, — он посмотрел на нее удивленно, остановив тянущуюся к ложке руку. Это из-за того, что она назвала его Вильямом? Или из-за того, как спокойно она сказала «все хорошо»? Она пришла сюда не для этого. — Я хотела сказать тебе кое-что. Он ставит стакан с немного остывшим горячим шоколадом на столик и внимательно смотрит на нее, ожидая продолжения. Так, будто, она ничего обидного ему не говорила в школьном коридоре. Нура даже на секунду думает не извиняться за это, но внутренне себя корит за это желание, и тут же произносит: — Прости за то, что сказала тебе… тогда, — она старается не отводить взгляд, но чувство вины настолько сильное, что изнутри выгрызает; и хоть с каждым сказанным словом становилось легче, она все равно переводит взгляд на белую кружку с густой жидкостью. В голове проносится цифра, энергетическая ценность, но она тут же старается ее выгнать из своей головы, — это не оправдание, но я чувствовала себя плохо во всех смыслах. — Все в порядке, — он говорит это мягко, одновременно проводя рукой по мягким волосам, — Нура, правда. Я видел, что тебе плохо. Все видели, что ты никакая была в тот день. Я тоже хотел поинтересоваться, но ты так быстро разозлилась, так что… — Но что насчет вкуса помады? Я уверена, что чувствовала этот вкус. Просто скажи, если ты с кем-то переспал… — Это был Крис, — Нура замирает, — игры с ним ничем лучше подобного не заканчиваются. Он задал мне поцеловать его, накрасив губы помадой. Придурок… Я бы никогда, Нура. Не тогда, когда я знаю, кто ты. Нура улыбается, опустив глаза в пол, и она готова внутренне разорваться от ощущения тепла. Ей не верится, что это было таким пустяком. — Но почему ты спрашиваешь? Ревнуешь? — Вильям улыбается уголком губ, прищуривается и смотрит на Нуру. — Потому что мы соулмейты, и я не хочу потерять тебя так просто. Если это, конечно, взаимно. Он хмурится. — Я здесь для того, чтобы сказать тебе, — она сглатывает появившийся от волнения ком в горле; не помогает. — Я признаю, что ты был прав. Мне действительно нужна была помощь. У меня правда расстройство пищевого поведения. Но я ухожу в рекавери. Он внимательно слушает, как она на одном дыхании выпаливает тридцать слов и потом, помолчав с минуту, спрашивает: — А рекавери — это… что? Нура искренне смеется: — Это очень хорошая вещь. Я восстанавливаюсь после рпп. Он обдумывает то, что она ему сказала в течение нескольких минут. Нуре кажется, что у него в голове сейчас происходят глобальные мыслительные процессы, но на самом деле Вильям уже давно все решил. Просто ему интересно смотреть на хмурое лицо Нуры, которая пытается понять, что он хочет сказать. Она такая красивая. Ему хочется прокричать это на весь мир. Вбить в ее блондинистую красивую голову, что она прекрасна такой, какая она есть. Что он был безумно рад, почувствовав неделю назад вкус тостов с арахисовой пастой. — Я обещаю, что буду с тобой, Нура. Она не спешит признаваться ему в том, что он ей нравится, да и он тоже. Рано. На сегодня с Нуры признаний достаточно. У них, в конце концов, вся жизнь впереди. Это ведь то, что она может сказать, да? Они ведь родственные души. У нее трепещет что-то в солнечном сплетении от этой фразы, и все, на что ее хватает, это на тихое, но наполненное благодарностью «спасибо». Он пообещал, что будет с ней. И она обещает ему тоже быть рядом. Не произносит это вслух, но вбивает это себе в голову. Обещания нужно исполнять. У Нуры впереди студенческая жизнь, работа в собственном журнале и следование другим ее мечтам, и она не хочет посвящать свою жизнь тому, что ее отравляет. Ее тело, ее прекрасное тело, которое носит ее по земле, которое продолжает работать и жить для нее даже после многочисленных голодовок и перееданий, не заслуживает этого. С Нуры достаточно. Она хочет быть счастливой, а не больной.