ugly

В следующую неделю Вильям и Нура переписывались исключительно короткими сообщениями, в духе «как дела» и «приятного аппетита». Магнуссон не знал. Конечно, он не знал, что она просто ненавидит, когда ей так говорят. Откуда ему знать? Они не настолько близки, и пара задушевных историй не являются причиной стать хотя бы друзьями. Да и Нуру практически не волновало отсутствие близкого с ним контакта. Ее волновало совсем другое, то, что отдается тяжестью во всем теле и невероятными отеками — компульсивное переедание. Нура ела. Она ела абсолютно все: торты, мороженое, сладкие йогурты, орехи, печенье, пасту и различные салаты, рыбные котлеты, а на последок запивала все это колой или горячей водой. Она могла поклясться богом: если бы знала, что все приведёт к таким перееданиям, ни за что бы не съела соевое мясо от Эскиля и не выпила бы сраное какао на примерно двести калорий вместе с Вильямом. Конечно, во всем легче винить других, чем просто подойти к зеркалу и сказать самой себе: «Тебе нужна помощь!». И она действительно, блять, была ей необходима. Потому что ее организм не справлялся с таким количеством пищи. Потому что Нура отучила его работать нормально. Господи, она никогда не чувствовала себя настолько хреново, настолько, что даже поза эмбриона и обезболивающее не помогали от нестерпимой боли в животе. Ей кажется, она медленно умирает, и она права: сначала она непроизвольно блюет как минимум час, а потом бессильно лежит на полу своей ванной, не чувствуя облегчения. Мне нужна помощь, и эта мысль бьется в ее голове набатом, но тело настолько ослаблено, что сил взять ноутбук и поискать хороших врачей было непосильной задачей. Она слышит, как ее телефон на кровати разрывается от уведомлений в чате девочек (потому что уведомления о сообщениях от Вильяма она отключила) и готова называть эти звуки песней дементора. Потому что они реально высасывали из нее все живое, потому что ничего так сильно не вытягивало из нее силы и не вводило в отчаяние, как эти звуки оживленной беседы. Она, наверное, уже числилась в списке грешников. Потому что за эту неделю она успела позавидовать девочкам, которые живы, и для которых еда не является главным страхом; съесть, наверное, сто тысяч калорий за семь дней; позлиться на Эскиля и его вкусную еду, на девочек за незнание ситуации, на себя за нежелание признавать проблему и на Вильяма, потому что, боже, она была почти на сто процентов уверена, что поздним вечером пятницы чувствовала мерзкий вкус губной помады. Нура хочет позвать Эскиля, но крик заглушает новый рвотный позыв. (господи, просто помогите мне, хоть кто-нибудь) *** Нура, кажется, по школе передвигается наощупь, потому что в глазах либо взрываются салюты, либо настигает плотный мрак. Она идет и практически не видит, куда, она идет и не знает, какой у нее сейчас урок. Она хочет одного: очиститься от этой отвратительной и настолько нужной ее организму еды. Но какой в еде смысл, если желудок не в силах ее переваривать? Она чувствует знакомый запах — мяты и чая с лимоном, и только по нему узнает Вильяма, застывшего перед ней прямо возле кабинета математики. А у нее (если ей не изменяет память) история. Слава богу, кабинет истории на том же этаже. Спуска по лестнице она бы не выдержала. — Кажется, у тебя была довольно… Тяжёлая неделя, — он пытается подбирать слова, но это выглядит настолько нелепо, что Нура невольно усмехается: явно не по-доброму, но он будто это игнорирует, — Это ведь называется компульсивными перееданиями? Она не может дышать. Не может смотреть ему в глаза. Потому что ничего, блять, не видит. В глазах темнота и постоянные вспышки. Вспышки. Вспышки. Вспышки. Нура еле сдерживает себя не сматериться сквозь зубы, и ей ни черта не хочется говорить о ее проблемах. Она невероятно агрессивна последнюю неделю. Все из-за соевого мяса, убеждает себя Нура, не из-за губной помады. Главная причина этого — соевое мясо, второстепенная — губная помада, думает Нура. (у них же, вроде бы, только начало все складываться, так какого черта он целовался, зная, что она это почувствует?) И она не сдерживается. — Молодец, Вильгельм, правильный ответ. Но какая тебе разница? — Она делает шаг к нему, но этот шаг для нее словно шаг в пустоту. Взгляд расфокусирован, и она действительно удивлена, что все еще не потеряла сознание, — Продолжай трахаться, наслаждаться жизнью и вливать в себя тонны алкоголя, а меня не доставай со своей заботой, если не собираешься оставаться рядом со мной. А то мне становится тошно. Она выплевывает эти слова прямо ему в лицо, и на вкус они как желчь, которой она блевала в школьном туалете позавчера. Нура сейчас агрессор. Нура — абьюзер. Они даже не в отношениях, но они соулмейты, это ведь считается? Это ведь называется эмоциональными качелями? Сначала она как будто дала ему шанс, гуляла с ним и была милой, словно у них что-то получится, а теперь плюётся ему в лицо кислотой. И плевать, думает Нура, ты ведь точно такой же. И он ничего не говорит, просто молча смотрит на неё. Но как — она почти не видит. Но очень хочет. И также сильно внезапно хочет извиниться. Но хватает воли только на то, чтобы сделать шаг, а потом еще, и еще, в противоположную сторону — в сторону кабинета истории. Она не помнит, как пришла на урок, но помнит, как тяжело и громко обрушилась на стул: словно в ней не сорок-с-чем-то-килограммов, а сто восемьдесят. Так и началась их неделя гробового молчания. Которая, кажется, тихо сводила с ума только Нуру. Однако вкуса губной помады она больше не чувствовала.

***

— Нура, ты безумно бледная, — обеспокоенно произносит Ева на очередной перемене, слегка касаясь её плеча. Сатре вздрагивает. Темнота отступила, и сейчас она видит все почти чётко, и помнит все, что наговорила Вильяму возле кабинета математики тоже слишком чётко. Она хочет извиниться. И она обещает себе сделать это сегодня вечером. А лучше завтра утром, при встрече. Или на завтрашнем обеде. У Нуры не было сил на объяснения. — Я не успела позавтракать, — ложь вылетает из её рта так привычно, словно она тренировала этот навык в себе всю её жизнь, — и плохо чувствую себя из-за месячных. Нет у нее месячных. Еще с девятого класса их нет. Последний раз они были у нее, когда Нура весила сорок пять килограммов и сидела на правильном питании, но вот уже несколько лет она не перешагивает отметки в сорок два килограмма и восемьсот граммов. Удивительно, насколько сильно повлияли два килограмма на ее репродуктивную систему. (а еще на психику, желудочно-кишечный тракт, на ее сердце, на ее активность в повседневной жизни, на ее отношения с людьми и восприятие себя) Раньше сорок два килограмма были недостижимой мечтой, а сейчас — минимум, чтобы Нура не злилась на себя и на людей вокруг. Она правда сильно ненавидит цифры… Ева тоже выглядит уставшей. Синяки под глазами и покусанные ногти, а ещё несвойственная ей медленная речь. Чаще всего она говорила быстро, иногда проглатывая окончания слов и выпаливая всю информацию, какой бы они ни была, на одном дыхании. Нура немного беспокоится. — Но ты в порядке? Ты тоже выглядишь… не очень. — Не знаю, — она тихо вздыхает и опускает голову, — Чувствую, словно мы с Крисом не созданы друг для друга. Мы не понимаем друг друга, сколько бы ни общались. Ева для неё была как спасательный круг для утопающего. Она всегда протягивала ей руку поддержки, когда так сильно в ней нуждалась. И именно Ева придавала ей сил и желания бороться. Потому что Нура хотела ходить с ней в кафе и заказывать сырную пиццу, хотела ходить на вечеринки и пить алкогольные коктейли. Но либо Нуре не очень-то этого и хотелось, либо желания было недостаточно. Потому что каждый раз она не ходила, не пила, не ела. Просто мерзла в своей комнате. — Как понять «не созданы друг для друга»? Вы же соулмейты. — Давай опустим это, — Ева опускает голову, — я просто не чувствую к нему того, чего ожидала. Нура непонимающе поднимает брови, и на её лбу образуется складка. Чего Ева могла ожидать? Что они взглянут друг на друга и тут, откуда не возьмись, между ними возникнет искра? Что это будет сродни любви с первого взгляда? Честно говоря, Нура воспринимала всю эту тему с соулмейтами только как направление, как выбор, игнорируя счастливые парочки родственных душ. Она не могла позволить существованию где-то в этом мире её соулмейта ограничивать ее. И плевать, что он почти всегда был рядом. В одном городе. Плевать, что он сидел в нескольких метрах от нее, в одной столовой. Ей просто не нравилось. Но чувства при первой встрече? Между Нурой и Вильямом явно проскочило что-то. У неё жгло в районе солнечного сплетения, и, казалось, на секунду, всего на секунду, окружающий мир просто исчез. Этого Ева ожидала? — Может быть, ты навязала себе, что он тот самый? — Нура смотрит в окно на знакомую спину в черной толстовке. И это был очень даже возможный вариант. Соулмейты, между которыми очень слабая связь, больше склонны к навязыванию себе в соулмейты людей без пары. — Надеюсь, что это так, — на выдохе произносит Ева, потирая ладони, — но вдруг у меня просто нет пары? — Я не вижу в этом ничего плохого. Представь, насколько тогда ты свободна в своем выборе: мужчины, девушки… Ты можешь создать прекрасные, здоровые отношения с практически любым человеком на планете. — У нас просто разное восприятие счастья… Ты хочешь быть счастливой сама по себе, чтобы люди вокруг просто дополняли твое счастье, а я же предпочитаю становиться счастливой с кем-то. Мне просто кажется, что без других людей невозможно быть счастливой. Ева улыбается через силу и говорит, что пора идти, у нее сейчас норвежский, на который ей нельзя опаздывать, и, обняв Нуру, уходит на урок. Нура внезапно задается вопросом, счастлива ли она, и в голове сразу же возникают воспоминания, в которых она блюет в туалете, плачет в объятиях Эскиля, смотрит корейские мукбанги в два часа ночи и сидит над дополнительными заданиями, лишь бы не думать об ужине. Нура понимает, что вся ее проблема — расстройство пищевого поведения. И она неожиданно принимает тот факт, что больна. Максимально сильно ощущает, сколько сил потратила и сколько веселья упустила, сколько людей она потеряла из-за глупого страха. Чувствует расстройство, но в то же время прилив сил и желание излечиться окончательно и навсегда. Желание чувствовать непоколебимую стойкость и, черт, насыщение. И она будто снова начинает дышать.