Человеку нужен человек

      По Санкт-Петербургу медленно и величаво бродит осень. Касается широких проспектов холодными руками, целует листья, красит их губами в пурпурно-алый и гуашево-желтый, вот-вот выльет ушат промозглости в Неву.       Артему холодно, безумно холодно в этом странном, внезапно чужом осеннем городе, в поворотах широких улиц, в перекрестье дворов-колодцев, словно он забыл выплыть из вод залива еще летом и ему нечем дышать. Кончается воздух.       Мелькают витрины, вывески, баннеры. Будто выцвели краски. Он едет по Невскому. Исаакиевский Собор, Дворцовая Площадь, Петровский, Крестовский, база. Все слишком чужое. Он ничего здесь не знает. В голове бьет нервной жилкой сжимающая сердце мысль. Хочу в Москву.       Не может сомкнуть глаз, все ворочается ночью в большой кровати, крутится, пытается спрятать пульсирующую болью голову под подушку. Где мое место?       Просыпается до рассвета, смотрит в зеркало в ванной. Усталое, апатичное лицо, потухший взгляд, седина на висках. Это кто-то другой. Где ты?       Телефонный звонок слишком громко разрезает пустоту квартиры. Игорь.       Артема хватает лишь на короткое: — Да? — На рыбалку еду. Хочешь? — Куда? — Куда-нибудь. До послезавтра успеешь добраться? — Да хоть до сегодня.       Вещи привычно в сумку, онлайн бронь на Сапсан, ключ в скважину, два щелчка влево, такси на вокзал.       Четыре часа в поезде и перрон Ленинградского. … Игорь.       Встречает, жмет руку, щурит глаза, и Артем только сейчас замечает, что в Москве сегодня солнечно.       Они едут по столице, Артем вертит головой, словно никогда здесь не был. Широкие улицы, кирпичные дома. Еще тепло, но она уже здесь. Артем ее чувствует.       Осень гуляет по широким улицам, присматривается к кирпичным домам, выбирает кого из жителей обнять первым. Еще день и поцелует алую звезду на Спасской башне. Артем боится, что она уже заворожила Игоря.       Несмотря на улыбку, у того слишком сосредоточенный взгляд, между бровями — четкая линия. Выбриты виски и гладкие щеки. Отчетливы родинки. Артем хочет коснуться их пальцами. И даже в мыслях не решается губами. — Артем, ты что куришь?       На столе две бутылки пива и остывшая пицца. — Да заебало все, понимаешь?       Он стоит у окна, смотрит на призрачно-сумеречную Москву, и ему вдруг становится тесно. В этом городе тесно, в квартире Игоря тесно, в собственном теле тесно. Просто нечем дышать.       Снова не спит, снова ворочается, напрягает слух, как будто хочет услышать дыхание за стеной. Утром у него впалые глаза, синяки, бледная кожа. Игорь смотрит на него, не понимает, волнуется, но не спрашивает.       Сам расскажет.       Но Артем не может.       За МКАДом отодвигает кресло, чтобы уместить свои длинные ноги. Оказывается дальше Игоря, наблюдает за ним. Контур плеча, шея, кусочек затылка и внимательный взгляд на дорогу. — Куда едем-то? — На Оку за Касимов. Я снял коттедж и лодку.       Закрывает глаза. В багажнике дребезжат снасти. Игорь делает звук громче. На «Авторадио» сегодня страдает Земфира.       В сумерках доезжают до места. Пахнет прелой листвой, сосной и довольно прохладно. Но тут осень будто иная. Теплая, нежная, ласкается, словно домашняя кошка.       Игорь открывает ключом дверь, кидает сумки на пол и уходит разжигать уличный костер.       Артем бродит по гостиной, рассматривает фото на стенах, усмехается им в ответ самым краешком губ. — Да ладно, снял он домик.       На журнальном столике томик Стругацких.       На кухне чай с барбарисом.       На лице Игоря мелькают тени, сотканные из всполохов огня и сентябрьской ночи. В глазах чудится лихорадочный блеск и ходят жевалки. У Артема щемит сердце, так хочется к нему прикоснуться. Взять крепкую ладонь в свою, сжать до хруста, почувствовать, что он настоящий, а не дурман хвойного леса. Закружит, заморочит, уведёт за собой на дальние топи. Там ему самое место.       Вздыхает. — Иди-ка ты спать, Тем. Твоя комната наверху. Утром, обещаю, будить не буду.       А ему хочется, безумно хочется проснуться вместе.       Свежее белье пахнет мятой, в слегка открытое окно дует слабый ветер с реки, скворчат цикады и ухает вдалеке сова. Артем не может уснуть, снова ворочается, пытается заполнить собой пустоту кровати, но проигрывает собственным мыслям. В очередной раз. Человеку нужен человек       Спускается на первый этаж. Дверь на террасу открыта. Игорь сидит спиной, наблюдая за тем, как луна купается в речной воде. Напряженная спина, голова чуть опущена. Снова хочется его обнять. — И чего делать будем? — садится рядом, соприкасаются плечи. — Ты ж у нас человек попиздеть, ты и скажи. — А ты человек сделать. Вот и сделай что-нибудь.       Игорь поворачивает к нему голову, смотрит в глаза, и Артем никак не может отвести взгляд как под гипнозом. Он видит лунные блики в зеленых глазах. Тот кладет руку на шею, тянет к себе и сам приближается, накрывает поцелуем, и жадно толкается языком внутрь с первой секунды, будто хочет его скорее испить, скорее утолить свою жажду. Толкает в плечи. Кусает губы.       Артем послушно ложится на прохладные деревянные доски и закрывает глаза, сдаваясь.       Губы у него мягкие, нежные, укуси сильнее и потечет кровь. Игорю трудно сдержаться.       Прохладные простыни согреваются слишком быстро от двух двигающихся на них тел. У Артема на щеках алые пятна, на губах громкие стоны, вскрики, долгое пошлое Да и засосы на шее.       Игорь целует его, пробует на вкус, вдыхает терпкий запах горячей кожи, сжимает крепко в руках, ведёт языком до самых штанов и дальше вниз, кусает, заглатывает, заставляет кричать. Берет медленно, нежно, глубоко. На рассвете смотрит на губы, опухшие после долгих поцелуев, малиновые, чуть приоткрытые, влажные. Невесомо касается поцелуем лба, спускается на кухню заварить чай.       Артем сбегает по лестнице через десять минут. Заспанный, довольный, ласковый. Сгребает в охапку, целует за ухом. Как же, блять, сводит с ума.       Колокольчики на удочках тихо звенят. Ветер гоняет по берегу сухие листья, далеко-далеко слышится колокольный звон утренней службы. Артем берет в руки термос с чаем, вертит, рассматривает. — А зачем внизу какой-то винт? — спрашивает, тут же начиная откручивать. — Тема! — Игорь выхватывает термос из его рук и крутит у виска. — Ты чего? Это же колба, сейчас бы руки обжог! — Нафига колбе винт?       Ворчит, хмурит брови, с детской обидой смотрит на жестяной сосуд. — Так она же стеклянная. Чтобы поменять, если вдруг треснет или разобьется.       Игорь улыбается и целует в небритую щеку. — Тем? — Шо? — Люблю.