Сыщик Вийт и дело о танжерском пунше

* * * — Уверена, дворецкий вне подозрений! — проворчала старая Мйончинская. — Именно потому, что мы все сейчас о нём подумали! На горделивом лице дворецкого не дрогнул ни единый мускул. — Сколько мышника нужно для такого эффекта? — спросил Вийт у Лафарга, кивнув на Таде. Лекарь обернулся и оценивающе посмотрел на организатора гонок. — С учётом общего количества пунша? И телосложения его превосходительства? — врач пожал плечами и написал: «Не менее полуведра настойки». — Полведра! — вскричал Вийт удивлённо. — Такое количество в перстне не пронесёшь… Тут какая-та мысль посетила Лафарга. — Но позвольте! — вскинулся он. — Позвольте! Все участники Гонок пили из Кубка! Корстини, Мйончинский, Сташко — каждый пил! До дна! Они все, слышите вы, все пили и теперь все отравлены! — Что? — вызнавальщик чувствовал, что сказано нечто важное, но не услышал ни звука. Врач стал писать в тетради. Фирс тем временем подтолкнул локоть Вийта. Кивнул в сторону гоночного поля. Чёрные гусенички составов уже приблизились к первому повороту. Из головы каждой била в небо струя обильного дыма. Впереди нёсся Мйончинский, за ним, отстав на длину поезда, Сташко, в полуверсте за ними поспешал Корстини. — Слишком быстро! — произнёс, вглядевшись, доследчик. Он говорил под нос, но получалось громко, на всю залу. — Так они на повороте могут с рельсов сойти! Публика в испуге замерла. Несколько долгих секунд в судейской ложе висела мёртвая тишина. Даже хроникёры умолкли. Потом, будто услышав сыскного надзирателя, стали замедляться первые два паровоза. Машина антрепренёра едва не настигла их, но и она в конце концов притормозила. Мйончинский вошёл в поворот на огромной скорости, не менее двадцати вёрст в час. Его локомотив сразу же заметно накренился. Из-под колёс сыпанули снопы искр. Из прицепного открытого вагона на землю лавиной посыпался уголь. В воздух поднялось чёрное облако, сквозь которое вверх ударил белый столб пара. До судейской ложи донёсся протяжный, панический гудок. Публика всхлипнула в ужасе. Локомотив графа выскочил из угольной тучи, всё ещё заваливаясь на один бок. Он продолжал тормозить, но крен не исчезал. В последний момент, когда, казалось, машина должна была перевернуться, паровоз вдруг выпрямился, и состав, наконец, вышел из поворота. Опасный участок остался позади, Мйончинский мог бы начать разгоняться, но перепуганный экипаж продолжал тормозить. Сташко замедлился вполне успешно, видно управление паром у него было более совершенным. Лёдщик прошёл поворот, вынырнул на прямой отрезок пути, но вновь набрать скорость быстро не смог. Корстини же тормозил так долго и так тщательно, что его состав в конце концов остановился прямо перед поворотом. Из трубы локомотива продолжал бить дым, но паровоз двигался лишь неуверенными рывками, крайне медленно. — Они все отравлены! — вскричал детектив, стремительно поворачиваясь к доктору. — Лафарг, хватайте упряжку и мчитесь к антрепренёру! Ему, похоже, хуже всех. Я же попытаюсь спасти лёдщика и графа! * * * Паровой экипаж прославленного дедуктивиста нёсся по судейской дороге вдоль железнодорожного полотна навстречу неизвестности. Ветер дул в лица отважных спасателей, донося запахи трав и колосящихся хлебов. — Неужели кто-то настолько ненавидит Гонки? — натужно кричал сыскной надзиратель. Фирс на своём насесте шофёра никак на его слова не реагировал, просто не слышал. — Или ненавидит самоё паровозы? Или это убийство, искусно замаскированное под несчастный случай? Но кто в таком случае цель? Их стремительно догонял состав, украшенный яркими полотнищами и эмблемами лёдщика. Сташко как-то умудрился всё-таки обойти Мйончинского. Поезд шёл, рассекая летний день непобедимой чугунной громадиной. Истопник притормозил, следователь сбросил с себя цилиндр и визитку, соскочил на землю, одним прыжком оказался у рельсов и что есть мочи побежал вперёд по ходу поезда. Ноги сыщика скользили по насыпи. Галька разлеталась во все стороны. Сбившиеся в клоки волосы мешали смотреть. Ветер, дувший навстречу, замедлял движение. И всё же, гениальный детектив бежал как никогда быстро. Вскоре локомотив нагнал полицейского. Мимо доследчика вихрем промелькнули котёл, труба, из которой бил в небо обильный дым, бешено вращающиеся колёса, тамбур. Увы, зацепиться на такой скорости хоть за что-нибудь не представлялось возможным. Состав просто пролетел рядом. Сыщик замедлил свой бег, а потом и вовсе остановился, с досадой глядя вслед поезду. Он задыхался, изо рта вырывался тяжёлый хрип. Наклонившись, он опёрся руками о колени, пытаясь прийти в себя. Рядом затормозил паровой экипаж. Фирс энергично показывал куда-то назад. Следователь, превозмогая себя, выпрямился и оглянулся. На них чёрным чудовищем надвигался поезд Мйончинского. Вийт вздохнул, перескочил к нужной колее и вновь побежал по железнодорожной насыпи. Сначала медленно, будто мускулы более не желали его слушаться, потом всё быстрее. Когда локомотив нагнал его, сыскной надзиратель уже выкладывался из последних сил. Бешено вращавшиеся колёса одно за другим понеслись мимо, но Ронислав Вакулович вознамерился запрыгнуть на поезд во что бы то ни стало. Едва на краю зрения показался тамбур, великолепный детектив прыгнул. Вверх и вперёд. Ему удалось уцепиться за поручни лестницы, ведшей в будку машиниста, но пальцы соскользнули, сыщик ударился коленями о гравий, и его с огромной скоростью потащило за локомотивом. Башмаки барона дробью застучали о шпалы. Подтянуться, как-то влезть на лесенку Вийт из такого положения не мог. Разжать пальцы тоже — он бы сразу оказался под колёсами. Брюки его рвало в клочья. По ногам текла кровь. Ситуация казалась безнадёжной. Фирс, не раздумывая, завернул в экипаже вентиль давления пара. Полностью, до конца. Стрелка манометра немедленно прыгнула в красную зону. Котёл загудел, завибрировал, застонал. Паровой экипаж рванул, как необъезженный конь, едва не встав на задние колёса, стремительно набрал скорость… Фирс сорвал с себя сюртук и швырнул в поля английский кэпи. Паромобиль на мгновение приблизился к заднему краю вагона с углём и… Взорвался!