Будь моим

      Пока Шото обдумывал свои дальнейшие планы, Мидория и Бакуго были на полпути к общежитию. Они шли медленно, ведь у обоих было плохое самочувствие, хотя Бакуго выглядел куда хуже, чем Мидория. Омега испытывала несильные головные боли и небольшое головокружение, а вот на Каччана вообще без слез не взглянешь: опухшие от сильного недосыпа веки; бледная безжизненная кожа; небольшие морщинки, отходящие от красных, предположительно заплаканных, глаз. Такой вид «друга» и вправду вызывал тревогу. Утонувший в своих мыслях, Изуку не заметил, как открыто уставился на Кацуки: — Какие-то проблемы? — прорычал Бакуго, агрессивно скаля зубы. — Нет!.. Ничего!.. Просто… Ты выглядишь потерянным… Я волнуюсь… — Тебя это не касается. Не лезь в чужие дела.       Было невероятно грустно слышать, что Кацуки считает его чужим после стольких лет дружбы, и Мидория не удержался и схватил альфу за плечи, разворачивая к себе лицом: — Чужие?! Не смей так говорить, Каччан!.. Я ведь… Я не могу смотреть на такого тебя! Ты сам на себя не похож!.. Каччан… Что с тобой произошло в моё отсутствие?.. Пожалуйста, не прогоняй меня… Мы ведь друзья…       Бакуго как будто передернуло от слов омеги. — Что? Друзья? — ядовито выплюнул альфа. — Я никогда не считал тебя своим другом. Ты всего лишь ебаная омега, подставляющая свой зад альфам, и не более того.       По щекам побежали слезы. Мидория плакал, смотря в эти жестокие красные глаза. «Как он может говорить такое?.. Хотя он прав… Я просто подставился Шото, как последняя шлюха…» — Мидория отпустил Бакуго, после чего развернулся к нему спиной и шёпотом произнёс: — Значит только мне было дорого то проведённое время вместе…       Эта фраза… Каччан услышал её и почувствовал неладное, как будто что-то сломалось внутри Мидории, отчего альфе стало больно. — Придурок…       И тут случилось то, чего Изуку никак не ожидал… Кацуки смял его губы в жестком поцелуе, врываясь в его рот языком. Губы Бакуго были грубыми и холодными, они сильно отличались от губ Тодороки, но они были по-своему приятными, но из-за метки его сущность противилась поцелую. — Чёртов Деку… — разорвав поцелуй, произнёс Кацуки. — Такой, как ты, никогда не был и не будет мне другом. Ничтожная омега вроде тебя должна была ждать, пока я не обратил бы на нее внимание, постоянно крутить своим задом передо мной, как раньше! Но ты подставился тому двумордому кошаку… Как, понравилось с ним? Приятно было, когда он имел тебя? Просил ещё? Ты такая шлюха…       Изуку был удивлён, когда Бакуго поцеловал его, но от слов, произнесенных альфой, он стал тихонько плакать. Не из-за обидных фраз, нет, а из-за того, что это была правда, он вновь испытал отвращение к своей сущности и к самому себе. Бакуго прав: Мидория не может быть его другом, ведь он мерзкая омега. Но все же… Почему Бакуго поцеловал его, разве он не чувствует неприязнь к нему? — Тогда зачем ты меня поцеловал? Раз испытываешь ко мне отвращение, почему ты сейчас смотришь на меня с такой грустью и болью?! — срываясь на истерический крик, спрашивает Изуку, нервно рыдая. — Я не понимаю. Ничего не понимаю! Что я тебе сделал?! — Что ты сделал?.. — кровь Кацуки начала кипеть, он был в бешенстве, — А ты как думаешь, дерьма кусок?! Ты… Из-за такой шалавы, как ты, мне сейчас дерьмово! Стоило мне осознать, что ты мне нравишься, что я люблю тебя, и то, что мне с тобой комфортно, так ты сразу же исчезаешь на целую неделю, заставляя меня переживать за тебя! И тут ты приходишь в школу уже меченый тем ублюдком, что драл тебя во все дыры всю ту неделю! Что я должен, по-твоему, чувствовать?! Я в бешенстве от того, что тот мудак лишил тебя девственности и пометил, ведь все это должно было принадлежать мне!.. — Каччан…       Омега была в шоке от признания. Бакуго просто ввёл его в ступор. Он не мог произнести и слова. — Заткнись. Не хочу от тебя ничего слышать. Просто забудь всё, что я сказал, это уже не имеет никакого смысла.       Альфа прошёл мимо до сих пор не шелохнувшейся омеги и направился к общежитию. Но Мидория, немного отойдя от ступора и вернувшись в реальность, стремительно набросился на Бакуго, обнимая его со спины и утыкаясь в неё лицом. — Каччан, ты мне тоже нравишься… Знай я о твоих чувствах раньше, всё было бы по-другому… — Что ты несёшь, Деку?.. — Но у нас есть шанс все исправить, — слегка улыбаясь, произносит Мидория, приблизившись к уху альфы и обжигая его своим горячим дыханием. — Я избавлюсь от метки… И мы будем вместе. Не волнуйся на счёт моей девственности, я уверен, что ты заставишь меня забыть его…       Альфа ухмыльнулся: — Ты и вправду шлюха, Деку…

***

      Тодороки все это время был встревожен и молчал. Все перемены он проводил в гордом одиночестве, считая одноклассников за мусор, не заслуживающих его внимания. Это началось после того, как он пометил Мидорию. Когда они только дружили с омегой, Шото был окружён людьми. Он постоянно общался с «друзьями», но после той ночи, когда Тодороки присвоил Изуку, остальные стали ему неинтересны, он начал считать, что они — всего лишь напрасная трата времени, только и всего.       Вот и сейчас, когда он ждал окончания этого отвратительного дня, он сидел на своём месте, источая мрачную ауру, от которой дохли даже мухи, как вдруг к нему подошла Яойорозу: — Тодороки-кун, прости, что отвлекаю… Я хочу поговорить с тобой кое о чем… Наедине… Не мог бы ты после уроков придти на крышу? — с заминкой говорит Яойорозу, отводя свой взгляд в сторону и слегка смущаясь. — Ладно…       Она ушла так же внезапно, как и появилась.       Яойорозу Момо — одна из нескольких омег в их классе, красивая и умная девушка, постоянно притягивающая к себе внимание многих мужчин в независимости от возраста и положения. Всеобщая любимица, но только не для Шото. Она была ему отвратительна. Её клубничный, смешанный со взбитыми сливками, запах вызывал в нем тошноту и неприятный приторный привкус во рту. Такие омеги ему не нравились, да и вообще ни одна омега до Изуку ему не нравилась.       Придя после уроков на крышу, Тодороки вновь почуял приторный сладковатый аромат. Он не понимал, почему другим альфам он вообще нравился. Подойдя ближе к омеге, альфа произнёс: — Так зачем ты меня позвала? Если ничего важного, то я пойду. У меня ещё есть дела… — Тодороки-кун, нет… Шото-кун, я позвала тебя для того… Чтобы… — Я тебе не Шото, мы не в таких отношениях, чтобы ты могла звать меня по имени, — альфа был строг и холоден, ему было плевать на то, что скажет ему эта омега, для него сейчас главной целью было поговорить со своей, — Не трать моё вре… — Я люблю тебя! Фух, все же смогла это сказать… Тодороки-кун, я хочу, чтобы мы начали встре… — Извини, но я не собираюсь принимать твои чувства и тем более встречаться с тобой. Как омега ты мне не симпатична, а от твоего запаха меня воротит.       Яойорозу точно не ожидала отказа, она впала в ступор от моментального ответа.       Шото было неинтересно слушать про её «чувства». Скорее всего, она повелась на его симпатичное лицо и статус сына героя номер два. — Неужели это из-за Мидории? — шёпотом произнесла Момо дрожащим голосом. — Что?.. — Я сразу поняла, что между вами что-то произошло… Ты защищал его от других. Я подумала, что ты увидел в нем омегу и просто попытался защитить его на уровне инстинктов альфы, но это другое… Из всех омег ты только его воспринимаешь нормально, даже как-то по-собственнически… — при этих словах омега вздрогнула, резкое осознание ситуации пришло ей в голову, — Как будто свою… Неужели… Ты его пометил?.. — А что, если так? — с холодом в голосе произносит альфа, демонстрируя ухмылку и ледяной взгляд. Он подходит ближе к омеге, смотря ей в глаза. — Это не твоё собачье дело, а какие между нами с ним отношения — тебя вообще никак не касается. Подобные тебе должны стоять в сторонке и не мешать.       Его взгляд… Жуткий. Разноцветные глаза были ужасно ледяными и при этом горели безумием. Что случилось с обычным Тодороки? Почему все так изменилось? Откуда это сумасшествие? Такие мысли бегали в голове у омеги, пока сама она чуть ли не падала от этого взгляда, продрогнув всем телом, из глаз катились слезы, она пугалась «такого» Шото. Он давил на неё своим запахом, его морской бриз стал грубым, удушающим. — С тебя хватит, — произнес Шото, выводя свой вердикт, отворачиваясь и идя в сторону выхода. — Мне плевать на твои чувства, и это не обсуждается. Ты уже поняла, что у меня есть МОЯ омега, так что тебе лучше забыть о них и продолжать жить так, как будто ничего не было.       Не произнося больше ни звука, он ушёл, оставив её в слезах…

***

      Вечер, в общежитии шумно, ребята что-то очень громко обсуждали, но Тодороки было не до этого. Он взглядом сверлил свою омегу, которая очень мило о чем-то ворковала с Бакуго. Шото не на шутку удивился, Мидория очень близко сидел к Кацуки и постоянно улыбался, на что шавка отвечала небольшой, еле заметной, улыбкой. Это бесило. Наблюдать эту идиллию, было невыносимо. Тодороки жутко ревновал: «Что-то произошло между ними, это точно… Вот только что?..».       Ребята из класса разошлись, пожелав друг другу спокойной ночи, но Бакуго с Изуку продолжали разговаривать, сидя на диване, иногда посмеиваясь вместе. Это бесило Тодороки настолько, что Шото направился к парочке, хватая Мидорию за запястье и утягивая того в сторону: — Есть разговор… — сказал гетерохром, одаривая омегу холодным взглядом. — Что?.. Шото отпусти… — недоумевал Изуку, пытаясь вырваться из хватки альфы, но из-за этого он сжал руку омеги ещё сильнее. — Он же сказал отпустить, — прорыкивает Бакуго, хватая Изуку за другую руку и начав его тянуть на себя. — Отвали от него, не видишь, что ему больно? — Тц… — Тодороки отпустил руку Мидории, но не ушёл. — Пойдём поговорим, мне есть что с тобой обсудить, — обращаясь к омеге, произносит парень. — А что, если он не хочет? — с ухмылкой произносит Кацуки, одаривая Шото презрительным взглядом, от которого Тодороки передернуло и на что тот ответил своим взором. — Мы тут вели беседу, а ты нас прервал. Не думаешь, что это грубо? А теперь ты пытаешься его украсть на «разговор», это невежливо с твоей стороны. — Тебя это не касается, но раз такое дело, — Шото хватает Бакуго за руку, которой он  удерживает Мидорию за предплечья, и говорит. — Давай я сначала с тобой поговорю, к тебе у меня тоже есть разговор. — Тц… — цыкает Кацуки, переводя взгляд на недоумевающую омегу — Деку, иди к себе. Мы потом поговорим, когда нам не будут мешать. — Да… — Мидория удалился так быстро, как только мог, после того, как его руку наконец-то отпустили, оставляя между альфами сильное напряжение.       Тодороки и Бакуго не произнесли и слова до тех пор, пока не убедились в том, что их никто не услышит, тем более Изуку. Неожиданно они начали давить друг на друга феромонами, создавая ещё большее напряжение. — Так зачем ты нас перебил? — поинтересовался Кацуки, смотря на Шото с холодом. — Надеюсь, на это была весомая причина. Прервать разговор между мной и моей омегой… А ты становишься наглее, чем раньше. — Стоп… Что? Твоя омега? Изуку? — это и вправду было смешно, Шото чуть ли не смеялся в голос. Тихо похихикивая, прикрывая лицо ладонью и отклоняя голову назад, он резко перевёл свой безумный взгляд на Бакуго, смотря своим выделяющимся аквамариновым и невероятно пугающим глазом сквозь пальцы. Бакуго вздрогнул, он ещё никогда таким не видел Тодороки, ведь обычно тот холоден и безэмоционален и только иногда слегка улыбается во время разговоров с Деку. — Это не смешная шутка, Бакуго, — вновь продолжил альфа, оказывая своим запахом давление, которым сдавливал воздух в легких Кацуки. — Он не твой. Ты глуп, если думаешь, что сможешь забрать моё. — Твоё? — вот теперь смеялся Кацуки настолько истерично, что Шото передернуло. Остановившись, Бакуго продолжил говорить. — Ты про метку? Я в курсе, что на Деку твоя метка, но это ненадолго… — Что ты имеешь ввиду?.. — вот теперь и Тодороки напрягся. — Только то, что сказал, — ухмыльнулся блондин, обнажая белые и ровные зубы. — Он собирается избавиться от неё…