Доктор Ким и лекарство от памяти

***

Чимин открывает глаза, а над ним — потолок, абсолютно белый, и стены вокруг совсем не цветастые, как было в доме, и свет совсем не такой — холодный, безжизненный. И пахнет совсем иначе — медикаментами и чем-то горьким. Он закрывает глаза, снова открывает, картинка не поменялась. Белый потолок и серые стены. Приподнявшись на локтях, он чувствует, как начинает темнеть в глазах, но всё равно озирается по сторонам — он в палате, в ней две кровати, напротив сидит человек. Знакомый человек. Чонгук? — Чонгук? — едва ворочая языком спрашивает Пак. Выходит совсем непохоже на речь, как будто мычание. Парень напротив поднимает голову и заспанно пялится на него, но потом в глазах Чонгука как будто проясняется, и он, взволнованно вздохнув, достает из кармана телефон и что-то печатает, а затем откладывает его в сторону и подходит ближе. — Очнулся? — осторожно спрашивает он, подкручивая что-то в системе капельного вливания. — Чонгук… — пытается сказать Чимин, но язык совсем не слушается и губы онемевшие. Он не может говорить, пытается, но понимает, что не может сказать ни слова, и начинает задыхаться. Почему он снова в палате? Почему так болит рука? Почему он не может говорить? Почему? Что случилось? В палату спустя минуту заходит врач, и Чимин невольно вскрикивает и отползает к самой стене, игнорируя острую боль в руке и потемневшую картинку перед глазами. «Нет! Нет! Этого не может быть, это неправда!» — бьётся в голове загнанной птицей страшная мысль. — «Это всё сон, это кошмар!» Видя панику мальчика, Чонгук хотел попытаться его успокоить, но доктор Ким покачал головой и решил сам справиться с этим. — Успокойся, парень, всё хорошо, — мягко говорил он, — всё хорошо. Ты в безопасности, с тобой ничего не случится. Я доктор Ким, это Чон Чонгук, санитар, мы не причиним тебе зла. Успокойся. Чимин помнит всё, помнит, как судорогой охватывало всё тело, как он проваливался в темноту, а потом Чонгук его освободил, вытащил из этого всего, и почему-то сейчас вдруг… Это стало казаться таким нереальным? Как будто он видел всё это со стороны. Как будто был в операционной, тогда, когда доктор позволил Чонгуку уйти с ним вместе. И когда они ехали в машине, хотя он же был без сознания, вроде… Но он не мог видеть себя, если бы был без сознания! Что это было?! От переваривания всех этих мыслей в голове как будто что-то начало закипать. Как будто мозг не выдерживал нагрузки и сдавал позиции, и тело вслед за ним. Ему стало невыносимо жарко, хотя по спине градом катился холодный пот. Он обхватывал своё горящее изнутри тело ледяными руками, пальцами цепляясь за собственные плечи, озноб и дрожь заставляли тело трястись, и было так невыносимо страшно, что всё тело изнутри как будто сковало судорогой. Что делать, куда бежать и как сбежать из этого кошмара, он не представлял. И что это далеко не конец, он также не знал.

***

— Он до сих пор не хочет ничего есть? — спрашивает Намджун, от усталости потирая виски пальцами. Он так устал, но остановиться сейчас — это проиграть, упустить шанс на блестящее будущее. Нельзя этого допустить. — Нет, — раздраженно отвечает Чонгук. Быть нянькой этого парня ему порядком стало надоедать. — Ничего не ест, а раствор ему сейчас нельзя. Я ему уже что только ни предлагал, но он не ест. Просто пялится в стену напротив или на свою руку, и всё. Больше никаких признаков активности. — Чёрт! — Намджун стукнул кулаком по столу, пытаясь избавиться хотя бы от части гнева и раздражения, скопившегося внутри. — Это не может так закончиться! Он не ест и не пьет уже почти неделю, это не может больше так продолжаться! — Я не могу ничего сделать с ним, — вздыхает в ответ Чонгук, — простите, доктор Ким. — Это не твоя вина, это просто парень совсем несговорчивый нам попался. Хочет голодом себя заморить. Надо записать это — желание покончить с собой как побочный эффект. Но кто из нас не думал хотя бы раз в жизни об этом… — И то верно, — соглашается Чон. — Но я пойду, нельзя оставлять его. — Да, иди-иди. И Чонгук вышел из кабинета доктора, по пути заглядывая в еще одну палату. Туда пару часов назад привезли какого-то новенького, который будет подопытным №4. Мурашки табуном пробежались по спине от одного только мысленно-произнесенного слова ''подопытный''. Войдя в нужную палату, Чонгук закрыл дверь и обернулся к Чимину, но тот оказался вдруг слишком близко. Он стоял буквально прямо перед ним, хотя миллисекунду назад сидел на кровати. — Чонгук, ты же притворяешься, да? — взволнованно и уже чуть более разборчиво чем прежде произнес он. — Нас просто похитили, а ты притворяешься, чтобы нас вызволить отсюда, да? Ты же не оставишь меня здесь, правда? В глазах мальчика было столько надежды, что Чонгуку невольно стало совестно: ему ведь страшно, и он не мог представить себе, каково это, проснуться в другой реальности, страшной реальности, в мире, где ты пациент психбольницы и никогда больше не покинешь пределов этих стен. — Я знаю, что доктор Ким хочет меня убить, я знаю это! — взволнованным шепотом бормочет парень. — Он хочет забрать мои органы, а потом кремировать, но я не хочу умирать! Пожалуйста… Чимин всхлипывает, обмякая в руках Чона, и тот подхватывает его, подводит к кровати и притягивает к себе. — Я не хочу умирать, пожалуйста… — шепчет Чимин, и у Чонгука ёкает сердце. — Не хочу умирать… не хочу умирать… не хочу… — Тогда ты должен поесть, хоть немного, — отвечает Чонгук. Десять минут назад Чимину принесли завтрак, овсяную кашу и кусок хлеба, и Чонгук пододвигает тарелку поближе и подносит ложку с кашей к дрожащим губам парня. — Тебе нужна еда, иначе ты можешь умереть. Поешь. У Чимина как будто дежавю. Только в тот раз он даже не мог говорить, а сейчас он вроде в сознании, но настолько подавлен, что и правда жить не хочется. В груди разрастается странный жар — это гнев, ярость, невыносимое чувство, которое требует выхода, и Чимин не может сдержать его. — Нет! Нет! Никогда! Он резко сталкивает тарелку на пол, она разбивается, и вся каша лужицей растекается по полу. Чимин подскакивает с кровати, подбирает осколок разбитой тарелки и приставляет к горлу, отходя к окну. Он пялится на Чонгука, который выставил руки перед собой, и понимает, что у него единственный выход из этой больницы — вперед ногами. Вот только причину своей смерти он может выбрать сам прямо сейчас: убиться самому или позволить доброму доктору запытать себя до смерти. Выбор кажется очевидным. — Выпустите меня отсюда, или я себя убью! Я не шучу! — шипит Пак, втыкая в горло острый осколок. Морщится от боли, чувствует, как из пореза стекает капля крови прямо вниз по горлу, и понимает, что сейчас или никогда. — Выпустите, сейчас же, или я себя прикончу! — Спокойно, — мягко говорит Чон, — тихо, не надо этого делать. — Я не хочу быть подопытным кроликом! — Ты не подопытный кролик. Ты Пак Чимин. Этот голос… Для Чимина слишком больно становится слышать его. Эта интонация, эти глаза. Это не тот Чонгук, что спас его в его сне. Это не он. Чимин пялится в пространство перед собой, всё ещё нажимая осколком на собственное горло, алая кровь медленно впитывается в ткань больничной рубашки, а руки и ноги с каждой секундой всё больше наливаются странной тяжестью. У него ступор. Хочется спать. Острая боль в шее, перед глазами всё расплывается и меркнет. Он чувствует, как тело расслабляется и опадает.