Лики Вивека

Верилий Страбон, картограф с немаленьким стажем, за свою жизнь успел порядком постранствовать. Бывал он и в Вивеке: правда, по первому времени — исключительно на бумаге. Всматриваясь в чужие рисунки и карты, вчитываясь в рассказы бывалых путешественников, Верилий восхищался смелыми инженерными решениями и дерзкой, почти эпатажной планировкой, но с трудом представлял, как в таком городе вообще можно жить. Шанс испытать эти прелести на себе выдался мессеру Страбону только на пятом десятке: телепортация из Морнхолда на островной Эбонхарт, короткое путешествие на корабле… Вивек, вырастающий на горизонте, ошеломлял, буквально вдавливал в доски. Города Сиродиила — даже пышная, богатая на монументальную архитектуру столица — были… “антропоцентричными”, пожалуй: сделанными по человеческой мерке, выстроенными так, чтобы в своё пространство оного человека вовлечь и интегрировать. Вивек же на такие мелочи не разменивался: он наваливался на незваных пришельцев несоизмеримой с ними гранитной мощью и отзывался в Верилии полузвериным, нерассуждающим страхом, что с силой ввинчивался в виски и ледяными пальцами пережимал горло. – ...Он потрясает, не правда ли? – шепнул, приобнимая за талию, подкравшийся сзади Савос. – Ребёнком мне этот город часто снился в кошмарах: то я кругами блуждал по какому-нибудь кантону, не в силах найти выход, то медленно плыл на гондоле, и с каждым гребком канал постепенно сужался, а рукотворные берега грозили меня вот-вот раздавить… Но со временем привыкаешь даже к такой планировке — а ты-то, сердце моё, наверняка не будешь так часто теряться, как я и сотни подобных мне дураков. И паника — схлынула, а ощущение равнодушной враждебности не исчезло, но словно бы поблекло, отступило на второй план. Савос отлично умел подбирать правильные слова — и он оказался прав в своих прогнозах. Верилий в Вивеке, конечно же, не терялся и очень быстро… не “привык” даже, а скорей “приспособился”: принял новые правила игры и научился получать от неё удовольствие. Столица Вварденфелла бросала вызов сложившимся представлениям, переворачивала восприятие с ног на голову, но в этом причудливом чувстве таилось своё, неповторимое очарование. Впрочем, большую часть дня они с Аттием всё равно проводили в библиотеке Высокого Собора, а та хоть и восхищала богатством коллекции и практичным, рациональным устройством, но по существу не особенно отличалась от своих товарок из других провинций Империи. Конечно, местные не слишком-то радовались бесцеремонному вторжению двух чужеземцев, но бумаги, полученные от принца Хелсета, открывали мутсэре Страбону и его помощнику многие, очень многие двери — не исключая дверей храмового архива. Верилий не был настолько наивен, чтобы не понимать: подлинные сокровища этой коллекции он, иноверец и чужестранец, никогда не увидит. Но ему с лихвой хватало того, на что они с племянником сумели наложить руки. Работа спорилась: Верилий и Аттий сличали друг с другом старые данмерские карты, изучали отчёты стражей и путевые дневники паломников, чертили схемы, составляли графики и диаграммы и, само собой, выводили закономерности — особенно их интересовало то, как вулканическая активность влияла с годами на климат и на рельеф: на береговую линию, на очертания рек и фояд… После, собрав и систематизировав всю необходимую информацию, можно будет начать планировать маршруты будущих экспедиций, ну а пока их с Аттием ждали долгие часы кабинетной работы. Верилий часто гулял по Вивеку: иногда с племянником, иногда с Савосом, но чаще всего – в одиночку. Как оказалось, потусторонние городские пейзажи прекрасно помогали отвлечься от увлекательного, но однообразного труда. Верилий даже — смешно сказать! — без спросу позаимствовал у Аттия один из запасных альбомов и взялся за то, чем, кажется, не занимался уже лет пять — стал делать наброски с натуры. Однажды он так увлёкся, выписывая плывущую по каналу лодку, что в качестве гондольера изобразил Савоса, одетого исключительно в плащ из распущенных волос... Верилий, забывшись, старательно вырисовывал каждую прядку и чуть было не поседел на всю голову, когда услыхал за спиной изобличавший его непристойное поведение глас морали: – Мама, мама, смотри — голый дядя! Глас морали, принявший обличье глазастого данмерского ребёнка, тащил за собой недоумевающую матушку, и Верилий, подхватив свои вещи, спешно ретировался. Пожалуй, рисовать своего обнажённого любовника, устроившись на скамье перед Высоким Собором, было не самой светлой из его идей. Савос же, услышав эту историю, долго смеялся…

Впрочем, рисунок ему понравился — а Вивек, как оказалось, прекрасно вдохновлял на ролевые игры.