Живые и мертвые

Серое. Здесь все было серое: свинцовое море, обветренный камень набережных, облепленных пятнами грязноватого снега и кляксами лишайника, корабли, паруса кораблей, комковатое рваное небо, быстро бегущее прямо над крепостными башнями. Чайки серыми росчерками мелькали над шершавой, густой от нетающего снега водой. Волны неохотно разбегались в стороны за кормой ледокола, покачивая раскрошенный лед и тяжелую серую шубу снега. Ветер косо нес в лицо не снег даже, а редкое хрупкое крошево, шелестел им тихо и неприютно о льдины в воде, об одежду людей, о снасти, о борта и палубные надстройки корабля. Серый, сырой, будто подтаявший, обесцвеченный мир, от сотворения своего не видевший солнца. Борейская тундра. - Вот пакость, - высказался один из пассажиров ледокола, с ехидным прищуром созерцая приближающуюся набережную и смоленые черные крыши домов. – Да в такой благодати от одного уныния вурдалаком станешь, Плети не надо. Большой корабль приставал к причалу. На палубе суетились матросы – кто в дождевиках, кто в меховых безрукавках, кто в каких-то варварских куртках из тюленьих шкурок мехом наружу. Но человек у борта – тот самый, что пошутил насчет благодати – стоял на ветру в одной только льняной рубашке. Ему не было холодно. Ему никогда не бывало холодно, и снежное крошево, нанесенное ветром ему за ворот, не таяло на светло-пепельной коже. - Умеешь ты вовремя утешить, - буркнул тот, к кому, собственно, и обращался седой человек в одной рубашке. – Давай уже, одевайся. Или ты на доклад к вербовщику прямо так, в рубашке, пойдешь? - Могу и без рубашки, - последовал безмятежно-ехидный ответ. – Все равно не понравлюсь. Рожей не вышел. Рожа была грязновато-бледной, с отвратительно серыми губами и светло-голубыми глазами без белков и зрачков, в которые будто вмерзло белое, ледяное свечение. Губы растягивала кривоватая ухмылка, в которой недоставало одного зуба. Благодать, короче. Не хуже окружающей действительности. Собеседник подозрительной рожи, напротив, производил довольно приятное впечатление. Короткие светлые волосы, светлые глаза с внимательным прищуром, светлые брови на темном от несходящего солдатского загара лице. На первый взгляд он казался совсем молодым, на второй морщинки-лучики в уголках иссиня-серых глаз и седые виски вмиг добавляли к его предполагаемым двадцати годам еще десяток, а то и все полтора. Открытое лицо, обветренное до шершавой жесткости, с правильными крупными чертами, твердыми, как камень крепостных стен. Подбородок упрямый, рот тоже упрямый, плотно сжатые губы очерчены резко и непреклонно – а вот морщинки за углами этих губ улыбчивые, несерьезные. Тяжелый доспех, прикрытый накидкой с гербом Серебряной Длани, вполне гармонично дополнял его внешность. Пожалуй, даже удивительно было бы, окажись человек с этим лицом без доспехов и оружия. - Ты-то как раз понравишься, - хмыкнул рыцарь Длани. – Тут на рожу не очень заглядываются. Но доспехи все равно надень. Давай, с ремнями помогу. - Да я сам. Белоглазый вздохнул и, глухо брякнув металлом, вытащил из кожаного вещмешка иссиза-черную кольчугу. За кольчугой последовали латные набедренники, затем наколенники, затем кираса, наплечи, латные перчатки - массивные, тяжелые даже на вид пластины с меховым подбоем, такие же льдисто-черные, тусклые, все в зарубках и царапинах, с кованым рельефом, напоминающим человеческие кости. Рыцарь ждал, пока его собеседник вытряхнет из-за шиворота снег и облачится в броню прямо поверх тонкой кожаной куртки, накинутой на рубашку. В тяжких холодных латах он казался почему-то вдвое массивней, чем на самом деле был, и ветер шуршал, позванивал снежным крошевом, разбиваясь об угрюмую черную фигуру. Наконец плащ из зимнего волка прикрыл черноту, рисунок костей, черепа-наплечи тоже прикрыл, и воин, скатав пустой вещмешок, подвесил скатку к латному поясу на ремень. Закинул за плечо здоровенный меч на коротком древке вместо рукояти, до того непринужденно вонзенный в сырые доски палубы. Подмигнул подошедшей девушке в жреческой робе и пушистом лисьем полушубке. Девушка улыбнулась в ответ. Сразу обоим – и рыцарю, и его белоглазому седому приятелю. А ледокол тем временем пристал и бросил на причал швартовы. Седой забрал у девушки небольшой ковровый вещмешок и молча повесил себе на плечо. Рядом с тяжеленным клинком, покрытым ломаными бледными рунами, пестрая девичья сумка с кисточками на завязках выглядела смешно и мирно, даже как-то уютно, и рыцарь Серебряной Длани хмыкнул, когда приятель повернулся к нему спиной. Владелица сумки тоже улыбнулась, оценив примечательное зрелище. Вербовщика на месте не оказалось. Вместо того чтобы мерзнуть на улице, на ветру, он сидел в единственной местной таверне и пил вино. Судя по красному носу и невнятному взгляду – с самого утра. - Чего? Новенькие? Рекрутами? Нет, девочка, это ты, что ли, рекрутом?.. Вслед за безоружной девушкой в рыжем полушубке перед вербовщиком явился рыцарь. Отряхнул снег с плаща, будто нечаянно распахнув его на груди – на гербе Серебряной Длани, потрепанном, выгоревшем и полинявшем. Вербовщик рыцарю явственно не понравился. - Рекрутом, рекрутом. И я тоже рекрутом. - И я тоже, - приветливо осклабился из-за его плеча седой воин в волчьем плаще, демонстрируя недостачу в зубах. То ли сам он, то ли его ухмылка доконала несчастного вербовщика окончательно. - Рекрутом?! – тупо переспросил он, таращась в светящиеся ледяные глаза. - Угу, - радостно кивнул белоглазый. – А чё? С такой рожей даже в рекруты не берут? Вербовщик икнул и заморгал. Четверо солдат у стойки, клянчившие у трактирщика выпивку, а заодно вполглаза наблюдавшие за троими «рекрутами», дружно заржали. Потом один из них отделился от товарищей и подошел к столу, за которым обосновался вербовщик. - Видали? – дружелюбно сказал он рыцарю. – Как этому пьянице, так в любое время наливает, а как нам – так нельзя, в патруле потому что мы… Мол, запрещено, и начальство потом, это самое, шкуру с него спустит. И солдат кивком указал на трактирщика. Который, кстати, уже выставил на стойку четыре объемистых кружки и чего-то в них спешно наливал. - К вербовщику только рекрутам, - продолжил он. – Новобранцам всяким, которым в обучение, или, это, ежели кто хочет в часть какую вольно определиться. А вам сразу к коменданту надобно топать. Вы ж не вольные, верно? Орденские? И все трое кивнули почти одновременно. Девушка в полушубке – тоже. - Ну вот, это самое, и я ж о чем. Ваши, из Длани, которые тут были, свалили с пехотным подкреплением в Драконий Погост еще неделю назад. Так что, это, сидеть вам теперь здесь, ждать, пока еще отряд в ту сторону отправлять будут – не вдвоем же попрётесь? А чтоб без дела не сидели, это самое, комендант вас к чему полезному приставит покамест. Ну, а ваши… - и солдат прищурился на воина в крытом серой тканью волчьем плаще. – А из ваших был тут один, совсем недавно. Куда-то его услали дней пять назад, вот как раз у коменданта спросишь, куда и зачем, если он тебе нужен или ты ему. - Спасибо большое, - улыбнувшись, сразу за всех ответила девушка. Вербовщик до сих пор молча моргал. - Да не за что. Если еще понадобится чего, то это самое… я завтра о полдень из патруля сменюсь и сюда зайду, пропустить кружечку горячего. Как тебя звать-то? - Каэтана. - Эй, Вилл, хорош трепаться, грог замерзнет! – позвали от стойки. И нарочито, с веселым удовольствием, добавили: - Это самое! - Ладно, - с видимым сожалением заторопился солдат. – Это самое… служба не ждет, выпивка стынет. Коменданта звать генерал Арлос, ежели что. Удачи. - И вам удачи, - на сей раз девушка улыбнулась всем четверым сразу. Вербовщик, неотвратимо трезвея, проводил взглядом полушубок рыжей девицы, синий плащ рыцаря и пеструю сумочку, вместе с рунным клинком висящую на плече белоглазого. Эта девичья ковровая сумка и милые шнурки с кисточками, зацепившиеся за гарду проклятого оружия, были самым противоестественным, что он видел за всю свою жизнь. Генерал Гленн Арлос точно знал, что головная боль бывает разной. Очень. Отряд дренеев, например, со своей неуемной жаждой деятельности – сущая мигрень. И ведь невдомек чужакам копытным, что генерал бы их за милую душу воевать отправил, если бы ему советник Талбот с этим делом всю плешь не проел. Навязали же из Штормграда на голову… хотя, как ни крути, без Талбота генерал уже вовсе пропал бы пропадом. Советник этот – невысокий, лысоватый, подтянутый мужчина лет под сорок пять, с каким-то неприметным, но располагающим к себе лицом и спокойным уверенным голосом – умудрялся успевать абсолютно повсюду и быть в курсе абсолютно всего. Вроде бы он и облегчил генералу жизнь, взяв на себя все штатские хлопоты крепости, уже очень людной, растущей, как на дрожжах… только вот головной боли у Арлоса от этого стало не меньше, а больше. Сделай то, не делай это, а вот это непременно сделай, но немного повремени… И ведь не лезет, казалось бы, в военные дела! Только своими штатскими занимается – поставками, рудниками, жилыми и хозяйственными постройками, ремесленниками всякого рода, общественным мнением и душевным спокойствием пестрого, со всего Альянса собравшегося населения крепости-порта… А только приходится генералу ради этих его дел и в военные раз за разом поправки вносить. И Талбота вроде не упрекнешь, и на душе кошки скребутся. А эти трое, да-да, вот эти вот, вообще натуральным похмельем на голову генерала заявились. Замечательная троица даже рты еще открыть не успела – а он уже чуял, что дренеи и всякие там пропажи мирного населения по сравнению с ними за счастье ему покажутся. Ладно еще этот рыцарь с лицом ветерана, хорошим лицом, но уж больно упрямым. Ладно – девка, не понять на что вообще годная! Но мертвец из Черного Клинка, морда белоглазая, вражья… Одного едва успел сбыть подальше, как тут – пожалуйста! – второй. Вот и думай теперь, случайно или не случайно. А уж Талбот-то как опять заноет! Генерал невольно обернулся туда, где стоял советник Талбот. Встретил ответный взгляд. Чуть заметно пожал плечом. - Разрешите доложить, генерал, - спокойно сказал между тем рыцарь Длани. И генералу Арлосу ничего не осталось, кроме как разрешить: - Слушаю, рыцарь. Из доклада явствовало, что рыцарь ордена Серебряной Длани Александр Брайт и военный целитель того же ордена, жрица Каэтана Ре Альби, опоздали на соединение с небольшим отрядом Авангарда, направлявшимся в крепость Стражей Зимы. Намерены оставаться в Крепости Отваги в распоряжении ее коменданта до тех пор, пока не появится возможность отправиться с любым попутным отрядом в Драконий Погост. Готовы приложить все усилия на благо и во имя, и так далее, и тому подобное. Говорил рыцарь. Жрица молчала, со спокойным любопытством оглядывая зал. Акерит тоже молчал, уперев острием в пол перед носками сапог свое проклятое оружие и сложив ладони на навершии древка. На темно-сером клинке стыли ломаные бледные руны, слабо-слабо дымились в теплом воздухе зала, отчего казалось, что чудовищный меч дышит. Доклад мертвого оказался еще короче. Рихард Шегн, рыцарь Черного Клинка. Следует за этими двоими. Приказ Ордена? Нет, что вы, по собственной инициативе. Долг благодарности, сугубо личное дело… Да, значит, и он остается в крепости – столько же, сколько эти двое, - и тоже в распоряжении коменданта. Вместе с ними. Да-да, конечно, тоже готов. И на благо, и во имя. Генерал снова переглянулся с советником. - Ну что ж… Я с радостью воспользуюсь вашим предложением. Особенно это касается целительницы. Людей, сами понимаете, не хватает катастрофически. Просто с ума сойти можно, как не хватает. Король Ринн еще только готовит обещанную армию, а прибывающие куцые подкрепления безотлагательно отправляются вглубь континента, на передовую. Между тем крепость фактически в осаде, хотя Плети в окрестностях сейчас, конечно, значительно меньше, чем поначалу было. И при этом в бараках и казармах несусветная теснота. Постройка новых движется ни шатко, ни валко, вон, и советник Талбот постоянно ворчит по этому поводу… Арлос кивнул в сторону человека, с которым переглядывался. Тот стоял чуть поодаль, у шкафа с бумагами - и теперь с легкой приветливой улыбкой склонил голову, приветствуя троицу новоприбывших. Будто подтверждая, что речь идет о нем. - Короче, если вы оба определитесь жить в таверну или куда-нибудь к знакомым, я буду только рад. Вы все-таки не армейское подразделение, которое я обязан разместить в любом случае и поставить на довольствие. - Мы остановимся в таверне, генерал, - серьезно ответил Александр Брайт. Об их мертвом приятеле даже речи не шло. И так было ясно, что к живым людям в казарму его в любом случае жить не отправят. Да их, таких, и в таверны еще не везде начали пускать. - Хорошо. Значит, так… раз вы только что прибыли, сегодня отдыхайте и обустраивайтесь. А завтра подумаем, чем бы вас озадачить. - Бринна Уилсон жаловалась на днях, что в госпитале совершенно не справляются, - вполголоса сказал советник. Незаметно так сказал, будто бы вслух подумал. – Да и сержант Молотогор позавчера вечером… Генерал кивнул. Золотая все-таки голова у этого Талбота, даром что штатская. Всегда кстати на мысль наведет. - Точно! Целитель Ре Альби, завтра с утра будьте добры отыскать лазарет. Спросите там Бринну Уилсон и останетесь в ее распоряжении… - сказал генерал. И вдруг хмыкнул, - или она в вашем, как уж сами там решите. У нас-то целителей не осталось. Так, бинтами да припарками пробавляемся. - Так точно, генерал, - спокойно склонила рыжую голову жрица. - Рыцарь Брайт. Вам – найти сержанта Молотогора, поступить в его распоряжение. Рыцарь Шегн, вы зайдете сюда. Если я с утра буду занят, советник Талбот передаст вам, что делать. Я с ним заранее обговорю. - Угу… - совершенно не по уставу буркнул мертвый рыцарь и задумчиво прищурился на советника. Что-то ему во всем этом явственно не понравилось. А вот Брайт был по-прежнему безмятежно спокоен. Да и Каэтана приняла распоряжения генерала как должное. Вполне логичные, в самом деле, распоряжения. А может, у обоих просто с чувством такта было получше, чем у их мертвого товарища. Уже выходя прочь из зала, в дверях, шедший первым Брайт едва не столкнулся… с дренеем. Дреней, нагнув голову так, что подбородок упирался в грудь, лез в низкий для него дверной проем – ясное дело, никого перед собой из такого положения не видя. Рыцарь посторонился. - Прошу прощения… - с забавным акцентом сказал чужеземец, выпрямив наконец шею и звучно зацепив роговой «короной» край дверного косяка. – Генерал Аарлос! - Представитель Вуренн? Добрый день. Дреней, однако, не стал тратить время на приветствия. - Я слышал, - сказал он, явно заставляя себя не спешить, тщательно подбирать трудные слова полузнакомого языка. – Я случайно слышал, сейчас, что у вас не хватает воинов. Вы говорили об этом вот этим достойным людям. Четыре дня назад нам вы сказали не так. Может быть, теперь вы примете наше предложение, ради которого мы здесь? Советник за спиной Арлоса едва заметно поморщился, будто ему показали что-то кислое. И точно так же спустя мгновение поморщился генерал. А в дверь мимо двух рыцарей и жрицы один за одним прошли еще четыре дренея, забавно скрючиваясь в дверном проеме каждый по-своему. Только девушке, шедшей предпоследней, пришлось лишь слегка нагнуться. Целая делегация. И здесь она явно не впервые. Может, даже и те самые четыре дня назад уже не впервые здесь была. Рыцари, живой и мертвый, переглянулись за спинами делегации. Любопытные, однако, здесь творятся дела… вернее, не творятся, и как раз это самое «не» возмущает хвостатую братию под предводительством Вуренна. Братия дело делать приехала, как видно, а не хвосты об трактирные табуретки отсиживать. - Я ведь уже объяснял вам, представитель, - терпеливо начал генерал. – Во время нашей предыдущей беседы я не скрывал, что у нас не хватает и рабочих, и вооруженных рук. Но, видите ли, наши рекруты – почти поголовно вчерашние крестьяне, и далеко не все из них спокойно воспримут… кхм… - он замялся на мгновение, будто решая, говорить ли начистоту, и продолжил: - вашу необычную внешность. Не говоря уже о неизбежном взаимном непонимании. Могут начаться конфликты и всякие другие неприятности. Ситуация в крепости сложна, но не гибельна. Поэтому я хотел бы, сколько это будет возможно, обходиться силами собственных людей. Слово «людей» он едва заметно выделил, и советник Талбот кивнул, почти невидимо качнув головой. Дреней же раздраженно дернул кончиком хвоста – прямо как рассерженная кошка. Но иссиня-серый камень его лица не дрогнул ни на мгновение. Разве что под острыми, сколотыми углом скулами сдвинулись и сразу пропали твердые граненые желваки. Рыцари заметили. Оба. - Я понял вас, генерал Аарлос, - сказал дреней. – Мы подождем, пока изменится ситуация или ваше решение. - Ваше право, представитель. Брайт кивнул спутникам в дверной проем – мол, пора отправляться восвояси, а то ведь неудобно как-то: стояли, чужими разговорами праздно любопытствовали… Каэтана вышла первой, рыцарь - последним. В зале за его спиной раздалось неспешное звяканье подков о камень, потом, почти сразу, вынырнула из этого звука и поплыла над ним короткая фраза на чужом поющем языке. Голос, несомненно, принадлежал Вуренну. А на лестнице троих людей догнал оклик дренейки: - Не так быстро, достойные че… люди. Брайт оглянулся. Оглянулась и Каэтана. Дренейка, первой покинувшая зал, уже спускалась по лестнице, стараясь потише тревожить подкованными по-воински копытами деревянные ступени. За ней, один за одним, появились и остальные ее соплеменники. Вуренн обошел ее и первым спустился к людям. Крепкие ступени гулко вздыхали, надсаживаясь под тяжестью копыт. Красивое издали, вблизи его лицо оказалось не так уж и похожим на человеческое. Совсем непохожим. Не бывает у людей таких лиц, такие лица бывают у статуй, да и то лишь если скульптор не станет сглаживать, округлять угловатые сколы, оставленные резцом на камне. А вот волосы - вполне человеческие, черные. В хвост на затылке собраны. Усы, бородка клинышком. Брови тоже черные. Шесть отростков-щупалец лежат на груди, на каждом по два колечка из золота. Интересно, а они, эти щупальца, у дренеев по местной погоде не мерзнут?.. Каэтана мысленно одернула себя, поймав на такой дурацкой мысли, и перестала разглядывать дренея. Впрочем, дреней в долгу не оставался – он тоже ее разглядывал. Сперва ее, а потом Рика с его рунной глефой. Судя по взгляду, глефа дренею нравилась. Ну конечно, при его-то росте и весе – да неподъемное Риково чудище ему без натяжек за обычный меч сойдет, в одну руку. Но представитель Вуренн был вооружен не мечом, а щитом и молотом. И вообще как-то не очень вписывался в воображении в обстановку драки. Он казался спокойным, мирным и мудрым. Во всяком случае, казался Каэтане. - Не нравится мне все это, - первым, напрямую, заявил иноземному воину Брайт. И дреней его понял. - Нам тоже не нравится, достойный человек. Мы здесь, чтобы с позволения короля Ринна оказать поддержку войскам Альянса там, где она понадобится. Мы видим, что она нужна прямо тут, в этой крепости. Но генерал Аарлос зачем-то связал нам руки. Забавный поющий акцент был очень к лицу дренею. Он даже к его голосу очень шел – глубокому, но не тяжеловесному, с богатыми, почти музыкальными обертонами. - Твой «Аарлос», - передразнил вдруг рыцарь смерти, - с чужого голоса поет. Чье-то вранье повторяет, как ученая ворона. Ты не заметил, что ли? Надо же, а с виду умный. - Рик! – укоризненно сказала жрица, но Вуренн не обиделся. - Спасибо, - вполне искренне ответил он на саркастическое замечание рыцаря. И не поймешь, вправду ли за чистую монету принял, не зная тонкостей чужого языка, или просто связываться не стал. А может, в самом деле был мудрым. - Я заметил, но не мог быть уверен. И чьи же слова, по-вашему, повторяет генерал? Брайт хмуро посмотрел на приятеля. Потом на дренея – вернее, на дренеев, потому что за спиной представителя Вуренна уже стояли все четверо его спутников, и усталая лестница молчала, отдыхая от тяжести шагов. - Советника Талбота, - уверенно сказал он. – Знать бы еще, почему.