Живые и мертвые

Хозяин таверны, косясь на черные латы и белые волосы Рика, поселил всех троих в одну комнату – кстати, рассчитанную на двоих. Каэтана отправилась вниз, за обедом. Зная общительный нрав целительницы, можно было быть уверенными, что вернется она не только с кормежкой, но и с целым ворохом новостей и подробностей здешнего житья. Рыцари же отправились на балкончик в конце коридора – так было уговорено с дренеями. И верно: там, на балкончике, на трехногом табурете сидела дренейка. Изящно наклонив набок составленные вместе ноги и по-кошачьи захлестнув бедро хвостом, бросив руки на колени, девушка вглядывалась в сторону причалов – не то ждала кого-то, не то просто скучала. Правда, взгляд ее удлиненных глаз на тонкокостном красивом лице казался уж больно цепким для скучающей девицы. Да и щит, подпирающий перила балкона, вместе с мечом в ножнах у пояса наводили на размышления. Брайт деликатно кашлянул. Рик, почти одновременно с ним, неделикатно хмыкнул. - Доброго дня, - обернувшись, поздоровалась девушка. - Это ты, что ли, Яеала? Нас Вуренн к тебе с приветом отправил, знакомиться. - Яаала, - безмятежно поправила девушка. – Он просил вас что-нибудь передать мне, кроме привета? На сей раз Рик высказаться не успел. Судя по многообещающей ухмылке – очень хорошо, что не успел. Рыцарь ответил вместо него: - Нам, как и ему, не нравится кое-что из происходящего. Он просил рассказать нам о ковене Проклятых, розыск которого тебе поручен. - А мы, - вставил-таки мертвый, - если чего, с ними по-своему поговорим. Брайт счел это дополнение исчерпывающим и кивнул. Дренейка смотрела не на него. На рыцаря смерти она смотрела. Снизу вверх смотрела, неспешно, почти томно покачивая пушистыми темными ресницами – но то, что на первый взгляд казалось кокетливой ленцой, было на самом деле отражением напряженной, сосредоточенной задумчивости. Рик в ответ на ее взгляд нарочито изогнул одну бровь вопросительным знаком, собрав тонкую серую кожу на лбу в мелкие, какие-то бумажные морщинки. Пара секунд – и дренейка отвела глаза. Сказала, обращаясь к Брайту: - Хорошо. Слишком маленькая крепость, чтобы обманывать. Как вас зовут? Брайт представился, представил приятеля. О Каэтане промолчал – как-то интуитивно, просто на всякий случай. Рик тоже промолчал. Не только о Каэтане, а вообще. Молча он обошел сидящую девушку и прислонился к перилам балкончика, выжидающе сложив руки на груди. Кривляться он уже перестал, и серое, будто из грязного льда вырубленное, лицо мертвого рыцаря стало сосредоточенным и хмурым, каким-то действительно мертвым. - Прежде, чем разыскивать ковен, мне пришлось познакомиться с самим культом. С нуля. Я читала о них и учила их тайный язык, но не очень поняла, с чего мне начинать собственно розыск, здесь и сейчас, - честно призналась воздаятель. – Они все люди. Вы тоже люди и лучше меня знаете подобных вам, - взгляд из-под красивых ресниц снова скользнул по рыцарю смерти, и девушка о чем-то промолчала, оставив на месте несказанного короткую паузу. – Давайте вместе решим, с чего лучше начать. И как именно. Это для начала. А то, что будет дальше - будет дальше. Рик недобро прищурился, но пока молчал. Что-то ему во взгляде дренейки явно не понравилось. И в первый раз, и во второй. Особенно - во второй. Брайт мельком глянул на него, поймал недобрый прищур и спокойно ответил: - Мне случалось отлавливать Проклятых. Правда, не ковенами, и всегда по готовой наводке. Вот так, в толпе, без наводки ты не выследишь их, воздаятель. Стоит ошибиться с предположением и взять не того… да даже если без ошибки одного из них взять – остальные мигом смекнут, в чем дело. Тогда вообще пиши пропало. Попрячутся. Накрывать надо сразу весь ковен, иначе никак. - Ты дело говори, а не воздух пережевывай. - Рик, я не пророк. Говорю, что знаю. Мы тут еще двух часов не пробыли, в конце концов. И вообще – ты сам-то не хочешь ничего предложить? - Хочу. Предлагаю шевельнуть мозгами. - Ну так шевельни! - Я мертвый. У мертвых мозги не шевелятся. - Язык зато без костей, - хмыкнул Брайт. И только после этого воздаятель Яаала вежливо улыбнулась, убедившись, что фраза мертвого рыцаря действительно была шуткой. Хотя белые глаза на грязно-сером лице по-прежнему недобро, не по-хорошему щурились на нее. - Не спорьте, - сказала она. – Может быть, те, кого недавно заметили за стенами патрули, связаны с этими, которые в крепости? - Кого-кого заметили? А сразу сказать?! - Говори тише, рыцарь Риккард, - попросила дренейка. – На днях к северу отсюда патрули заметили группу людей. Люди, судя по описанию, творили один из ритуалов культа Проклятых. Вполне вероятно, что они связаны с ковеном в крепости или являются его членами. Только не понимаю, что это нам даст. Отправиться туда за пленником никто из нас не может – мы все на виду, и генерал Аарлос знает о каждом нашем шаге. Я попробовала проследить за крепостными воротами. В последние четыре дня в тундру уходили и возвращались из нее только патрули. Брайт и Рик переглянулись. - Зато мы пока еще не на виду, воздаятель, - сказал ей рыцарь, и мертвый согласно кивнул словам товарища, как будто его это тоже касалось. – Мы приплыли чуть больше часа назад. Вот мы и посмотрим, кто у вас тут тундру патрулирует. И как патрулирует. Вот тут-то до дренейки наконец дошло, и красиво изогнутые брови на тонком лице изогнулись еще сильнее: - Так вы думаете, что среди солдат… - Среди солдат – в первую очередь, - как-то мрачно прищурившись в окно, отрезал Брайт. И добрые, улыбчивые морщинки-лучики, разбежавшиеся из уголков его глаз на виски, не смягчили железной тяжести взгляда. - Лучше даже не спрашивай, почему. Девушка спокойно кивнула: - Хорошо, я не буду спрашивать, защитник Браат. Я не думаю о твоей расе и ее воинах ничего плохого. Скажи, что вы собираетесь делать? - Поймать языка, - по-прежнему глядя в окно, на сырые серые стены крепости по ту сторону канала, ответил рыцарь. А Рик перехватил непонимающий взгляд дренейки и добавил: - Ну, пленного, короче. - Я скажу Вуренну. Он решит, когда мы сможем выйти в тундру, не вызвав недовольства генерала. Не хотелось бы, чтобы у него и его советника появился повод… окончательно отказаться от нашей помощи. - Не стоит, воздаятель, - Брайт наконец отвернулся от окна, и его твердое загорелое лицо смягчилось, сразу сделавшись намного моложе. – Мы справимся сами. - Вернее, я справлюсь. Пока вы спать будете, - невозмутимо сообщил ему Рик. Рыцарь собрался было возразить, но не успел – из коридора донесся веселый женский голос: - Лекс, Рик! Обед замерзнет! - Не успеет, - по плечи сунувшись в дверь, в коридор, отозвался Брайт. И Рик отлепился наконец от перил. - Давайте встретимся завтра. Здесь же, в это же время, - немедленно предложила дренейка. Она не желала задерживать людей, которым пора было уходить. Хотя и не очень поняла, в самом ли деле они собираются прогуляться ночью в кишащей тварями Плети тундре, причем не просто уцелеть там самим, а еще и пленного взять. - Давай, Яеала. Завтра жди с новостями, - сообщил ей мертвый рыцарь, нахально и мрачно выделив "ошибку" в имени. – Брайт, ты туда или оттуда, чтоб тебя? И, когда люди ушли, она еще несколько мгновений слышала их негромкий спор: - Очумел? Куда собрался один? - По вурдалакам заскучал, что, не ясно? Проведать хочу сходить. Любовь у нас там будет, а я любовь при свидетелях не понимаю. Вон, даже коза эта синяя... - Да не ори ты. Хлопнула дверь, и голоса стихли. - Интересно, откуда у козы маршруты патрулей? Нарочито задумчивый вопрос запутался в зыбкой, тревожной, полной самых разных звуков тишине ночной тундры. - От патрулей? И ответ на вопрос постигла та же участь - ветерок унес его куда-то прочь, разметал по впадинам и оврагам, впутал в редкую ржавую траву. Поодаль резко вскрикнула птица. Бесшумным призраком проплыл силуэт огромного местного мотылька. В овраге неподалеку плеснула вода, послышалось сдержанное проклятие. - Вляпался? А я говорил тебе не ходить. - А я говорил тебе, что ты спятил. Думаешь, если... - Да ладно, ладно. Я уже осознал, что ты просто тоже любви хочешь. Так бы сразу и говорил, а то начал какие-то бредни паладинские... о, еще вляпался. Хотя теперь-то уже без разницы. Все равно мокрый. Молчание. Ветер. Запутавшиеся в его размеренном шелесте шорохи и всплески шагов. И изредка - тихое, сдавленное шмыгание носом. - Холодно? - Как ты догадался? Я ноги уже не по колено, а по пояс промочил. И плащ - по уши. - Чего не сделаешь ради любви... - Шел бы ты, Рик. - И ты бы шел. Носом только не шмыгай, а то нас раньше времени полюбят. Молчание. Вскрики, шорохи ночи. Изредка - простуженное шмыгание, или плеск, или глухой металлический звяк доспехов. Овраг становился все извилистей и мельче, и наконец вывел прятавшихся в нем к невысокой, роста в полтора, каменной гряде. Дикая северная луна выбелила кляксы лишайника, испятнавшие темный камень, припорошила сухим, сыпучим светом изломы, оставив трещины и впадины в глубокой тени. Две человеческие фигуры миновали открытое место, канули в тени и слились с ними. За грядой горел костерок. У костерка лежали не то четверо, не то трое. Еще четверо сидели, и один стоял чуть поодаль, на границе освещенного круга - там, где скрючились на корточках два вурдалака, похожие в сумраке не на бывших людей, а на огромных изуродованных псов. Рыцари наблюдали. Живой обошел маленький лагерь с подветренной стороны, мертвый - с наветренной. Плясал под каменной грядой костерок, время от времени трудно ворочались лежащие на земле люди, с головой накрытые плащами. Накрыты были двое. Еще один просто спал, не ворочаясь, и его открытое лицо резко белело в темноте. Сидящие у костра полушепотом переговаривались. Слов слышно не было. Зато было кое-что видно. Латы. Светлые латы под небрежно наброшенным плащом у одного из них, играющие бликами близкого огня. И краешек синего герба на груди. Рыцари переглянулись над головами лагеря. Вурдалаки учуют живого, как только их хозяин отойдет от них. Ветер - ерунда, твари чуют жизнь не нюхом. И поэтому мертвый молча поднял руку, обратив ее к живому раскрытой ладонью, а потом снял с плеча оружие и спрыгнул вниз - между лежащими людьми и костром. Те, что сидели, повскакали с мест. Трое. Четвертый остался сидеть - тот самый, у которого под плащом были латы. - Не ждали? - осведомился рыцарь смерти. А потом ухмыльнулся прямо в изумленные, испуганно-злые лица. Медленно-медленно растянул в усмешке сизые губы, и тонкая пепельная кожа на его щеках смялась сухими, жесткими, ломаными складками, сморщилась - как-то трудно, будто через силу. Утробно заворчали в стороне вурдалаки. Спящий проснулся и подбросил себя на локтях, но вскочить не успел. И тот культист, что стоял рядом с мертвецами, неестественно четко произнес длинное шипящее слово - начало заклинания. Это было последнее, что он сказал в своей жизни. Светлый меч наискось перечеркнул его спину, и маг упал, а вурдалаки, как по команде, одновременно метнулись над мертвым телом к живому рыцарю. Мертвый мельком глянул туда, где дрался с двумя вурдалаками живой, и шагнул к троице у скалы. Через несколько минут все было кончено. Содрогались, тревожа траву, изрубленные останки вурдалаков. Тонко-тонко и тихо, по-детски, выл у костра скорчившийся юнец с отрубленными ногами. Рыцарь Света стоял над культистом рядом с накрытыми тряпьем телами, опустив щит и направив ему в лицо тяжелый стромгардский меч. На светлом клинке медленно таяло, угасало золотое свечение. Рыцарь смерти еще раз глянул на него и небрежно вонзил оружие в землю. - Всех поубивал, небось? - не оборачиваясь, спросил живой. И мертвый ответил: - Одного. Пока что. А ты? - Только мага. Вяжи их, Рик. - А на кой? Человек в гербовой кирасе стражника, почему-то заиндевевшией на груди, шевельнулся у ног рыцаря смерти, но аккуратный пинок латного сапога вернул его обратно в беспамятство. - Ты их что, куда-то тащить собрался? Паладин посмотрел как-то странно. Культист молча облизывал губы, раз за разом, как-то механически, прикипев напряженным взглядом к острию его меча. - Не знаю. Вроде бы ты и прав, но... - Тащи его сюда. Любовь устраивать будем. С ним и с вот этим еще, - и черный сапог шевельнул в траве бесчувственное тело стражника. - Ты как насчет предварительных ласк? Против, небось? Брайт закинул за спину щит, опустил меч и рывком за шиворот поставил культиста на ноги. Толчком в плечо указал направление - и пленник, споткнувшись, послушно зашагал к костру. Следующий толчок бросил его на колени рядом со стражником. - Это ты о чем? - паладин посмотрел на товарища с откровенным подозрением. Явно догадался, о чем. - Может, они добром все расскажут? И культист наконец подал голос: - Я расскажу! Сам, все, что хотите. Расскажу! - Не трогай его. Пока что, - смерив мрачным взглядом белое лицо с расширенными в ужасе глазами, вынес решение Брайт. - Ладно... Давай тогда, люби его сам. А то я любовь без предварительных ласк не понимаю. Рыцарь смерти отошел к костру, к тихо скулящему человеку, скрючившемуся на земле в позе эмбриона. Встал над ним, разглядывая. Будто что-то новое увидел. Сухие сизые губы на сером лице шевелились, вздрагивали - казалось, Рик то и дело собирается что-то сказать, но раз за разом передумывает. - Добей его, что ли. Чтобы он зря не мучился. А ты - смотри на меня. Имя, должность в гарнизоне крепости, роль в ковене. - Йен Койрат, господин... Рыцарь смерти перестал слушать обоих. Он был очень занят - он улыбался. Так же медленно, как тогда, когда вывалился из холодной ветреной темноты в освещенный круг у костра. Голодная, медленная улыбка завоевывала его лицо, выползала из него, как змея из изношенной кожи, и измученный человек под этой улыбкой захлебнулся собственным голосом, невероятно широко распахнув белые от ужаса глаза. Он был еще совсем молод, этот горе-служитель смерти. Он не хотел умирать. Но смерть была рядом. Она стояла над ним и улыбалась. Сизыми, сизыми губами на голодном лице. Извиваясь нелепо, как раздавленная змея, покалеченный культист на локтях, спиной вниз, пополз от костра и рыцаря смерти прочь. Он был не в силах оторвать взгляд от мертвой улыбки на мертвом лице, от пустоты на месте одного из передних зубов, от мелких черных трещинок, которыми посекло иссера-сизые губы. Он даже не моргал. А рыцарь смерти зачем-то одну за одной снял перчатки. Потом шагнул вперед и наступил культисту на полу распахнувшейся куртки, прекратив это беспомощное уползание. Брайт был занят. Брайт стоял спиной и не видел, как вторым шагом Рик растоптал раненому горло и склонился над вскинувшимся в судороге телом. Он обернулся только тогда, когда за его спиной затрещала разрываемая ткань, а Койрат осекся на полуслове, вытаращив глаза. - Какого... Трещала уже не ткань. Трещали кости - ребра еще живого человека с отрубленными ногами, в судорогах кусающего страшно вылезший изо рта язык. Он не мог издать ни звука, он даже захрипеть раздавленным горлом не мог, потому что воздух не шел в сломанную гортань. А потом рывок рыцаря смерти выломил ему ребра, буквально наизнанку вывернув ими грудную клетку. Кровь струйкой выстрелила из рвущегося тела. Натянулась и лопнула багрово-сизая пленка плевры, культист лязгнул зубами, откусив-таки себе язык напрочь, Брайт позабыл о пленнике и сбросил со спины на руку щит, Рик запустил руку куда-то внутрь распростертого на земле тела, в живое, кровавое, хрупко белеющее костяными обломками... Толчок в плечо заставил мертвого пошатнуться, а потом выпрямиться, забыв в кулаке какой-то кровоточащий комок. Кровь струйками слетала с его пальцев в траву, на вонзенном в землю клинке в двух шагах разгорались руны, наливались стылой мертвенной синевой. - А ну оставь! Очумел вконец, будь ты проклят, - Брайт толкнул щитом еще раз, не доставая меча, просто тесня рыцаря прочь от изуродованного тела. - Рик! Ты соображаешь вообще?! - Шел бы ты, - как-то трудно выплюнул Рик, будто только что заново обрел дар речи. - Я и так про... Разжал пальцы, уронил себе под ноги то, что держал. И вдруг, скользнув взглядом куда-то за плечо паладина, резко отскочил в сторону и назад. - Твою мать! Культист Койрат оказался не лыком шит. За эти несколько мгновений он уже успел вскочить и теперь улепетывал прочь, в темноту. Брайт понял рывок рыцаря смерти по-своему и вместо того, чтобы обернуться, схватился за меч. Но Рик на него не смотрел. Он смотрел на что-то, к чему паладин стоял спиной, а потом в два прыжка преодолел расстояние между собой и своим оружием. Окровавленные пальцы сомкнулись на черном древке, руны на клинке вспыхнули, свободная рука схватила из воздуха что-то невидимое - и страшная хватка магии Плети с десяти шагов взяла Койрата за горло. Культист будто на стену налетел. Он вскинул руки к шее, как пойманный арканом, дернулся и упал, и еще пару шагов его волокло в траве - туда, где паладин со щитом так и не успел выхватить из ножен меч. - Остынь, Лекс. Я в норме. Иди подбери его и заканчиваем. Мораль мне прочитаешь на обратном пути. Руны на сером, будто обожженном, клинке меча-переростка угасали, тускнели, будто затаивались. В обмен на легкую смерть Йен Койрат и очнувшийся солдат выдали место тайных сборов ковена и троих связных в крепости, которых знали по именам. Сути творящихся здесь, за стенами, ритуалов они не знали. Как и опасался Брайт, оба были пешками, мелкой сошкой, которой заморочили голову твари посерьезнее. Такие, например, как тот некромант, которого паладин уложил первым. Одного места сборов друзьям было недостаточно. Пока они не знают времени ближайшего собрания, это ничего им не даст. В вещах некроманта Рик обнаружил бумажку с зашифрованным текстом. Койрат сказал, что это воззвание культа, и прочел его вслух. Сперва в оригинале, потом в переводе. А потом Брайт кивнул рыцарю смерти, и тот молча снес культисту голову. Воззвание тоже не дало ничего конкретного, однако паладин не стал выбрасывать его и вернул обратно в сумку, принадлежавшую некроманту. Сумку он собирался прихватить с собой. Мало ли, что там и кто его найдет? И к какому делу приспособит... лучше уж сдать опасное добро дренеям, пусть с ним Вуренн разбирается. Никому, кроме дренеев, до конца расследования в крепости верить не тянуло. Напоследок, когда Рик с нарочитой аккуратностью добил культиста в солдатских латах и того последнего, что до сих пор так и не пришел в себя, рыцарь решил заглянуть под тряпки, рядом с которыми до нападения спал Койрат. И не зря. Под сырым куском парусины обнаружились два солдата, не связанные, а буквально спеленутые какой-то белесой гадостью, похожей на паутину. Солдаты были живы. Правда, дергаться они уже устали и лежали неподвижно, тяжело дыша сквозь паутину, облепившую лица вместе с глазами, носом и ртом. - Тьху, м-мать... это, спасибо, будь они все, гады, прокляты, - сообщил Брайту солдат, которого он первым избавил от омерзительного паутинного кляпа. - О! Это самое... Это ж ты сегодня в трактире с жрицей рыженькой был? Паладин и сам уже узнал солдата. И "это самое", торчащее из его речи едва не через каждое слово, тоже узнал. Солдата, помнится, звали Вилл. - Я там тоже был, - не глядя, мрачно бросил ему Рик. - Кстати, она по тебе не скучала. Так что имей в виду. Он занимался вторым патрульным. Здесь дела обстояли хуже - парень находился в глубокой отключке. Пока его пытались привести в чувство и отпоить водой из фляжки Брайта, Вилл флегматично разглядывал то, что осталось от лагеря культистов и от самих культистов. Ни растерзанный труп, ни остальные, разрубленные, не произвели на него никакого особого впечатления. - Нормально вы их, - сказал он Брайту. - Жаль, сучьего сына Неда тоже уже кончили. Он же нас этим тварям сдал, нарочно привел, сука, выкидыш вурдалачий, а мне до последнего между ушами не влезало, что он, оказывается, с ними. Да я б его сам сейчас, это самое... Недом звали культиста в солдатских доспехах. Он был третьим в этом патруле, и Брайт только головой покачал молча, когда услышал растерянно-злые слова солдата. Кстати, солдат так и не спросил, откуда оба рыцаря, живой и мертвый, вообще взялись тут. Второй патрульный, которого звали Лью, в себя так и не пришел. Брайт и Рик вдвоем тащили его в плаще, контуженный Вилли плелся за ними, отставая и путаясь в высокой жесткой траве тундры, оскальзываясь в лужах, под водой обледенелых по дну. На плече у рыцаря смерти висела сумка некроманта. Шмыгая носом, хлюпая мокрыми сапогами, молча размышлял о чем-то мрачном светловолосый паладин. - Как-то слабоваты тут Проклятые. Кто у них, интересно, главный? - Вряд ли такой же щенок, как тот, которого ты... - Не начинай! Они - хуже, чем Плеть. И Брайт обернулся, смерил друга серыми, как железо, глазами: - Ты не поэтому убил его именно так. "Не поэтому, - молчали железные глаза живого. - Не поэтому ты стоял над ним, будто пес над костью. Не поэтому ты скалился мне в лицо, когда я отталкивал тебя от него. Не поэтому голодными глазами смотрел на оставшихся. Я все понимаю, друг. Ты не думай. И если однажды ты перестанешь быть собой, превратившись в жадную тварь - я тебя уничтожу. Ценой собственной жизни, если понадобится". И мертвый промолчал, и первым, не выдержав, отвел в сторону взгляд. - Каэтане не говори, - шагов через сто сказал он. - Не скажу. Еще недавно, в начале нелегкого знакомства, он считал Лекса Брайта щенком. Потом перестал. Перестал вовсе не потому, что Брайт оказался на год старше рыцаря смерти, который в свои двадцать шесть выглядел на добрых полста. В этом спокойном и добром, улыбчивом парне была сила. Спокойная, хмурая, молчаливая сила, какая-то незаметная, но неподъемная, будто крепостная стена. В нем не было слабины - так же, как не было зла. Боль была, тайная, упрятанная глубоко-глубоко, усталость была, а зла не было. И страха не было. И однажды, когда безумие рыцаря смерти впервые разбилось об этот усталый камень, отступив ни с чем - возник уговор. Уговор, о котором рыжая жрица не знала. Она никогда не узнает. Ей достаточно знать, что рыцари, живой и мертвый, как-то вдруг, неожиданно, стали друзьями. Неровная монета луны то скрывалась, то выныривала из туч. Ветер шептался в редкой ржавой траве. Хлюпала вода, потревоженная шагами. Тяжело дышал ошалевший от головокружения солдат. Страдальчески шмыгал носом рыцарь. Позади, за голой каменной грядой, остался догорающий костер, хлам, тряпье и трупы у костра - трупы бывших живых, которые думали, что они служат смерти.