Литературное руководство для бездельников

ПЛОХИЕ ПИСАТЕЛИ

Плохие писатели бывают двух видов: дилетанты и разочарованные монстры. Есть еще идейные вредители, но о них не будет слов в этой саге.

Разочарованный монстр

Этот человек все изведал, в чем-то выступил новатором, все понял и уже все сказал. Он бывший хороший писатель. Но теперь писать ему не о чем. Он использует все приемы хорошей литературы, чтобы оживить угасшее пламя если не в себе — то в читателях. Но по чести писать ему больше не надо. Не надо писать, когда не прет. «Прет» — это разговорный синоним влюбленности, сильной увлеченности, иррационального восхищения героем или темой. Наивно, но с любовью написанный герой всегда лучше плода холодного рассудка. Именно поэтому Мелькор Ниенны из ЧКА много лучше героев последних романов У.Эко. Разочарованные монстры — это конвейеры по производству великой литературы, которую скучно читать, потому что было скучно писать. Часто в писателях такого типа проскальзывает изумительное презрение к читателю, который «все схавает». Некоторые из последних романов Виктора Пелевина можно отнести сюда. Но крест на Пелевине мы не ставим, потому что надежда умирает последней.

Дилетанты

Дилетанта отличает многословие, цветистость, зверская серьезность к каждой запятой, рыхлость замысла, неточность подбираемых слов, безвкусица в выборе обстоятельств или антуража, формальное копирование речевых приемов, неумение управлять своей колесницей, которую заносит во все ямы, но каждая такая яма очень ценится автором, поскольку делает путешествие забористым. У дилетантов низкая осознанность при высоком планировании, поэтому они не способны вовремя оценить соответствие замысла его фактическому размеру. Маленькая зарисовка расползается до огромного семейного романа, но густота смысла там все еще на зарисовку. Если дилетант ошибается с размером — то только в бОльшую сторону. Огромные романы при этом оказываются плохо склеены и скверно завершены, потому что литературные мышцы дилетанта не могут поднять штангу. Дилетанта всегда выдает стиль. Он усредненный и при этом заимствованный. Косящий под куртуазную словесность. Под пейзажный 19 век. Под американский боевик (засади ему, детка!) Под подростковый сленг. Под обыденную разговорную речь коллег по офису. Под иной «типичный образец». Это не игровая стилизация — как в романах Эко, который описывает убийства в средневековом монастыре языком церковной хроники, а эпоху Географических открытий стилем барокко. В дилетантском тексте «стилизация» никак не привязана к сюжету. Она сама по себе — некоторый штамп, которым уже пользовались авторы средней руки, и вроде как вышло нормально. Этому плохому усредненному стилю свойственен пошлый, крайне субъективный юмор, который настолько вторичен, что является маркером: тут надо смеяться (с кого-то упали штаны; кто-то вляпался в кал; суровый герой оделся как кокетливая проститутка). Еще ему свойственны приемы выразительности, которые давно ничего не выражают: банальные сравнения, затертые еще с позапрошлого века (глаза, как бездонное небо; орет как резаный; зудит, как комариный укус); банальные метафоры со столь же долгой историей (кровавые розы; мраморная плоть; зеркальная гладь воды), ходульные образы (хищной птицей нахохлился старый вампир). При чтении все это хочется сократить, потому что в данных приемах давно нет никакого «уточняющего» смысла. Призванные сделать мысль более острой или яркой, они просто погребают ее. Вещь, вызывающая стойкую ненависть — это, несомненно, оригинальничание. Полеты воображения — это прекрасно. Но достоверность и самообладание куда лучше.

Прозрачное, как янтарь, золотистое вкусное ароматное масло

К оригинальничанию можно отнести обилие «уникальных» уточнений, которыми сыпет автор-дилетант при описании своих героев, их одежд, их окружения, их чувств и так далее. Хуже только шипящее причастиями описание собственной покинутости и боли (автор описывает реальность своего героя и окрестный пейзаж, но мы же понимаем). Проиллюстрировать это можно лишь пьесой Мольера «Мещанин во дворянстве». Когда мещанин решает наладить быт, как пристало дворянам, он превращается в павлина. Это «дорого, богато», от чего пестрит в глазах, делает человека смешным. Он такой же дилетант в одежде и в выборе хобби, как упомянутые тут авторы в словах. По-настоящему дорого — это ОДНО талантливое определение, которое сияет на строгом полотне текста. Текст в стразах (она потянулась, как тигрица, на мягких бархатных подушках алого цвета, и бездонные черные глаза виконта в обрамлении пушистых ресниц затянула густая пелена животной страсти) — это дешевка. В этом трудно признаться, но надо отметить: причиной такого оригинальничания является недержание ОБВМа. Кашу можно испортить маслом. Даже янтарным и ароматным. Эффект будет всегда один: тошнота.

Александр Македонский хихикнул и хлопнул глазами

Другой тип оригинальничания — инфантилизация или опрощение «крутого» персонажа, ведь до такого никто кроме вас не смог бы додуматься, в то время как это бесконечно мило, революционно, любезно сердцу и котики. Женщины чаще инфантилизируют. Мужчины чаще опрощают (крепкий хрюк, злачный гак и сытый пук). В общем, зачем удивляться? Каждый пишет только о самом себе. Я ничего не узнаю об Александре Македонском из подобной прописи, но очень многое узнаю о физиологии автора. Жаль, что он все еще менее интересен, чем означенный Македонский.

Засранная самодовольными иронизмами и экивоками авторская речь

Это раздел о стиле вашего изложения, шире — о том образе автора, который вы создаете при рассказе о чем-либо. Современная литература в лице некоторых своих представителей считает: образ автора умер как категория. Он не нужен. Говорить следует только от глубинного собственного «я». Это делает прозу или поэзию поистине острой и интимной. И вот что знает каждый начинающий автор: ничего подобного. Если текст пишется от лица персонажа — все понятно сразу, это точно будешь не ты. Но и авторская речь в третьем лице не менее законсперирована. Прежде, чем начать говорить, мы сознательно или бессознательно выбираем имидж рассказчика. Это будет романтичный чувственный автор, автор-удивленный-очевидец, автор-просветитель, автор-назидатель, автор-весельчак, автор-циник, автор-поборник-справедливости, автор-проповедник или это будет бесстрастный голос хрониста. Мы делаем это, желая хорошо выглядеть в глазах читателя (ровно то же самое происходит в социальных сетях). Иногда определенного имиджа от рассказчика требует литературный жанр. Если жанр ничего не требует (вы пишете пьесу) — ваш «образ автора» будет проявлен в репликах героев. Честно говоря, образ автора — это не то, что ныне утрачивается за ненадобностью. Это то, от чего в принципе почти невозможно избавиться. Дело в том, что глубинное собственное «я» для рядового человека, не прошедшего дзен-буддийское посвящение — такая же тайна, как и природа его бессмертной души. Отлично, если вам выпала честь не то что создать — просто прочесть какой-то текст, созданный человеком с полностью проявленной Самостью. Хотя да — речи Кришны в Бхагавад-Гите написаны так. В большинстве случаев, когда мы говорим или пишем — это речь нашей Персоны (осознанная часть Эго), а вовсе не Самости. Разумеется, поэтам такой фокус с «голосом глубин» удается лучше. Но потому в русском менталитете пророком и считается Поэт или Рок-певец, а не Прозаик. Если не помнить об этом — автор прозы рискует не уследить за самодовольством своей Персоны, задача которой всегда лишь одна: доказать каждому, живому и мертвому, свое превосходство. И вот когда читатель натыкается на эту раскрытую в тексте пасть, прикрытую якобы иронией, он резонно чувствует себя задетым. Автор так хочет господствовать и нравиться, что в результате выбешивает. Особого места заслуживают мусорные слова-отсылки-к себе-любимому. «Сазке подумал, что если посмотреть, это вполне себе хороший вариант» — когда достаточно сказать: «Сазке подумал, что это хороший вариант». Встречая это на протяжении многих и многих страниц текста, читатель испытывает ровно то, чего и добивается ваша авторская Персона. Ему муторно. Его поимели. И нет, вы не понравились ему как писатель, что вполне логично. И главное: вы абсолютно не оригинальны. Шесть миллиардов нарциссов на планете Земля точно такие же. Миллиард, населяющий Индию и Тибет, я не учитываю, кто их знает?

Штопор для шампанского

Тут все ясно. Незнание объекта высказывания либо нечувствительность к стилю приводят к тому, что авторский текст переносит нас на другую планету. И речь даже не о пресловутой АА (альтернативной анатомии). Речь, так сказать, обо всем контексте. Там герои произносят слова и звуки, которые не должны (русская «сниженная» разговорная речь в текстах про заграницу, причем речь не о пародии). Или совершают действия нереальным образом, получают недостоверную мотивацию, проявляют сверхчеловеческие силы и просто выламываются из Литературы в пространство девичьих дневников. Да, мужчины-авторы тоже так постоянно делают. У них есть свои внутренние девичьи дневники, где они удовлетворили всех телочек, лихо приговорили недругов крепким подзаборным словом, оседлали все танки, убили всех обидчиков и стали богами, улучшившими нашу действительность. Самый необъяснимый для меня пример — ойкающие мужчины. Кто-то кому-то дал в лицо — и мужчина ойкнул. Кто-то зацепил раненого воина — и воин ойкнул. Ойкают тысячелетние эльфы, бородатые космонавты, заслуженные исторические деятели, умелые ниндзя и несть числа ойкающим Гарри Поттерам. Итак, лечится ли это? Да.