Наблюдатель

Очаровательное лицо прекрасной принцессы склонилось над Лопухоном. Её глаза как два огненных изумруда сияли в ночи, делая её ярче дня. Её улыбка согревала разум, нежная кожа пальцев рук своим прикосновением дарила тепло всему телу. Сергей ещё никогда не был так счастлив. Никогда. Если бы только не эта тряска… Тряска? Открыв глаза, он увидел землю. Но с ней было что-то не так – она очень быстро двигалась. Мокрые ветки, трава, палые листья, мох – всё пролетало перед глазами Лопухона, сменяясь с неимоверной быстротой. Скосив глаза в сторону, он приметил мощную ногу, резво бегущую по земле, ударяя копытом по кочкам. Лопухон не мог увидеть своих ног – они болтались с другой стороны лошади, словно отделившись от хозяина и не в состоянии ему больше ничем помочь. Болтанка продолжалась еще минут пятнадцать, после чего лошадь под Лопухоном остановилась и к нему подошёл один из чужаков. Внимательно взглянув на Сергея, тот осклабился: - Живой? – спросил он, обнажив ряд кривых жёлтых зубов. Несколько зубов в ряду отсутствовало и вместо них зияли жуткой чернотой квадратные отверстия. Лопухон кивнул, стараясь не смотреть на бандита и погрузившись в собственные мысли о положении, в которое он угодил, и о том, какой бы найти способ из него выбраться. Между тем, положение это всё больше походило на безвыходное – место, куда они прибыли, оказалось большим штабом этих чужаков, их было тут не менее сотни – одинаковых и угрюмых бойцов, готовых в любой момент вскочить на коня и понестись по направлению к только им ведомой цели. Сергей вспомнил слова человека, которого Лях называл почтительным словом «сир», о том, что враг вот-вот войдет в город. Между тем уже наступало раннее утро, заря занималась на востоке и лучшего момента для начала атаки трудно было себе представить. Скорее всего захват города уже начался, и этот человек – Лопухон вспомнил, что обращение «сир» в минувшие века употреблялось в отношении королей – вероятно уже сражается за свой город, за свой дворец, за свою принцессу, которая, как Сергей очень надеялся, сейчас в безопасности едет в карете подальше от поля битвы. - Отвечай, я к тебе обращаюсь, эй! – выходил из себя беззубый чужак, всё больше распаляясь спокойствием Лопухона. Тот и сам удивлялся своему спокойствию – не иначе как это последствия обморока, вызванного голубым сердцем – Сергея все ещё лихорадило при воспоминании о нём. Не дождавшись ответа, чужак скинул его с лошади и, перевернув на спину, сдавил горло сапогом. – Или отвечай, или умрёшь! – злобно выкрикнул он. - Живой, да, - еле нашёл в себе силы ответить Лопухон. - Кто ты таков? – продолжил допрос мучитель, ещё больше сдавив горло Сергею. - Меня зовут Сергей, - ответил тот. – Я издалека. - Издалека? Откуда?! – взревел чужак. - Не трогай его! – послышался рык откуда-то сбоку. – Он мой! – в этом нечеловеческом рычании Лопухон узнал голос шрамоносца. – Отойди, - отпихнул он в сторону своего беззубого товарища. – Поднимайся, - приказал он Лопухону. Тот повиновался, стараясь, чтобы не распалить ненароком этого безумца ещё больше. – Пойдём, - зло сказал тот, подтолкнув Лопухона в бок. Подведя его к какому-то громоздкому столу, за которым одиноко восседал старик в расшитом золотом кафтане, шрамоносец взял со стола продолговатый предмет и, воткнув его в тлеющие неподалёку угли, протянул в сторону Лопухона. - Так кто таков, говоришь? – спросил шрамоносец. – Из каких краёв? - Из дальних, - просто ответил Лопухон, не сводя взгляда с приближающегося к его лицу металлического прута, который ещё хранил в себе жар от углей. - Конкретней? – крикнул шрамоносец. – Быстро говори, иначе.., - он не объяснил, что будет в случае «иначе», но догадаться было не сложно. - Из будущего, - сказал Лопухон первое, что пришло ему в голову. - Что?! Ах ты, шельмец! – с этими словами он дал команду стоявшим позади Лопухона воинам схватить его, после чего подошёл совсем близко к Сергею. – Ещё раз… ещё раз, я спрашиваю – кто ты, что здесь делал и почему мне врёшь? - Я не.., - начал было Лопухон. - Что?! – взревел шрамоносец. – Повтори! - Я не вру, - обречённым тоном выговорил Лопухон, внезапно почувствовав резкую боль в ноге. – Ааааа, - закричал он, лишь позже увидев, что проклятый шрамоносец прислонил раскалённый прут к его ноге и теперь его домашние штаны тлели, а нога плавилась от жара. Шрамоносец кому-то кивнул, и на Лопухона внезапно вылилось ведро ледяной воды. Тот заорал ещё громче и, упав ничком, покатился по земле. Прокатавшись от боли с минуту, он ощутил прямо перед лицом подошву чьего-то ботинка. - Еще один звук, сопляк, и я размозжу твой череп, скормив мозги собакам, - услышал Лопухон голос шрамоносца. – Отвечай быстро и чётко. Как твоё имя и что ты знаешь о принцессе? Только не ври мне! - С-сергей. П-принцесса… ничего почти не знаю. - А что знаешь?! – снова начал терять терпение человек со шрамом. – Ты орал что-то про эвакуацию, колдовство и карету. Где у них карета? Куда они направлялись, говори, быстро, тварь! – ревел шрамоносец. – И что у них за колдовство?! - Я не зна.., - недоговорил Лопухон, почувствовав, как его ответ начал переходить в панический плач. – Я правда ничего не знаю, только видел их, отстаньте от меня, ааа, - ревел он уже навзрыд, как девчонка. Впервые в жизни он испытал такой колоссальный стресс. Сейчас, когда ботинок всё сильнее сдавливал его лицо, в Сергее будто что-то сломалось. Будто он настолько остро прочувствовал всю свою никчёмность и ненужность в этой жизни, что ему внезапно стало всё равно. Он готов был уже умереть здесь, на неизвестной планете, в неизвестном ему времени, у ног человека, который ему был совершенно не знаком, и чьи помыслы и устремления были для него не вполне ясны. Лопухон едва уже не потерял сознание от нестерпимой боли, как вдруг его измученный страданиями глаз заметил на боковой стороне ботинка чёрное пятно. Не особо раздумывая о последствиях своих действий, он резко двинул рукой, и, прежде чем шрамоносец успел огреть её прутом, приложился всей пятернёй к пятну. Последние симптомы перехода в иное измерение были особенно мучительны. Он словно ещё присутствовал в том мире, посреди шайки разбойников, коими он их для себя не без оснований считал, даже ему почудилось, будто он услышал чей-то крик, но кто кричал и о чём – этого уже узнать не мог, провалившись в полумрак всё того же помещения, являвшегося частью загадочного места, где из всех живых существ присутствовал лишь он, а следовательно, никто не мог причинить ему страданий, как телесных, так и душевных. Рана в ноге ныла, боль была жгучей и ступать повреждённой ногой было очень трудно. Повторный путь до помещения с экранами у Лопухона занял раза в два больше времени, чем в первый раз. Измождённый, он плюхнулся на большую кушетку и закрыл глаза, попытавшись отключиться. Однако воспоминания всё прокручивались в воспалённом мозгу, не давая ему обрести покой. Отчаявшись бороться с ними, Лопухон открыл глаза и постарался сосредоточиться на том, что он в данный момент видит и слышит. Экраны стояли включёнными, как если бы он не уходил. Первый из них всё также парил в воздухе над весьма оживлённой улицей, транслируя атмосферу городской суеты. Второй же показывал лесную чащу, над которой уже вовсю разгорелось утро, было слышно пение птиц и ещё какие-то звуки. Людей видно не было, что было вполне объяснимо – они уехали отсюда ещё энное количество времени назад. Лопухон только сейчас обратил внимание на несоответствие времени в обоих мирах. Когда в первом мире наступало утро, во втором была еще ночь, сейчас же первый мир подходил уже к полудню, в то время как во втором только-только наступило утро. Было и ещё одно несоответствие, на которое успел обратить внимание Сергей – времена года в обоих мирах тоже довольно заметно отличались – во втором мире было ощутимо холоднее, чем в первом. Если в его мире стоял ранний сентябрь и было ещё тепло почти как летом, то в мире пугающего средневековья осень уже в вступила в свои права, под ногами повсюду валялись пожелтевшие листья и было довольно холодно – даже сквозь обморок Сергея ощутимо пробирало и он еле дотерпел до прибытия на место. Лопухон осмотрел свой наряд. Плохо дело – рубашка растрепалась от валяния по земле и была очень грязной, на штанах красовалась большая обугленная дыра в районе бедра правой ноги и они тоже были далеко не чистыми, обувь также не в лучшем виде – в общем, видок ещё тот. Сергей неохотно поднялся и побрёл по направлению к выходу из помещения, намереваясь выяснить, есть ли в этом странном месте хотя бы аптечка или какая-нибудь одежда. Выйдя в небольшой коридорчик, он огляделся вокруг. «Итак, вот дыра, откуда я уже второй раз вылезаю, тут вход в «кинотеатр», там «столовая», дальше остаётся только один проход. Что там?» Зайдя в этот проход, Лопухон очутился в помещении, также освещённом светящимися камнями, и единственная примечательная вещь, которая в нём обнаружилась – толстый мохнатый шланг посреди комнаты. «Чудесно», сказал себе под нос Лопухон, подходя к шлангу. Тронув это мохнатое чудище ладонью, он удостоверился в правоте своего предположения – из шланга фыркая и пыхтя неспешно вывалилась струя воды, которая спустя пару минут полилась уже достаточно ровно. Вытянув руку и пощупав воду, Лопухон убедился в её «купанопригодности» - она была достаточно тёплой, немного теплее комнатной температуры. Не раздумывая, Лопухон разделся и встал под мохнатый душ. «Интересно, почему тут все шланги лысые, а этот мохнатый?», думал он, глядя на то, как душистая вода стекает в множество мелких отверстий в полу. «И чёрт возьми, мыла бы…», вздохнул он. Увы, мыла не было, поэтому полностью отмыться не получилось, но хотя бы верхние слои пыли были смыты. По причине отсутствия моющих средств также было почти бесполезно стирать одежду, хотя Лопухон всё-таки попробовал – одежда ему ещё однозначно пригодится, поэтому лучше держать её насколько возможно чистой. Покончив с водными процедурами, он не одеваясь прошёл в «кинотеатр» и развесил мокрую одежду на стоящие вдоль стен диваны. После этого прошёлся по всем помещениям, тщательно проверив их на предмет возможных явных или скрытых лазов, дверей, проходов – всё безрезультатно. На всякий случай он также просмотрел полы и потолки – никаких намёков на люк нигде видно не было. Приняв полученные результаты как данность, Лопухон зашёл в «столовую», и, наскоро перекусив всё той же питательной субстанцией, вернулся к экранам. Усевшись поудобнее на своё «рабочее место», он положил руку на шар второго экрана и стал водить по нему, пытаясь разведать обстановку. Сперва кроме леса ничего не было видно – кругом стояли всё те же полуголые деревья, отдающие свои последние одеяния грешной земле, никаких следов прошедших людей при этом не наблюдалось, да и под толстым слоем палой листвы их не так-то просто было заметить. Отчаявшись отыскать что-то в лесу, Лопухон направил камеру вверх. Лес был несколько большего размера, чем он предполагал ранее – бесчисленные верхушки деревьев простирались на многие километры вокруг. Найдя глазами городскую стену, он устремился к ней. Прочесав небольшое пространство между стеной и лесом, он так и не смог обнаружить следов их выхода наружу, что было в общем-то неудивительно, учитывая как тщательно был замаскирован их лаз снаружи. Лопухон хотел было уже развернуться обратно к лесу, как вдруг заметил чёрную полоску, берущую своё начало где-то над городом и уходящую далеко в небо. «Неужели дым?», смятенно подумал он. В память настойчиво постучались слова человека, к которому Лях обращался словом «сир». Тот сказал о том, что враг вот-вот войдёт в город и будет во дворце уже к полудню. Если он и в самом деле видит перед собой дым – значит, враг уже в городе, а это значит, что дело принимает совсем нехороший оборот. Ему вспомнились глаза прекрасной принцессы – неужели эти ангельские глаза больше никогда не увидят свой город таким, каким они его помнят? Весьма вероятно, в городе осталось очень много родственников принцессы, в том числе та женщина, которая показалась на миг в дверном проёме. Впрочем, это могла быть и прислуга. А этот человек, который «сир»? Если его предположения верны и этот «сир» и есть король, то тогда он – отец этой девушки, очевидно слишком поздно узнавший о готовящемся вторжении и решивший отправить дочь подальше от поля битвы, в сопровождении своих лучших воинов, к тому же владеющих магией. Лопухон только сейчас по-настоящему осознал, что для него слова «магия», «колдовство» звучат как нечто само собой разумеющееся – как будто в своей обычной жизни в мире, отображающемся на первом экране, он каждый день сталкивался с магией, колдовством или уж как минимум с алхимией. Весьма вероятно, скажи ему кто-нибудь про эти вещи ещё тогда, до начала всех нынешних приключений, он бы просто посмеялся рассказчику в лицо и шутканул бы что-нибудь простецкое, типа «Давай, заливай». Но после того, как его в прямом смысле слова выкинуло из привычного мира и окунуло в эту странную скорлупу, напоминающую нутро гигантской лягушки, он как-то начисто разучился чему-то удивляться и что-то ставить под сомнение. «Есть – значит есть, исходим из этого постулата и идём дальше. А не делаем вид, что не существует того, что уже прочно вошло в мою грешную жизнь», решил он. За городской стеной тянулся всё тот же лес, при взгляде сверху практически не отличимый от леса по ту сторону стены. Лопухон попытался ускорить проход камеры через лес, но это было сделать невозможно – она шла всё с той же черепашьей скоростью, преодолевая не более тридцати-сорока километров в час, так что приходилось ждать, пока она пройдёт лесной массив, затем пока переберётся через территории редких окраинных построек с большими участками полей, затем уже начинался собственно город – здания становились всё выше, вид их становился всё причудливее, и уже ближе к самому центру архитектура просто потрясала своей красотой. Впрочем, здесь уже присутствовало и больше дыма – Лопухон с ужасом взирал на то, как всё больше строений занималось огненным языком, уродующим абсолютно все дома, до которых в состоянии добраться, совершенно при этом не обращая внимания на их архитектуру. Завидев самое большое строение – по-видимому, королевский дворец, представлявший собой просто очень крутой для здешних мест замок, Лопухон погнал камеру уже туда, и как раз вовремя – ему удалось запечатлеть, как десятка два стражников отчаянно отбивались от сотенной армии противника, атакующих большим количеством стрел, многие из которых были с горящим наконечником. От горящих стрел уже занимались внутренние постройки, сам же дворец пока спасала его удалённость от атакующих – те просто не могли в своих тяжёлых доспехах преодолеть широкий ров, заполненный оригинально не водой, а болотом, в котором противник пока не смог отыскать безопасного прохода, при этом теряя довольно многих бойцов, пытавшихся это сделать. Стражники закидывали осаждающих стрелами и пращой с камнями, периодически стреляя из пушек, и те несли от этих действий ещё большие потери, но продолжали наступать. Лопухон прошёлся по округе и увидел, что дела совсем плохи – с другой стороны замка подошло ещё большее войско, командир которого оказался смекалистее – он не стал посылать своих бойцов на верную смерть в поисках прохода, а просто раздал всем топоры и приказал рубить деревья. Теперь шум ломаемых веток и стволов стоял по всей округе. Видимо, захватчики уже настолько чувствовали себя по-хозяйски в городе, что совершенно не обращали внимания на любопытствующих жителей, украдкой выглядывавших из прилегающих домов. Впрочем, никто из жителей и в самом деле не попытался им как-то помешать – то ли мужчин там уже не было, то ли все считали первоочередной задачей спасти себя, а потому и не высовывались лишний раз, от греха подальше. С потрясающей скоростью соорудив примитивный настил, они закинули его прямо на поверхность искусственного болота. То приняло дерево хоть и с недовольством, но в целом вполне лояльно, и даже после того как захватчики вдоволь поплясали на своём творении, проверяя на прочность, болото не забрало их к себе, лишь слегка притопив брёвна и оставив на свободе их большую часть, что было вполне достаточным для прохода. Разумеется, от внимания немногочисленных стражников на стене все эти действия противника не укрылись, и те сразу же принялись палить по захватчикам из всех видов доступного им оружия, но последние ловко уворачивались от стрел, пращей и пушечных ядер, перемещаясь по брёвнам как пушинки на ветру и с ещё большим энтузиазмом принявшись за рубку оставшихся деревьев, при этом совершенно не обращая внимания на стрелы, дальность полёта которых ограничивалась территорией рва и небольшого пространства за ним, до деревьев же ни одна стрела не долетала. Лопухон в бессильной злобе наблюдал за тем, как ловкие «чухонцы» (как он их назвал про себя) собирали себе деревянную дорогу на дворец. У обороняющихся уже явно заканчивались боеприпасы и те стреляли теперь гораздо реже, экономя каждый камень, каждое ядро и каждую стрелу. Дым над городом поднимался всё выше и становился всё гуще, над дворцовой площадью дым также усиливался, но на самом дворце горящих окон пока видно не было. Чужаки строили дорогу очень быстро и слаженно, немногочисленные потери их никак не сбивали с темпа, и вот уже последние брёвна свалены на оказавшееся не столь уж надёжным болото, и по ним тут же протопталась шеренга из дико орущих от прилива энтузиазма вояк. Ещё мгновение – и вот уже эти вояки карабкаются по стене, закинув наверх десятки «кошек». Стражники сбивались с ног, валя эти «кошки» и спуская на осаждающих град камней, но их было мало, и с боеприпасами наблюдалась явная напряжёнка, вследствие чего всё больше захватчиков взбиралось на крепостную стену и спрыгивало вниз, мчась со всех бандитских ног к крепостным воротам. Разумеется, открытие ворот с опусканием откидного моста в такой обстановке было уже делом времени, и вскоре Лопухон имел неудовольствие наблюдать, как «чухонцы» один за другим врывались на дворцовую площадь, рубили всех кто попадался под руку, а кто не попадался – косили стрелами прямо в окнах и везде, где кто-нибудь имел неосторожность обозначить своё присутствие. Лавина огненных стрел тоже не заставила себя ждать, и скоро весь дворец полыхал, разнося по весям и окраинам победный вопль захватившего город племени, ещё долго раздававшийся над округой под аккомпанемент рёва гигантской площади огня, пожирающего всё вокруг и застилающего небесный свод чёрным покрывалом едкого дыма. Лопухон метался вокруг дворца, пытаясь выискать своим «оком» хоть что-нибудь важное. Ему всё больше начинало казаться, что в живых остался только противник – настолько уже рябило в глазах от его сизых доспехов, мельтешивших повсюду. Наконец, в пятый раз уже пробежавшись по всем выглядевшим более-менее целыми окнам, он заметил в одном из них женщину, прижимающую к своей груди маленького ребёнка, наспех закутанного в кусок материи. Ребёнок жалобно хныкал, не понимая, что происходит, женщина же, по-видимому боясь подать голос и выдать себя врагу, лишь молча его баюкала, пытаясь успокоить, при этом пристально вглядываясь в лицо ребёнка, словно стараясь запомнить это лицо на всю жизнь. Или же наоборот, унести этот облик с собой в мир иной. Лопухон дёрнулся, не в силах спокойно наблюдать за этой сценой. Он уже собирался приблизиться к экрану и окунуться в атмосферу этого чудовищного действа, даже невзирая на свои недавние пренеприятнейшие воспоминания и на полное отсутствие одежды на теле, однако в том же окне внезапно появился мужчина, лицо которого Сергею показалось знакомым. Вглядевшись, он узнал в нём того самого человека, которого уродец по имени Лях называл почтительно «сир». Мужчина вырвал из рук женщины ребёнка, преодолев отчаянное сопротивление той, и внезапно воспарил ввысь, игнорируя взметнувшийся ему вдогонку град стрел. Что происходило внизу, Лопухон уже не видел, поскольку он неуклонно следовал за летуном, стараясь сильно не отставать. Последнее было делать крайне нелегко, так как мужчина развил какую-то немыслимую скорость и камера едва успевала держать его в поле зрения. В тот момент, когда Лопухону показалось, будто он уже окончательно потерял из виду летающего короля, он вдруг напоролся на выскочившую неизвестно откуда стену. Не успев удивиться встрече с твёрдой преградой так высоко в небе, Лопухон быстро понял, что это вовсе не стена здания. Это была внешняя стенка купола дирижабля. Лопухон закружился в диком вихре вокруг летательного аппарата. Он был удивлён самим его существованием в этом времени, которое он ранее отнёс к эпохе Средневековья, однако дирижабль, насколько помнил Сергей из курса школьной истории, был изобретён только в Новое время. Впрочем, этот мир просто заставлял отучиваться удивляться чему-либо. Летающие мужики в школьном курсе истории не упоминались вовсе, ни в одной из эпох. Сергей пустил камеру под баллон, отыскав платформу и легко на неё запрыгнув. Ему подумалось, насколько иначе воспринимались бы произведения Жюля Верна, если бы все его герои участвовали в своих приключениях таким вот удалённым способом. Хорош герой – сиди себе и наблюдай, никакого риска. Впрочем, боль в ноге не переставала напоминать Лопухону о том, что и ему своей порции приключений уже досталось. Платформа была немноголюдной. На ней присутствовало лишь двое мужчин, на груди у одного из них покоился запелёнатый малыш, который на сей раз не шумел и не двигался – то ли уснул, то ли его заколдовал второй мужчина, в котором Лопухон опознал чародея. Первый мужчина, как показалось Лопухону, был весьма задумчив и опечален. Сергей попытался представить себе, что он должен был чувствовать в этот момент – его город разграблен, дворец сожжён, дочь неизвестно где, все родные и близкие, вся челядь или погибли или попали в плен к жестокому врагу, в рядах которого находился и его, Сергея, личный обидчик, на которого у него уже начинали почёсываться руки. Лопухон никогда не воспринимал себя человеком решительным, или тем более мстительным, слывя в своём кругу добродушным парнем, «своим в доску». Но тут злость, усиленная болью в ноге, разлилась по его жилам, он картинно сжал кулак и погрозил им экрану, прежде чем сообразил, как глупо всё это выглядит. Приступ злобы прошёл, ему на смену пришла мысль, что если он хочет что-то изменить, то надо бы отталкиваться от позитива, а не от негатива, и потому сперва следует выяснить, что с принцессой, в безопасности ли она и в каком месте находится, и лишь после этого начинать поиски личных врагов. А лучше даже искать не врагов его, чуждого этому миру человека, а врагов принцессы, которые реально могут быть опасны для неё, этого неземного существа, по какому-то недоразумению принадлежащего этому дикому обществу. С трудом он заставил себя не следовать за дирижаблем. Конечно, был соблазн проследить, куда же направится король (если это был король), но по большому счёту ответ на этот вопрос ему бы мало что дал – с географией данной местности он совершенно не знаком, а если этот человек улетит слишком далеко, то Лопухон рисковал бы тогда уже просто не найти этот город, медленно но верно превращающийся в труху. «Почему у них получилось так быстро захватить город?», недоумевал Лопухон. Всего пара-другая часов – и всё, город пал. Как они вообще сумели перемахнуть за городскую стену? Это ведь дело нелёгкое, не на «раз плюнуть» – Сергей видел, насколько хорошо была укреплена эта стена, за которой ещё тянулась довольно широкая полоса густого леса. Впрочем, лес-то и мог послужить укрытием для войска, которое, допустим, затаилось там ещё пару дней назад и ждало удобного момента для нападения. Или же тут имело место предательство, которое очень быстро может распахивать любые двери и помогать преодолевать любые преграды. Предательство – это ключ от любых замков во все времена, универсальный способ сэкономить силы, время и средства, и доставить обманутому врагу максимальный урон. Услугами предателей любят пользоваться все, а вот самих предателей не любит никто. Неблагодарное это занятие. И неблагородное уж точно. Спустившись вниз, Лопухон осмотрелся. Он был уже за городской стеной, внутри которой всё заволокло чёрной стеной дыма. Развернув камеру от города, Лопухон пустил её через лес, пролетая над ним зигзагами в поисках чего-нибудь примечательного. Лес тянулся довольно долго, плотной завесой скрывая от глаз постороннего наблюдателя всё, что происходило внизу. После леса начинались пригорки и болота, поля и луга – ничего по сути интересного. Лишь кое-где попадались немногочисленные постройки, в которых особой жизни Лопухон сверху не приметил, а подлетать ближе поленился – всё равно он ничего не может спросить, какой смысл в нанесении визита какому-нибудь местному работяге, который и знать-то ничего не знает, кроме своего аршина земли да скотины в хлеве. Покружив ещё с четверть часа и не найдя больше ничего заслуживающего внимания, Лопухон уже начинал падать духом при мысли о том, что имеющиеся в его распоряжении средства поиска весьма не вариативны – можно было лишь блуждать камерой по округе и не видеть общей картины. Если же поднять камеру высоко – то будет наоборот виден общий план, но что происходит внизу понять будет крайне затруднительно, если только это не какие-то глобальные события вроде штурма города. Но сейчас Лопухону был нужен вовсе не штурм и не театр военных действий – первоочередным для него было найти принцессу, и он просто не знал, в каком направлении следовало двигаться, чтобы напасть хотя бы на её след. - И зачем я тогда не сдержался, - вслух обругал себя он. – Надо было следить за ними до упора и не отвлекаться ни на какие артефакты. Теперь сам виноват, её не отыскать. Лопухон даже не обратил внимания, что по сути уже разговаривает сам с собой – настолько он погрузился в невесёлые размышления и настолько глубоко уже зашло в его голову отчаяние, готовое там обосновать себе угол и пустить корни. Его взгляд упал на первый монитор. Тот по-прежнему висел над улицей, бессмысленно демонстрируя размеренную жизнь мирного города. В этот город не вторгался враг, его дома не пылали от факелов и вместо магии в нём жила техника – автомобильный трафик на видимом полотне дороги не прекращался ни на минуту. Люди куда-то спешили, занимались полезными и не очень делами, обустраивали свою жизнь, работали или отдыхали, наслаждаясь обычным субботним днём и мирным небом над головой. Он внезапно подумал, что Генка ему бы точно помог. На то он и друг, чтобы помогать. Пересев на место управления первым экраном, Лопухон повернул камеру к дому Генки и путём несложных вычислений отыскал окно его квартиры, после чего влетел внутрь. Друга в квартире не оказалось, и даже несмотря на плотно закрытые двери уборной сомнений в этом не оставалось – насколько помнил Лопухон, Генка практически никогда не пребывал у себя дома «тихим мышонком» - у него всегда орала музыка, горел во всех помещениях свет и на кухне постоянно что-то готовилось, а в спальне обязательно ждала его появления какая-нибудь красотка. Сейчас же квартира была пуста как городская библиотека в ночь на первое января – Лопухон мог поклясться, что Генка в ней отсутствует. Искать Генку где-то в другом месте – дело изначально провальное. Поскольку на дворе стояла суббота, а по субботам друг не работал – следовательно, тот мог быть где угодно. Да и поразмыслив как следует, Лопухон пришёл к выводу, что полезнее в его ситуации был бы Енот, а вовсе не Генка – поскольку тот обладал лучшей способностью к аналитическому мышлению и мог распутывать даже самые сложные ребусы, встречавшиеся в сети. Подлетая к дому Енота, Лопухон лихорадочно обдумывал свои дальнейшие действия. Сказать ему, что Сергей нуждается в его помощи? И на основании этого вырвать его из привычного мира, погрузив в мир сложный и непонятный для обычного человека? Попахивает не очень хорошо. Друг-то он на то и друг, чтобы выручать – но заставить его принести в жертву свой привычный уклад жизни ради не вполне ясных целей друга? Однако Лопухон признался себе, что иного выхода ему просто не остаётся – или он привлекает Енота, или он никогда не найдёт принцессу, и тогда его жизнь снова станет тусклой и бледной, такой же, какой она была все долгие годы до недавних событий. Дом Енота располагался в «нищем» районе города – парень явно не бедствовал, единственный из всей их ватаги являвший собой представителя высших слоёв общества. Мансарда из резного дерева, облицовочный кирпич вокруг без малого тысячи квадратных метров жилой и вспомогательной площади – всё это великолепие норовило до предела усложнить задачу Лопухона по поиску друга. К счастью, ему удалось выяснить местонахождение Енота ещё до начала активных поисков по многочисленным комнатам и подсобкам. Отец головастого отпрыска разговаривал с ним по мобильнику и к большому облегчению Лопухона назвал вслух клуб, в котором тот планировал зависнуть. Сергей знал, где находится этот клуб и солнце ещё не подходило к зениту, когда Сергей уже «тусовался» у его ворот. Вычислить Енота ему не составило особого труда – тот был в центре внимания, с удовольствием принимая общество гламурных девиц и городских пижонов. Проблема была в другом – Енот постоянно находился в компании с кем-то, что делало десантирование Лопухона практически невозможным, ибо внезапное появление человека из ниоткуда может вызвать излишне бурную реакцию окружающих, что безусловно отвлечёт от поставленной цели. А целью было просто забрать друга и смыться с ним в наблюдательный пункт, дабы тот задействовал на полную мощь свою умную голову и вычислил дедуктивным методом, где искать принцессу. Лопухону пришлось найти в себе скрытые резервы терпения, чтобы выдержать все эти светские любезности, которыми просто кишел этот клуб. Складывалось впечатление, что это и не клуб даже в привычном понимании этого слова, а некое сборище ретроградов, решивших для потехи публики полюбезничать друг с другом, используя весь арсенал жеманностей и колкостей былых времён. К облегчению Сергея, Енот не слишком принимал правила игры, больше ухлёстывая за одной знойной брюнеткой, ради которой, как подозревал Лопухон, он в этом клубе и появился. Впрочем, Лопухон ждал только одного – когда же другу наконец приспичит справить нужду и тот окажется в одиночестве. К его счастью, вскоре Енот действительно проявил типично человеческие потребности – зайдя в клубный сортир, он через некоторое время остался один, несмотря на то, что движение и в этой части клуба сегодня было немалое. Лопухон не стал искушать судьбу и решил воспользоваться моментом сразу же, как только закрылась дверь за последним посетителем туалета и в нём остался только Енот. Разумеется, прежде Сергей оделся, заметив, что одежда стала немного чище, после чего подбежал к экрану №1 и картинно прижался к нему руками. Испытав похожее ощущение перехода, что и в прошлые разы, Сергей удовлетворённо отметил вытянутое лицо друга. Подбежав к нему и прошипев: «Потом объясню», он схватил одной рукой жидкое мыло, стоявшее у раковины, другой крепко прижал к себе Енота, и, громко крикнув входящему посетителю: «Не входить! Уборка», прикоснулся ладонью к чёрной кляксе на зеркале.