Больше, чем...

      Лампы тихонько зашипели, прежде чем зажечься. Одноклассники несмело шагнули в пустой кабинет химии и тихонько прошли к первой парте у окошка. По небу ползли тяжёлые серые тучи, предвещавшие начало грозы. Парни время от времени поглядывали на улицу, гадая, как скоро по тротуару ударят первые капли дождя и пешеходы вооружатся разноцветными зонтиками. Иногда им казалось, что где-то далеко уже рокочет гром, сопровождая едва заметную голубоватую вспышку молнии, но, убедившись, что другой посетитель ничего не слышал и не видел, ребята принимали случившееся как игру воображения.       Молодых людей было двое. Кроме них и учительницы, любезно согласившейся оставить школьникам ключ от кабинета, о проводившемся «собрании» никто не знал. Даже назойливые одноклассницы, которые обладали удивительным умением оказываться в нужное время в нужном месте и узнавать, не напрягаясь, о личной жизни других людей, — и те не имели представления о намерениях ребят. Точнее, о желании одного из них подтянуть химию.       Двое Кириллов — Макин и Баветов — до недавнего времени практически не общались. У них не было общих интересов и тем для разговоров. Юноши едва смотрели друг на друга, когда кого-то из них вызывали к доске, делали замечания или, наоборот, хвалили при всём классе. Тем не менее, каждый невольно воспринимал слова учителей и замечания друзей, обращённые к другому, на свой счёт, а потому парни прекрасно понимали друг друга, хоть и никак этого не показывали.       Но тогда Макин Кирилл ловил себя на мысли, что абсолютно не понимает одноклассника. Почему, выбирая себе «репетитора», парень обратил внимание именно на него? Почему не попросил помочь друзей, которые, кстати, тоже планировали сдавать химию? Не сказать, что Макин был против — просто, сидя рядом с приятелем, он чувствовал себя неловко. Учащённый пульс, лёгкий румянец на щеках, плотно сжатые губы и руки, скрещенные на груди, лучше всяких слов говорили о том необъяснимом волнении, что охватывало юношу с головой и утягивало сердце куда-то вниз, ближе к пяткам. Тёмно-русые волосы одноклассника, его голубые глаза, которые не могли надолго задержать внимание на чём-то одном, а потому непрерывно «бегали» из стороны в сторону, даже некоторая скованность, делавшая и без того резкие движения ещё более угловатыми, — всё в нём имело особый шарм и вовсе не отталкивало, вопреки утверждениям других. Кириллу хотелось узнать его получше. Узнать, почему он качается на стуле. Почему с таким усердием потирает кулачки. Почему каждые пару секунд искоса смотрит на него и тут же отводит взгляд, будто не решаясь заговорить.       — Начнём? — прочистив горло, наконец сказал Баветов и тут же вернул стул в привычное положение, едва не ударившись животом о край парты.       — Да, — юноша кивнул и положил на стол тетрадь в клеточку, открытую на нужной странице.       Кирилл с любопытством взглянул на одноклассника, бегло просмотрел листы, исписанные аккуратным уверенным почерком, и вновь перевёл взгляд на одноклассника. Макин уже сумел справиться с охватившим его волнением и выглядел так же спокойно, как и всегда. Он вопросительно посмотрел на Баветова, а тот машинально опустил голову.       — А что делать надо?.. — пробубнил парень, взъерошив и без того кудрявые волосы.       — Сфотографируй, — Макин слегка улыбнулся и пододвинул тетрадь ближе к приятелю.       — Окей, — Кирилл моментально вытащил телефон из кармана толстовки и сделал несколько снимков. — Готово.       Юноша кивнул, встал со стула и, положив блокнот в рюкзак, направился к выходу из класса.       — Стой! — крикнул Баветов, с удивлением глядя на Макина. — Уже уходишь?       — Да.       — Хочешь сказать, мы собрались тут ради простой фотки? Я бы мог это сделать и на перемене. Нахрена было вообще выпрашивать ключи от класса и тратить тут своё время?       Эти доводы заставили Кирилла остановиться и ещё раз подумать о принятом решении. Он вдруг почувствовал себя виноватым перед одноклассником, которому пообещал помочь. Действительно, некрасиво получалось. Тот очень старался, чтобы эта встреча состоялась, ждал её с нетерпением и возлагал на него, Макина, ответственность за триместровую оценку по химии. А он собрался пройти уйти, оставив приятеля с парочкой фотографий.       — К тому же, дождь пошёл… — вдруг тихо добавил Баветов, глядя куда-то в сторону.       Улицу и правда заливали потоки воды. Небо, заметно потемневшее за прошедшие десять минут, больше не сдерживалось и выплёскивало на землю всю накопившуюся влагу. Время от времени мрачную картину на несколько мгновений освещал яркий зигзаг молнии, а затем всё вдруг сотрясалось от оглушительных раскатов грома. Немногочисленные прохожие заторопились домой. Каждый прикрывал голову, чем мог: кто-то использовал зонтик, так кстати завалявшийся в сумке, кто-то сильнее натягивал капюшон, стараясь обезопасить от дождя глаза, а менее удачливые использовали собственные руки, нещадно подставляя их под удары холодных капель.       «У меня нет зонтика,» — одновременно подумали ребята, рассматривая творившееся на улице через окно.       Макин Кирилл с едва слышным вздохом вернулся на место рядом с одноклассником. Видимо, ему всё-таки придётся задержаться и провести урок для приятеля. Когда он опустился на стул, Баветов радостно улыбнулся и приобнял "репетитора" за плечи.       — Ну, давай, — уже отстранившись, произнёс парень, в очередной раз качнувшись на стуле, — учи меня.       И Кирилл начал учить. Пусть он никогда подобным не занимался, юноша объяснял всё грамотно и понятно, а потому Баветов быстро усваивал материал и почти не задавал вопросов. Единственное, что у него шло не очень хорошо, — это решение комбинированных задач. Макин пробовал описывать схему решения разными способами, но его «ученик» никак не мог запомнить несколько важных пунктов.       Пришлось перейти к практике. Ребята достали из шкафа сборники задач для контрольных работ и ещё несколько минут листали страницы, стараясь найти нужную им тему. В это время между ними завязался разговор. Баветов часто шутил, а Макин смеялся, пусть даже юмор в некоторых анекдотах был ему не совсем понятен. В свою очередь последний удивительно много рассказывал о себе, косвенно задевая в своих историях текущую тему обсуждения.       Наблюдение за кем-либо порой способно дать больше информации о человеке, чем прямой вопрос. Кирилл знал об этом и, пока Баветов увлечённо решал уже третью задачу подряд, неотрывно на него смотрел.       «Почему именно «Кирик»? — думал Макин. — Кто придумал ему такое прозвище? Он старается учиться, а к нему обращаются крайне неуважительно. «Кирилл»… — юноша напряг память, чтобы вспомнить значение этого имени. — «Воля и интеллект»… Пожалуй, это самое подходящее имя для него».       Макин с лёгкой улыбкой подметил интерес, светившийся в глазах приятеля, порывистые движения руки, в которой он держал ручку. Уже не одна тетрадная страница была заполнена формулами химических элементов, уравнениями и подсчётами, а Кирилл всё смотрел, как неровные штрихи превращаются в несколько неопрятные буквы, а те сплетаются в целые строки, наклонённые немного вправо. Он мог бы наблюдать за этим вечно, как за горением огня или потоком воды.       Но вот Баветов перевернул очередную страницу, и уравнение запнулось на середине.       — Что это? — парень ещё не до конца пришёл в себя после «марафона задач», так что несколько иероглифов, аккуратно выведенных на самом верху листа, показались ему чем-то из ряда вон выходящим.       Макин вдруг побледнел и почти вырвал тетрадь из рук одноклассника. Его сжатые пальцы тряслись настолько сильно, что даже Баветов это заметил и с беспокойством наклонился ближе к помощнику.       — Всё в порядке? — спросил он, заглядывая Макину в глаза.       — Да, — тот сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и, окончательно успокоившись, утвердительно кивнул, возвращая тетрадку в рюкзак.       — Точно? Выглядишь не очень…       — Всё хорошо, — перебил Макин. — Продолжишь в своей тетради? — тут же добавил он, как бы извиняясь за недавнюю резкость.       — Окей, — выражение лица Баветова ясно показывало, что он не доволен таким разрешением ситуации и всё ещё беспокоится, но спрашивать парень ни о чём не стал.       Повисла тишина. Да, ребята молчали и до этого, но тогда их молчание не было таким ощутимо-тяжёлым, оно не разграничивало их, словно невидимая стена. И если раньше они чувствовали мысленное присутствие друг друга, то теперь ощутимо отдалились.       Тишину заполняли только стук капель о стекло и шипение ламп.       Тетрадь Баветова Кирилла уже давно лежала на парте, но он даже не открыл её. Парень не знал китайского, поэтому не мог определить, что же Макин написал в своём блокноте. Кроме того, юноша больше ничего не говорил и даже не смотрел в сторону "ученика" — он повернулся к окну и, казалось, целиком погрузился в созерцание дождя.       Баветов несколько раз кашлянул, покатал по парте ручку и покачался на стуле, но Кирилл так и не обернулся. Наконец парень не выдержал.       — Может, всё-таки займёмся химией? — предложил он с самой будничной интонацией, какую только мог выдать.       Макин вздрогнул. Так как он сидел спиной к однокласснику, последний не мог видеть румянец, покрывший щёки юноши; зато Баветов обратил внимание на покрасневшие кончики ушей, не закрытые аккуратно уложенными волосами.       — Я что-то не так сказал? — он положил руку на плечо приятеля, но тот уже справился с собой и повернулся всё с тем же спокойным выражением лица.       — Нет. Всё в порядке. Давай продолжим, — Макин улыбнулся, и это окончательно успокоило Кирилла. Баветов хмыкнул и, бросив взгляд на часы, вернулся к решению задачи.       «15:46». Уроки закончились час назад.       — Ого. Уже почти пять.       Макин, закончив переобуваться, поднял голову и посмотрел на часы. Как же долго они сидели в классе… Кирилл сам себе удивлялся. На эти несколько часов учёба вдруг отошла на второй план: юноша даже не задумывался, когда вернётся домой, как долго будет делать домашнее задание и во сколько ляжет спать. Только сейчас, стоя в гардеробе, он вдруг вспомнил, сколько дел пришлось отодвинуть в сторону ради этого «урока».       Однако Кирилл не жалел о сделанном выборе.       — А дождь всё ещё льёт, — добавил Баветов. — Лол, как мы домой пойдём?       Сквозь стеклянные двери было видно, как с козырька крыши стекает целый водопад, капли шлёпают по лужам и расходятся пузырями. Грома и молний больше не было, но дождь, судя по всему, был затяжной и заканчиваться в ближайшие пару часов не собирался.       — У тебя зонтика нет? — спросил парень.       Макин покачал головой.       — Эх, жалко. Я тож не взял. И как теперь?       Кирилл тоже не знал, что делать. Юноша мысленно ругал себя за непредусмотрительность, ведь, даже если отставить вчерашние прогнозы погоды, обещавшие ливень, тучи на небе собирались ещё с утра. Уходя в школу на целый день, он мог бы догадаться прихватить с собой зонт.       Макин посмотрел на одноклассника и встретился взглядом с его голубыми глазами. Парень, видимо, до сих пор ждал ответа. Кирилл просто пожал плечами. Ему нечего было сказать.       — Молодые люди! Это не вы зонт забыли?       Приятели обернулись на крик — к ним неторопливо шла вахтёрша, а позади неё спускалась с лестницы уборщица с тряпкой.       — Не мы, — громко ответил Баветов и покрутил головой в поисках названного предмета.       Макин указал ему на зонтик неопределённого цвета, одиноко прислонившийся к стене рядом с коробкой, куда работники школы обычно складывали потерянные вещи.       — На Ритин похож, — тихо сказал он и подошёл чуть ближе.       — Ой, ну ладно, а то тут много детей одевались, и кто-то оставил его на диванчиках, вот думаем, может, вернутся, дождь ведь такой идёт, — затараторила гардеробщица, внезапно выглянувшая из-за курток. Она тоже наблюдала за происходящим, но до того момента себя не выдавала.       — Это, возможно, нашей одноклассницы, — Баветов внимательно рассматривал зонт, силясь найти в нём хоть какие-то знакомые признаки. В глаза бросился орнамент, искажённый глубокими складками. — Она уже давно должна была уйти.       — А, вот как. Ну, значит, завтра заберёт, — вахтёрша улыбнулась, остановившись напротив школьников. Уборщица принялась мыть полы. — Вы бы лучше домой шли. Уроки давно закончились.       — Мы можем отнести зонтик, — вдруг предложил Баветов.       Макин удивлённо посмотрел на одноклассника, но тот никак не отреагировал. Рита жила достаточно далеко и вряд ли стала бы возвращаться ради зонтика, так что встретиться с ней где-нибудь поблизости не представлялось возможным. А самому ехать к ней, имея лишь смутные представления о её местонахождении, не хотелось — к чему тратить ещё больше времени? Однако Баветов без зонта уходить не собирался.       — Да? Вот и отлично, забирайте, — вахтёрша охотно отдала парню зонтик. — У вас самих-то зонт есть?       — Да нам недалеко. Дойдём как-нибудь, — девятиклассник с довольной улыбкой осмотрел полученную вещь и тут же повесил её на запястье, чтобы никто вдруг не решился отобрать зонт.       — А, ну бегите. Аккуратнее там.       — До свидания! — Баветов быстро направился к выходу из здания.       Макин собирался высказать ему свои возражения, но парень просто схватил одноклассника за рукав куртки и вытянул на улицу. Холодный ветер дунул ребятам в лицо, едва за ними закрылась дверь — приятели одновременно поморщились и прикрыли ладонями щёки. Кирилл взглянул на зонт, болтавшийся на запястье Баветова.       — Зачем ты его взял? Мы же сейчас не поедем к Рите?       — Не. Далеко слишком. Завтра с утра отдадим, — сказав это, Баветов открыл зонтик и шагнул под дождь. Капли забарабанили по плотной ткани.       — Тогда зачем нужно было его выпрашивать? — повторил вопрос Макин, всё ещё стоя под козырьком.       Парень быстро развернулся и поднялся к нему по ступенькам.       — А что? Я домой сухим дойти хочу. Дома его, ну, высушу, а завтра верну Рите. Нам он сейчас нужнее, — он улыбнулся и поманил приятеля рукой. — Ты идёшь?       — Зонт один. Мне в другую сторону.       — А, ну окей, провожу.       — Не надо, — Макин даже вздрогнул и отступил на шаг назад, услышав такое предложение. Находиться рядом с Кириллом было хоть и приятно, но очень неловко, а идти с ним под зонтом, практически прижимаясь к его плечу, было бы ещё более неудобно. — Я сам дойду. Пока.       — Стой! — девятиклассник не дал приятелю даже выйти из-под козырька. — Мне тетрадка нужна. Ну, та, где я задачи сначала решал. Хочу дома ещё над ними посидеть. Дашь? А то там слишком много фоткать.       Кирилл задумался. Видя, что юноша ещё не готов вынести окончательное решение, Баветов поспешно добавил:       — Я тебе завтра верну, окей?       — Хорошо, — Макин немного порылся в рюкзаке и протянул однокласснику тетрадь в клеточку, которую Баветов тут же схватил и засунул в свой портфель.       — Класс! Спасибо, Кирюша! И вообще за сегодня спасибо! — он выглядел таким радостным, что Макин не знал, как лучше ответить. — На. Ты мне химию, я тебе — зонт, — с этими словами парень всучил «Кирюше» зонтик, натянул себе на голову капюшон и быстро побежал домой. — Пока! — крикнул он уже у школьных ворот.       Кирилл ещё долго стоял под козырьком, сжимая раскрытый зонт, и смотрел вслед убежавшему однокласснику. «Кирюша»… Так его называли многие: учителя, родители, некоторые одноклассники. Но из уст Баветова это ласковое прозвище звучало как-то по-особенному. Оно было тёплым. Настолько тёплым, что, шагая по улице, Макин не чувствовал порывов холодного ветра, не замечал капель дождя, которые стекали с промокшего зонта и падали на левую руку. В звучании этого прозвища вдруг появилось что-то личное, понятное только двум Кириллам, что-то тайное, едва уловимое. Что-то, чего сам «Кирюша» не мог объяснить.       Наступила ночь. Мир незаметно для его обитателей утонул во тьме. На чёрном небе не было ни звёзд, ни луны, — ночные светила всё ещё были скрыты тучами, настолько тяжёлыми, что даже яростный ветер не мог их разогнать. Дождь уже закончился, однако Баветов Кирилл слышал стук капель, падающих с подоконника. Парень сидел в полной тишине, погружённый в собственные мысли. Свет в его комнате был выключен, и только настольная лампа едва заметно мерцала в темноте. Однако даже такого неяркого освещения хватало, чтобы проступили очертания находившейся поблизости мебели, рюкзака, откинутого в дальний угол комнаты, и стопки учебников, которую Кирилл разместил на самом краю стола. Стул чуть поскрипывал, когда школьник менял позу, чтобы удобнее было читать. В руках он держал тетрадь.       Ту самую, в которой столько времени писал Макин. Ту самую, которую он лично отдал ему, чтобы Баветов мог лучше подготовиться к химии. Ту самую, где хранилась частичка самого Кирюши. Такого правильного. Такого… особенного.       Рассматривая аккуратные буквы, чётко выведенные линии, Кирилл вспоминал светлые, почти соломенные волосы приятеля, всегда идеально уложенные; проницательный взгляд его ореховых глаз, в которых, наряду со спокойствием, хорошо было заметно внимание к каждому, кто его окружает; неторопливая плавность, с которой Кирюша делал всё, тоже прослеживалась в его записях. В его тетради не было нерешённых задач или уравнений — он всё доводил до конца. Баветов вспомнил безупречную осанку Макина, его торопливую походку, грациозность жестов. У него было всё.       Он был идеален.       Неожиданно в мысли школьника ворвалась фраза на китайском, которая едва не сорвала их импровизированный урок. Перевернув страницу, Кирилл вновь увидел несколько иероглифов, после которых было нарисовано небольшое сердечко, видимо, заменявшее точку.       «Хоть так гляну,» — подумал Баветов, включая переводчик и направляя камеру на надпись. Вместо короткого «我爱西里尔♡»* высветилась фраза подлиннее, на русском языке.       От неожиданности Кирилл подскочил на стуле и чуть не выронил телефон: его ладони вспотели, руки дрожали, но на губах светилась радостная улыбка.       — Афигеть… — вслух сказал он, не заботясь о том, что все остальные в квартире уже спали. — Просто афигеть… Если это правда, то…       Парень не стал договаривать. Он отложил тетрадь с телефоном в сторону, схватил ручку, блокнот и принялся энергично что-то писать.       Дверная ручка тихонько скрипнула и в комнату уже в четвёртый раз заглянула мама.       — Ты ещё долго? — она старалась выглядеть недовольной, но каждое её слово слишком сильно отдавало усталостью, чтобы звучать хоть немного устрашающе.       — Уже почти всё, мам, — быстро ответил Кирилл, не отрываясь от бумаги.       — Давай уже спать ложись, — женщина зевнула и ушла к себе, аккуратно закрыв дверь.       Баветов ещё некоторое время писал, не обращая внимания ни на что, и остановился, лишь поставив последнюю точку.       На переменах перед русским и литературой всегда было шумно, но в тот день все как-то притихли. Крышка от мусорного ведра впервые за последние несколько лет была оставлена в покое: никто не горел желанием отправлять её в полёт по кабинету, чтобы сбить или несчастный фикус, или не менее несчастную статуэтку на полке. Выбрасывать эту же крышку в окно тоже не нашлось желающих. Так как больше не было развлечений, объединявших одноклассников, ребята разошлись по группам и что-то увлечённо обсуждали в компании друзей. Иногда в общую атмосферу уюта врывался неприятно громкий смех, но это в целом не разрушало обстановки, и невидимые ниточки доверия, образовавшиеся между рядом стоящими людьми, оставались такими же крепкими.       Макин Кирилл стоял, облокотившись на стену, разговаривал с Ярославом и Полиной и, казалось, был целиком вовлечён в интересную беседу. Тем для обсуждения у ребят было предостаточно — диалог должен был вестись всю перемену, до самого второго звонка. Однако у Баветова на этот промежуток времени были совсем другие планы.       Вот уже третью перемену подряд он сидел на своём месте и ни с кем не общался. Длинные пальцы парня, лежавшие на ручке рюкзака, время от времени дёргались в сторону собачки. Кирилл хотел дождаться, когда Макин останется один, но тот, как нарочно, каждый раз находил себе собеседников.       Нужно было решаться. Нужно было делать ответный шаг.       — Кирилл! — Баветов вскочил с места, взял две тетради по химии и подошёл к однокласснику. — Можешь посмотреть одну задачу? Ну, я её вчера решал, а ответ не сходится.       Парень протянул "Кирюше" тетрадку, раскрытую на нужном месте. Пока последний внимательно смотрел на «дано» и решение, Баветов нервно кусал губы и с замиранием сердца следил за движениями ореховых глаз…       — Вроде как, всё правильно, — Макин нахмурился и перевернулся страницу. Выражение его лица тут же изменилось.       На самом верху листа решение прерывала фраза «я люблю Кирилла», а рядом было пририсовано кривоватое сердечко, заменявшее точку.       «Кирюша» медленно поднял голову и посмотрел на приятеля. Тот с улыбкой передал ему другую тетрадь - ту, в которой Макин написал аналогичное признание на китайском языке.       — Я подумал, нас должно объединять, ну, нечто большее, чем просто имя, — сказал Баветов, напрасно стараясь скрыть выступивший на щеках румянец.       — Да, — кивнул Кирилл и искренне улыбнулся. — Думаю, ты прав.