Пока я еще жив

Эш резко просыпается и сразу же чувствует, что рядом кто-то есть. Это настолько непривычно и противоестественно для него, что он тут же дергается и чуть было не падает с постели. Его придерживает рука Эйджи, который, видимо, просидел в одном положении все то время, пока Эш спал. Взгляд Эша быстро пробегается по андроиду: идеально уложенные волосы, немнущаяся рубашка, обязательный для машин синий треугольник на груди. Слишком идеальный. Слишком послушный. Когда в следующий раз Дино попросит его остаться — он снова останется. Эш не мог больше ему доверять. Не потому что не хотел, просто не мог. Какая-то дурацкая извращенная программа внутри Эйджи в любой момент пересилит все, что любит и ценит в нем Эш. Мальчик грубо отталкивает чужую руку. — Уходи. Я еще вчера должен был это сказать. «Черт бы побрал мою слабость!» Брови у Эйджи как-то странно изгибаются и крылья носа у него дергаются, будто он вот-вот всхлипнет. — Мне кажется, тебе не нужно оставаться одному, Эш, — сдавленно выдает он, борясь с тем, что что-то внутри со всей силы толкало его подчиниться и выполнить прямой приказ. — Тебе нужна помощь. — Не от тебя точно, — кривятся губы и садится голос. — Ты… Ничего не можешь… Всего лишь бесполезная машина! Эйджи как-то странно втягивает воздух и весь сжимается. Может даже показаться, что у него увлажняются глаза. — Ну давай, вали, — Эш уже сам не понимал, хочет ли он чтобы Эйджи ушел, или хочет забрать свои слова назад, слишком уж живыми и полными неподдельной, человеческой боли, кажутся ему чужие темные глаза. Андроид тяжело поднимается, через силу отпуская руку Эша, которую он все это время придерживал. У двери он оборачивается, чтобы посмотреть на Эша последний раз, но тот уже отвернулся к окну, и Эйджи видит только светлый затылок с помятыми после сна волосами.

***

В этот день Эш сбегает из дома и напивается где-то в Чайна-тауне. Его приятель по имени Шотер выносит из семейного кафе какой-то китайский импортный алкоголь из дешевого и они вместе хлещут его в подворотне. — А ты разве не должен работать, — утирает Эш губы сгибом локтя. — Сестра нагоняй не даст? — Не, у нее дружок новый. Из полиции. Будет меня напрягать — пожалуюсь ему, что она эксплуатирует труд несовершеннолетних. Эш понимает, что Шотер шутит, но почему-то ему так горько от его слов, что он залпом допивает вонючее содержимое бутылки. Пожаловаться… Как просто было бы все решить, если бы Дино не был Дино Голзини, а просто каким-то извращугой с улицы. — Эй-эй, — восклицает Шотер. — Полегче давай, у нас даже зажрать нечем. — Да похеру, нет? — в груди разливается тепло, а в голова приятно тяжелеет. — Пьют чтобы напиться. — Что у тебя случилось? — в голосе Шотера прокрадывается неподдельное беспокойство. Они, конечно, товарищи, но как мало он об Эше знает… — Ничего не случилось, — Эш кладет пустую бутылку на землю и раскручивает. Укажет горлышком на него — расскажет. На Шотера — не расскажет. Бутылка перестает крутиться и ее горлышко равнодушно указывает на небольшое пространство между ними. «Это что, на пятьдесят процентов рассказать?», — уже чуть пьяно размышляет Эш. — Вот у вас в кафе андроиды работают? — заходит он издалека. Шотер смотрит на него как на придурка. — Ты че, с темы съехать хочешь? — Это по теме. — Ну работают. Посудомойщик один, второй — заготовку продуктов делает. В остальном мы их не используем, клиенты не любят их стряпню. Хотя я считаю, что они выебываются… Вкусно они готовят, а про «еда с душой» — это какая-то предвзятая ебанина. На этот раз Эш искренне смеется. Только Шотер мог все так повернуть. — А ты с ними… Ну… Общаешься? — С андроидами-то? — Шотер тоже допивает и расслабленно опирается спиной о грязную кирпичную стену. — Ну да, в принципе. Я ж не дибил какой-нибудь, чтобы от них шарахаться. Да и с ними иногда приятнее общаться, чем с некоторыми нашими посетителями. И вообще с людьми. Эш разворачивается к товарищу и смотрит на него из-под полуприкрытых век. Шотер — простой как монетка в один цент, а чувствует некоторые вещи так же, как и Эш. Интересно, сколько еще людей предпочтут своим же «собратьям» общество неиспорченных, бескорыстных и непосредственных созданий. Своих же созданий.

***

Разговор с Шотером так ничем и не закончился. Эш соврал, что идет домой, а сам еще долго слонялся по улицам. Нью-Йорк всегда казался ему той еще дырой, но в то же время среди его бесконечных каменных лабиринтов Эш чувствовал себя в безопасности. Захочешь спрятаться — сможешь. Убежать от проблем — да запросто. Одно «но» — проблемы обычно сидят в голове. Было около четырех утра, солнце должно вот-вот взойти над городом и начать новый день. Эш оказался в Центральном парке, а в это время там никого — бродяги и городские сумасшедшие. Алкоголь выветрился из головы, хотелось выпить воды и поесть, но сил искать круглосуточный магазин уже не было. Эш улегся на лавочке и уставился на плавно светлеющее небо. — Эй, пацан, ты чего тут делаешь? Почему не дома в кроватке? Хриплый мужской голос. Эш тяжело вздыхает и даже не смотрит в сторону его источника. Если это просто какой-то пьяница — он сможет дать ему ногой в рожу и уйти. Вставать было жутко лень… «И почему до меня обязательно нужно было кому-нибудь да доебаться?» — Я тебя уже где-то видел, — продолжил навязчивый некто, судя по голосу явно приближаясь. — В интернете. По-любому видел… Эш сжал зубы. Твою мать, да хоть когда-нибудь его оставят в покое? Или это уже навсегда? «Я проклят», — с ужасом понял он. — «Я бесповоротно и окончательно проклят. Мое настоящее и будущее целиком определяет мое прошлое… Которого я никогда не хотел.» — Эй, можешь убить меня, если хочешь, — говорит он вслух и закрывает глаза. Уже наплевать, что с ним будет. Найдут голого и избитого в этом же парке, но ему будет уже все равно, это будет уже не он, а просто тело. То, что в нем всегда видели прежде всего. — Ты чего такое говоришь? — на шею опускается горячая рука, Эш чувствует запах тяжелого перегара и кривится. — Куда лучше будет сыграть с тобой сцену одного из тех фильмов… Эш жмурится, крепко-крепко сцепляя веки и старается даже не дышать. По телу снуют незнакомые руки, все в шероховатостях и мозолях. Не хочется и звука из себя выдавить. Эш с извращенным удовольствием представил, что уже мертв. Когда он уже полураздет и мыслями своими в черной, утягивающей в себя пустоте, слышится глухой звук удара. Его перестают касаться, и Эш слышит как кто-то избивает приставшего к нему мужчину снова и снова. Глаза уже даже при желании не могут открыться, и Эш вдруг не на шутку пугается, что ослеп. Он дергается, наконец заставляя свои руки и ноги шевелиться и пытается натянуть назад разодранную рубашку. — Эш! — какой знакомый голос. — Эш, я… Я все понял! Такие тяжелые веки… Под ними вот-вот начнут появляться слезы, и Эш с трудом открывает глаза. В них бьет яркий свет — рассвет. Рассвет и лицо Эйджи. — Ч…Что? — на земле, позади андроида лежит человек. На нем грязная, полуразложившаяся от старости куртка и военные сапоги на шнуровке. Эш сглатывает и переводит взгляд на его лицо. Оно разбито в мясо, нет ни одного живого места, захочешь — никогда не опознаешь. — Эйджи, ты что, на человека напал? — Кажется… да, — Эйджи сидит на коленях на земле, чтобы их лица были на одном уровне. Он оборачивается и кивает в сторону тяжелой палки. Кажется, он бил ею человека, пока тот не отключился. Если не умер. — Не надо было, — шепчет Эш. — Тебя же деактивируют, если узнают… Эйджи молча укутывает его в свой пиджак с голубым треугольником и поднимает на руки. По нему никогда не скажешь, что он мог бы поднять что-то тяжелее букета цветов, но сейчас он нес Эша так же легко, как нес бы котенка. Они идут по парку, освещенному первыми лучами солнца. Эйджи немного сильнее чем нужно прижимает Эша к себе. — Я понял, что хочу быть тебе полезным, Эш, — говорит он. — И почему не хочу тебя оставлять. Эш не отвечает, он очень боится. Он не доверяет. И сможет ли поверить кому-то хоть когда-нибудь? — Ты мне нужен, Эш, — решительно говорит Эйджи. — А я нужен тебе. Люди называют это любовью.