Неподходящие

Рик, чертыхаясь и заранее ненавидя себя, поднял со стола тяжелый учебник по математике за 9-ый класс, и со всей силы, коя имелась в трясущихся руках, огрел Морти по голове. От резкой перемены положения туловища, старик едва не упал на пол, но успел ухватиться цепкими длинными пальцами за край деревянного стола. Поднял глаза и осмотрел подростка, что самозабвенно валялся на полу, словно заснул там самостоятельно, а не благодаря помощи любвеобильного деда. Тот, не имея никакого желания более смотреть на плоды своих трудов, схватил мальчишку за футболку, а затем и вовсе взял аккуратно на руки. Морти казался совсем невесомым, совсем хрупким и совсем не таким, как все другие создания, которых он прежде знал. И, возможно, узнает когда-либо вообще. Рик в несвойственной ему манере шел аккуратно, словно кошка, неспешно и тихо, ведь торопиться ему было некуда. Малец проспит еще длительное время, и это были последние мгновения, как считал сам ученый, которые они могли провести вдвоем. Дойдя до гаража, мужчина положил обмякшее тело на неудобный стул, но мальчик не стал жаловаться и приговаривать, как Рик может на нем сидеть, он же такой неудобный! Горькая улыбка сама собой натянулась на лицо, хотя звать-то ее никто не звал. Рик быстрым движением достал пульт, открывающий дверь в комнату, которую сам он окрестил для себя комнатой «ошибок, совершенных Риком Санчезом». Конечно же, никому и никогда он бы не поведал истинное название, но про себя повторял: «неприемлемых». Мирно спящий Морти казался еще ему моложе обычного, хотя, думал Рик, куда еще моложе? Он аккуратно, настолько аккуратно, как только обращался со своей портальной пушкой и фляжкой, перенес внука в только открывшую свои двери комнату, и уложил его уже на более удобное кресло. Последний, конечно же, вновь не вымолвил ни слова. — Кажется, этот раз будет последним для нас обоих, малой. Санчез провел рукой по синеющему синяку и большой шишке, которую собственноручно и поставил, и совсем невесомо потрепал мальчика по волосам. Его локоны были настолько шелковистыми, что хотелось отрезать их и сделать игрушку. Взяв себя в руки, Рик достал шлем и отточенными движениями надел его на голову внука. Сколько раз он видел эту картину! Из раза в раз находил способы привести Морти в эту комнату, заставить его сесть на кресло, стереть чертову память. Иногда ему казалось, что он стирает слишком много, стирает того Рика, каким он хотел быть перед Морти. Были случаи, когда сам подросток просил Рика помочь ему забыть, и тот соглашался, потому что не видел иного для них выхода. Ни подросток, ни старик не могли жить под одной крышей, зная, что происходит у Рика в голове, когда тот напивается, и когда нет. Невозможно сосчитать, какое сумасшедшее количество раз дед напивался, доводил свой вечер до беспорядочных половых связей, приемов всевозможных видов наркотиков, а затем, воняющий как псина перегаром, выходил через портал в комнату Мортимера. Тот встречал его непонимающим взглядом, и Санчез, падая ниц, говорил о своей любви к внуку. Иногда он позволял себе лишнего и насильно целовал мальчишку, но большее – никогда. Он прижимал его к смятому одеялу и грязно целовал. То, что вкус во рту после неисчислимого количества алкоголя был невообразимо отвратительным, Рика не смущало. Не смущало же его и то, что внук никогда, за все миллиард раз, что старик стирал ему память, ни разу не ответил ни на один поцелуй? Санчез прекрасно помнил огромный спектр различных эмоций на лице Морти, начиная от испуга, и заканчивая отвращением, словно тому показывали сцены из «Человеческой многоножки» за ужином. Он пытался жить, скрываясь и напиваясь, вживляя себе устройство, которое бьет током, стоило тому подумать о внуке в сексуальном плане. Попыток было множество, а итог – один. Быть рядом с Морти, который и помыслить не может принять Рика с его чувствами, с его простыми, как ему кажется, даже приземленными, желаниями. Старик был согласен на секс без чувств, лишь бы касаться малолетнего недоумка. Помнится, в прошлый раз, когда деду хватило пьяного состояния, чтобы задать этот вопрос… пришлось вновь стирать малышу память. Он направил странного вида пистолет Морти в лицо и нажал на кнопку. Белый свет ослепил бы мальчишку на секунду, если бы тот не открыл глаза. Рик нашел пустой сосуд и присоединил его к устройству, чтобы понять, с какого момента стирать воспоминания. Начинался вечер с того, что Смит, закрывшись на замок у себя в комнате, читал эротические инопланетные комиксы, купленные Риком, и слушал музыку, от которой у каждого члена семьи вяли уши. Идиллия была прервана выпавшим из портала Санчезом, который не мог контролировать ни свое тело, ни свой грязный рот. — Я что, действительно выгляжу со стороны так убого, когда я н-нахожусь рядом с пиздюком? — Смешливо поинтересовался он сам у себя, и продолжил отматывать воспоминания. Решение было простым, но одновременно невозможно сложным, как оказалось, в исполнении. Уверенный в том, что он решится стереть полностью себя из памяти внука, его хватило вновь на одно жалкое-прежалкое воспоминание о пьяных признаниях. Тем же вечером, но заметно позднее, Морти проснулся в своей кровати и удивился тому, как он умудрился заснуть, не почистив зубы и не подрочив перед сном. Конечно же, он не мог помнить и уж тем более догадываться, что его Рик, Рик из его измерения, покинул его навсегда.

***

Сам же Рик Санчез, направляемый своими самыми благими намерениями, летел в Цитадель, будучи ни в чем не уверенным. Он был готов опрокинуть все инопланетное бухло, которым кишел его межгалактический транспорт, возбудиться до чертиков от своих фантазий, а затем вернуться к Морти и умолять того на коленях принять его и его жалкие, грешные чувства. Конечно же, Рик не стал бы вести себя подобным образом в трезвом состоянии. Как же повезло, что моменты трезвости случались реже, чем землетрясения в штате, в котором проживала его семья. — Так ты, значит, пришел требовать купон на нового Морти, пока твой, — один из Совета Риков проверил состояние младшего Смита на экране, — мирно спит в кровати и думает о том, как бы выебать Джессику? — Я пришел требовать смены измерения и предоставления моему уебку нового Рика, — без запинки ответил Санчез, зевая, словно этот разговор его утомляет. Он скосил взгляд на одного из Риков, что забрал его портальную пушку «в целях безопасности». — И почему же мы должны оказать тебе данную честь? В наше время Риков пруд пруди, а вот Морти оказались в дефиците. Маленькие ублюдки мрут как мухи, стоит им быть любознательнее обычного – съесть очередное межгалактическое дерьмо, быть соблазненными проститутками, оказывающимися суккубами. Или начать перечить нам, заставляя менять гениальные планы, и в итоге одна вселенная требует уже двух новых ублюдков, решивших, что пойти на компромисс с малолеткой – хорошая идея. — Похоже, ничего не остается, — пожал плечами наш Рик, — сейчас я выйду из здания и схвачу любого в желтой футболке, которого увижу первым. Стража насторожилась и посильнее обхватила свое оружие. — У вас же т-т-тут много безриковых ублюдков, да? — Твои помыслы з-звучат смехотворно, Рик-720Х. — Выплюнул уже Рик, что сидел по левую руку от длинноволосого. — Название твоего измерения происходит от слова «хуй»? — Решил вставить свои пять копеек страж, на что другие Рики ответили заливистым смехом, — ну, вы поняли, Х – значит Хуй! Санчезу начало откровенно это надоедать. Идея, которая казалась выигрышной, сейчас походила на несмешной спектакль, в котором однажды Морти принимал участие. Тот играл дерево. Было наивно надеяться, что Рики, самые эгоистичные и своевольные создания во всей мультивселенной, позволят тому распоряжаться своей жизнью как ему заблагорассудится. Ведь кто, как не Рики, любят держать все под собственным контролем? Но, на удивление всех собравшихся, не считая самого Совета, те дали согласие. — У нас есть подходящий для тебя вариант, Рик-720Х… — Хуй! — Ты переместишься во вселенную ZXY-110 к Морти, у которого на данный момент нет своего Рика. — ZXY? Это что, те, у которых третья рука растет из пупка? — Не дождавшись ответа, Санчез начал представлять, каково это, когда ему дрочат тремя руками. — Нет. Он не амфибия и голова у него даже не в виде молота. — Значит, те, у которых сдвоенные члены? — Если это все, что т-т-тебя волнует, ты всегда можешь заглянуть в «Jeez Morty». Стриптиз там отменный, Шлюшки-Морти за шоколадное мороженое ублажают тебя получше тех же проституток с межгалактических бензоколонок. — Хэй, парни, кому-то здесь просто не дают, — присвистнул старик, вызывая улюлюканья от стражей и парочки независимых Риков. Морти, что стояли поодаль, то ли сделали вид, что не поняли, то ли не поняли в действительности. Когда ажиотаж от крайне несвоевременной шутки утих, а Совет вновь начал советоваться, Рик вопросительно поднял одну свою бровь, дожидаясь услышать главное «но». — Мы предоставим тебе нового Морти с условием, что в течение первых трех солов ты уплатишь 50 тысяч кредитов. Рик, мягко говоря, охуел. — Вы совсем ебанулись? — Хотел спросить Рик, но знал, чем это может быть чревато. И подозрения его подтвердились. — Или что? — Или мы не предоставим твоему Морти новенького Рика, и тот либо сойдет с ума, либо угробит свою жизнь в поисках, либо додумается отыскать портальную пушку, отыщет Цитадель и станет очередным, как ты их назвал? Безриковым ублюдком? Рик-720Х, мы прекрасно знаем, какие отношения связывали тебя и Морти. Точно также как и знаем, что ты не сможешь нам отказать. У Риков и Морти чертова созависимость, которую мы все проклинаем. Чем больше Санчез находился в этом месте, тем больше он ощущал, как теряет самообладание над собой (коим, конечно, никогда особо похвастаться не мог). Слова ублюдков имели смысл, и это раздражало еще сильнее. Он проклинал зависимость от малолетнего дрочера, из-за которого сейчас мучился, и не мог просто сбежать в совершенно иную вселенную, оставив без присмотра умственно отсталого подростка. Отчетливую фразу «Сосите мои яйца» Рик, занимавшийся портальной пушкой, воспринял как согласие, и отдал ее Рику незамедлительно. Совет даже не глянул на Санчеза, который открыл уже настроенный на нужное измерение портал, и сделал в него шаг. Темнота окутала со всех сторон.