Очки и зонтик

       Они не виделись шесть лет. Он, Освальд, набрал лишних килограммов и теперь с трудом вмещался в кресле мэра. Эдвард, однажды проигравший Загадочнику, и отсидевший пять лет в Аркхеме, наоборот, болезненно исхудал и абсолютно бледен, точно приведение. Освальд даже вздрогнул, когда увидел давнего приятеля. Перед ним уже стоял не Загадочник, нет, а его копия — плохая, некачественная. Измождённый, он пошатывался, хотя сверлил кабинет злым взглядом, особенно колким, когда смотрел на давнего друга, Освальда Кобблпота.        Они не виделись шесть лет, а казалось — вечность. Заглянув друг другу в глаза, нашли ответ на самый главный вопрос — почему их взгляды такие изумлённые, почему в них столько недоверия и странных вопросов. Каждый из них искал в другом прежнего знакомого, изученного, казалось, до мелочей. Эдвард в Освальде — хромающего обаятельного гада, с которым так нравилось соперничать, лишь иногда объединяясь перед лицом ещё большей опасности, Освальд в Эдварде — худого высокомерного паренька с острыми скулами, которому одному, несмотря ни на что, он мог доверять. И не находили. Тех Освальда и Эдварда больше не было. Вместо этого был толстяк, что едва помещался в кресле мера, и смертельно бледный, болезненно худой человек с воспаленным злым взглядом.        Что сказать? Слова терялись на выходе, застревали в глотке, мысли путались. Освальд много раз представлял себе эту встречу и был уверен, что Эдвард тоже. Она состоялась — и они молча сверлили друг друга взглядом. В глазах было всё — злость и ненависть, боль и ревность, горечь сожалений и триумф побед, затаённые обиды и тихое желание быть понятым, обласканным, услышанным, жажда, как минимум, влепить оплеуху и страстная мольба очистить от грязи поцелуями.        Эдвард вышел из оцепенения первым. Стал двигаться по направлению к столу, прямиком на Освальда, медленно, чеканя каждый шаг. Освальд продолжал сверлить его глазами и страстно пожирал взглядом губы, сухие, воспаленные. Губы, что нуждались в поцелуях и ласках больше, чем когда-либо раньше, до этого дня.        Эдвард был угрожающе близко, так близко, что, стоило ему протянуть руку, как схватит за глотку, коснётся цепкими пальцами кадыка, и удушит, увы, не в объятьях. Освальд занервничал, поёрзал в кресле, облизал верхнюю губу, точно кот, пытающийся скрыть от строгих хозяев, что стащил со стола и сожрал сметану. Вместе с тем внутри что-то болело, но приятно, ныло, покалывало. Из недр души поднималось и разливалось по каждой клетке давно забытое чувство — возбуждение, смешанное с жарким желанием. Этой толстой, обросшей жиром туше, нельзя было испытывать ничего подобного, Освальд повесил голову, коря себя.        В следующий раз их взгляды встретились, когда Эдвард схватил со стола и крепко сжал в пальцах чашку, хранящую кофейные следы. Но он взглянул на Освальда лишь мельком, словно между прочим, а потом грязная чашка захватила всё его внимание. Освальд наблюдал за ним теперь уже с изумлением, глядел во все глаза, когда он подносил чашку к губам, проводил по ободку языком, покрытым какой-то сыпью, втягивал ноздрями слабый кофейный запах (чашка не мылась и не применялась по назначению несколько дней, просто стояла на столе, не пойми, для чего). Он действовал методично, чётко, точно. Как маньяк. Что хотел получить от этого процесса? О чём думал? Освальду было неизвестно, но от сравнения, которое ударило молнией в голову даже у него, заклятого преступника чёрного Готэма, мурашки по коже пошли. Эдвард Нигма вёл себя как опытный серийный маньяк. Теперь он был даже не уверен, стоит ли перед ним Эдвард, или пресловутый Загадочник, что так часто рушил их хрупкое перемирие.        — Подойди! — громогласно приказал Эдвард.        У Освальда по телу мурашки пробежали, сладко заныло под ложечкой, закололо в сердце и кольнуло под кадыком. Он послушался, потому что действовал, точно подверженный гипнозу. Встал и пошатываясь, пошёл к новоиспечённой радости навстречу, вдыхая воздух через раз.        И спокойно взглянул непрошенному, но долгожданному гостю в глаза. И потёр ладонью горящую от пощёчины скулу. Щека стала пунцовой, тоже тот час загорелась. Ему было плевать. Он знал, чем ответить, и через миг и лицо Эдварда горело от смачных оплеух.        — Тварь! — бросил Эдвард, выхаркивая из глотки злость и плюя ею в Освальда.        — Ублюдок! — пренебрежительно ответил Освальд, хватая Нигму за лацканы пиджака.        Они притянулись друг к другу точно магнитами, как всегда притягивались, что бы между ними не происходило. Они страстно въедались друг в друга губами, исследовали подзабытый вкус языков, жалили нёбо поцелуями.        Между ними сегодня будет секс, много секса. Он не решит ни одной из проблем, скорее, даже усугубит их сильнее. Ну и к чёрту всё. Они привыкли к этим играм. Эти игры им обоим слишком нравились.