Согрей меня

      На станции гуляет ветер, и холод правит бал. Все сопровождающие, одинокие путники, просто прохожие уже покинули вокзал и отправились в теплые дома, где их любят и ждут. Люси нравится так думать и приукрашивать. Потому что просто не может быть такого, что никто не волнуется.       И она тоже беспокоится и ждет.       Греет озябшие пальцы о стаканчик с кофе, дует на них вырывающимся изо рта воздухом с паром, кутается в привычную тонкую куртку и затягивает шарф потуже, в нелепой надежде, что так будет хоть немного теплее.       По рельсам проносится с громким стуком и гудком товарный поезд и исчезает в наступающем мраке. Снова оставляет Люси одну.       Часы, мерно покачивающиеся, показывают издевательское без десяти полночь. Поезд, на котором должен был вернуться Грей, опаздывает уже на час. Но Люси так и не двигается с места.       Это их маленькая традиция, которая появляется совсем недавно. Да и не традиция вовсе, а потребность. В голове Люси прочно живет мысль — если возвращаешься, тебя обязательно должен кто-то встречать. Ведь если встречают, значит любят, скучают, ждут, тоскуют до такой степени, что готовы на стены бросаться и выть в ночи. Значит, хотят увидеть, что не могут удержаться на месте. Значит, хотят быть рядом каждую секунду, как только этот человек появляется в поле зрения.       Именно поэтому сейчас Люси стоит на станции и медленно умирает. Умирает от холода и от нехватки его. В сердце чувства бушуют и цветут всеми оттенками алого, а черная дыра тоски пытается их потопить. Чего ей никогда не удастся. Люси скучает до боли в груди, до спертого дыхания, до окочевания.       Но его она готова ждать хоть вечность, даже если не будет уверена, что он придет.       К перрону подъезжает пассажирский состав, пронзительно возвещает о своем прибытии и застывает. Из вагона валят раздраженные уставшие люди, торопятся пройти и скрыться в здании. Возмущенно пыхтят, переговариваясь друг с другом о случившейся в пути аварии, и спешат, спешат, спешат.       Их никто здесь не ждет.       Последним из вагона выходит он. Уставший, немного бледный, с тянущей к земле сумкой, в распахнутой куртке и беспокойством в выражении лица. Но, увидев Люси, Грей оживает. Краски возвращаются на его лицо, в уголках губ селится улыбка, глаза светятся тем странным светом, описания которому даже Люси не может найти. Он в несколько шагов преодолевает разделяющее их расстояние и притягивает девушку к себе, бросая сумку на землю.       — Я скучал.       Выдыхает он куда-то в макушку и притягивает ее еще ближе, стискивая в объятьях. От Люси пахнет домом: чаем с корицей, хвоей (Люси постоянно топит камин в его отсутствие) и ее собственным неуловимым ароматом — зеленью в жаркий летний день и далеким соленым морем, куда они собираются вернуться в следующем году.       Грей выпускает Люси, всматривается в ее лицо, будто заново изучая его. А она смотрит своими пронзительными карими глазами и топит его в них. Грей теряется, мажет губами по щеке и хватает маленькую ручку.       Холодная.       — Глупая, зашла бы в зал ожидания.       — Я не могла пропустить момент, когда ты вернешься.       Грей сжимает ее маленькие ладошки в своих руках, приближает к лицу и дует, греет, как может. Без слов извиняется за свое опоздание и обещает постараться больше не допускать этого.       Тепло расходится от кончиков пальцев и оседает на сердце двоих. Она ждала. Он вернулся.