Варрик Тетрас. Путевые заметки

      — Правильно ли я понял, — Бык отставил опустевшую кружку и развалился на лавке, опираясь широкой спиной о стену. — Что вы двое, предлагаете мне, идти с вами на чердак, чтобы подвесить на веревочке одного не в меру безрассудного гнома для того, чтобы он смог влезть на чужой балкон?       — На балкон леди Инквизитора, — осторожно уточнил Варрик.       Бык внимательно посмотрел на гнома и прищурился.       — Понимаю. Трагедии, комедии, шуры-муры-партитуры… Синяки уже, я смотрю, все зажили. Вы, писатели, народ тонкой душевной организации — ни дня без авантюр и мордобоя. Душа просит острых ощущений? Бывает. — Кунари приподнял одну бровь. — Я тут при чем?       — Нам действительно очень нужно попасть в покои леди Инквизитора, — серьезно заявила Искательница.       — Постойте, то есть Инквизитора в ее покоях не будет? — теперь Бык приподнял уже обе брови. — Вы что же решили там у нее… пошуровать?       — А я думал, что кунари посообразительнее, — с досадой заметил Варрик.       Откинув назад рогатую голову, Бык громогласно заржал. Потом смахнул выступившие слезы и снова уставился на пришедших.       — Ну хорошо! Вы меня купили! Было весело. Так кто, кому и сколько проспорил? — он обернулся к трактирщице. — Милая, будь добра мне еще кружечку.       — Это не пари, — скрипнула зубами Искательница и продолжила громким шепотом. — Леди Инквизитор заперлась у себя в покоях после гибели своего клана и уже четыре дня оттуда не выходит.       — А еще она все это время отказывается от еды, — добавил Варрик. — А мы уже битый час уговариваем одного не самого сообразительного кунари всего-навсего подвесить гнома на веревочке.       — С этого надо было начинать. — выпрямился Бык и хрустнул шеей. — Веревка есть?              — Каков план? — поинтересовался он у Варрика, пока они поднимались по лестнице на чердак.       — Я спускаюсь, ты держишь, — буркнул гном.       — Я-то надеялся, вы двое хоть немного знаете, что делаете… — хмыкнул Бык. — Уверен, что сумеешь спуститься?       — Смогу, — твердо кивнул гном.       — А если балконная дверь окажется заперта? — выпалила вдруг Искательница и остановилась, как вкопанная, отчего Варрик чуть не влетел ей пониже спины.       — Хороший вопрос! — Бык изогнул бровь, глядя на гнома. — Обратно подняться сможешь?       — Не уверен, — честно признался Варрик и, подумав, нехотя добавил: — Если не смогу к ней войти, зовите магов.       — Эти, пожалуй, вместе с дверью снесут пол башни, — хохотнул Бык.       — Именно поэтому я и лезу через балкон, — Варрик скривился. — Оставим магов на самый крайний случай.       Друзья переглянулись, но промолчали.       Поднявшись на чердак, Варрик обвязался веревкой, а Бык перебросил другой ее конец через толстую балку, сделав простейший блок. Все было готово, и гном наконец-то выбрался на крышу башни.       В лицо дохнуло вечерним морозцем. Солнце кренилось к закату, наливаясь алым, словно спелое яблоко. Окрестные вершины, до самых глаз надвинув снежные шапки, красовались на фоне багряного небосвода. Даже серый камень, из которого были сложены стены башен, сейчас казался розоватым словно кварц. Ветер растрепал гному волосы и легонько подтолкнул к краю покатой крыши. Оскальзываясь на гладкой черепице, Варрик ухватился за привязанную к поясу веревку.       — Держишь? — крикнул он Быку, скорее для собственного успокоения.       — Держу, — ожидаемо отозвался из люка Бык, спокойно стравливая веревку. — Кого-то пора сажать на солдатский паек, не то Инквизиции придется выпрашивать у дипломатических союзников вторую бронтолопу.       — Держи его крепче, слышишь? — долетел взволнованный голос Искательницы.       — Не волнуйся, душа моя. Все, что ты видишь перед собой — единое сплетение стальных мышц! Специальные методики кунари, витаары, годы тренировок! У нас считают, что тело кунари выточено из камня, мы лишь день за днем совершенствуем его, превращая в мощный и точный механизм… Не всегда смертоносный, кстати.       Бык говорил спокойно и размеренно. Казалось, он даже не особо напрягается, удерживая канат, и Варрику подумалось, что с помощью блока они вполне смогли бы справиться и вдвоем с Искательницей.       Цепляясь за веревку, гном кое-как добрался до самого края крыши. Опустился на колени, потом лег на живот и осторожно глянул вниз. По спине пробежал холодок, сердце ухнуло куда-то в желудок и там испуганно подпрыгнуло. Гном на миг зажмурился и постарался дышать глубже и ровнее.       Балкон оказался на несколько ярдов левее, чем Варрик рассчитывал. Дален на нем не было.       Все так же на животе гном пополз по крыше.       — Святая Андрасте! Он на самом краю! — всхлипнула Касс высунувшая голову из люка.       Варрик добрался до нужного места и осторожно свесил с края ноги. Сейчас надо было как-то сдвинуться и заставить себя соскользнуть с крыши. Дальше, держась руками за веревку и упираясь ногами в стену башни, ему предстояло спуститься пару десятков ярдов по стене.       Он махнул рукой Искательнице, сигнализируя, что начинает спуск. Та передала знак Быку и принялась… «Молиться?» — гном чуть не выпустил из рук веревку.       Стараясь больше не отвлекаться на истовые завывания Искательницы, Варрик поерзал на краю крыши. От страха все тело будто окаменело. Руки и ноги казались деревянными и совершенно неспособными нормально двигаться, словно он в одночасье растерял всю ловкость и сноровку.       — Да не волнуйся ты так, — послышался приглушенный голос Быка. — Держу я твоего драгоценного гнома. Кстати, я рассказывал о том, как мы с ребятами штурмовали дредноут тал-васготов? Нет? Сейчас расскажу. Ты только не волнуйся…       Гном шевельнулся, и в следующий миг понял, что веревка ослабла. Пальцы заскользили по гладкой черепице. Варрик поехал на пузе вниз и с коротким криком сорвался с крыши.       Резкий рывок! Его дернуло, встряхнуло, и гном кулем повис на веревке под самым козырьком. Бык снова держал его, отвлекшись, видимо, лишь на миг. Перед гномом шаталась башенная стена. Где-то внизу крутился и раскачивался пол балкона. Вместо голосов друзей в ушах свистел и завывал ветер. Под ногами разверзлась пустота.       У Варрика засосало под ложечкой. На миг почудилось, что он вот-вот выскользнет из петли и непременно расшибется в лепешку. Он никогда раньше не боялся высоты, но и висеть над пропастью на веревке, которую держит не самый сообразительный кунари, ему еще не доводилось.       Варрик попытался достать ногами до стены. Тщетно. Козырек крыши отставал от нее на добрых пару ярдов. Гном пиявкой извивался, раскачиваясь на ветру, но не мог коснуться стены даже мыском сапога. Все, что ему оставалось — мертвой хваткой вцепиться в канат, чтоб хотя бы сохранять вертикальное положение.       «Кажется, хитрый кунари был прав, говоря про «гнома на веревочке». Дерьмо! Зачем я вообще полез на этот балкон! Допустим, я даже не сверзнусь вниз и доберусь до него живым… Вдруг там заперто? Вдруг она мне не откроет?» Варрик выгнулся, пытаясь разглядеть балконную дверь, и его тут же завертело на веревке вокруг собственной оси. Голова пошла кругом. Пришлось зажмуриться и покорно повиснуть без движения.       Немного успокоившись, Варрик обругал себя за кратковременный приступ паники, решив больше не смотреть под ноги и вообще без нужды не шевелиться.       По мере того, как Бык стравливал канат, Варрик потихоньку спускался. И чем длиннее становился канат, тем сильнее его раскачивало.       Минут через десять напряженного спуска сапоги его, наконец, скользнули по полу. Возблагодарив Андрасте, гном поспешно отвязал веревку и трижды с силой дернул за нее, давая понять, что добрался до цели. Ноги подкашивались. Он привалился к парапету, сел на пол, утирая со лба пот и пытаясь прийти в себя.       На этой стороне было сумрачно и холодно. Заходящее солнце загораживала темная громада башни. Ледяной ветер рвал полы куртки, пытался влезть под воротник и в штаны. Подышав на озябшие пальцы, Варрик глянул на окна инквизиторских покоев: шторы плотно задернуты, словно кто-то не желал впускать дневной свет внутрь. Гнома словно мороз продрал по коже: «Что, если Дален мертва? — Он затаил дыхание. — Четыре дня. Могло случиться всякое». Перед мысленным взором возникла долийка, сидящая в кресле, ее тонкие белые руки, выронившие кубок с остатками яда. Следом явился темный силуэт, подвешенный за шею под потолком…       — Воу-воу-воу, мастер Тетрас… — прошептал он сам себе и с силой растер замерзшие щеки. — Кажется, ты загибаешь с драматургией…       Он встряхнулся и встал. «Конечно, она жива. Просто не хочет никого видеть, — успокоил себя Варрик. — Вот только…» Гном застыл на месте, борясь с неуверенностью. Писатель и краснобай, умеющий обвести вокруг пальца любого… Он не знал, что скажет ей, когда войдет. Той, чьи близкие в одночасье погибли. Той, что осталась в этом мире совсем одна, и это уже навсегда…       Варрик взялся за ручку балконной двери. Та обожгла ладонь нестерпимым холодом, но легко повернулась, приглашая внутрь. Хоть что-то шло по плану. Чувствуя, как сердце стучит в висках и в горле, Варрик перешагнул порог.       Дален сидела на полу перед остывшим камином.       Когда он вошел, она не пошевелилась. В комнате все было на своих местах: кровать застелена, графин для умывания полон, на столике нетронутые фрукты и вино. Потоптавшись у дверей, Варрик двинулся к Дален, все еще не зная, что будет говорить.       Ее лицо напугало гнома. Вернее, не лицо — маска. Серая, недвижимая, с потухшим взглядом, бессмысленно взирающим прямо перед собой. Под глазами темнели следы ночей, проведенных без сна. Скорбно опущенные плечи, тонкие руки безучастно лежат на коленях.       — Дален, — тихо позвал гном.       Она не ответила, не повернула головы.       Варрик тихонько опустился на колени, тронул Дален за плечо, осторожно провел рукой по ее покатой спине.       — Дален…       Она не шелохнулась. Даже в ее взгляде ничего не изменилось, словно перед гномом была полупрозрачная телесная оболочка, которую давно покинула душа. Давно и навсегда.       На Варрика вдруг накатила такая неизбывная тоска, что от отчаянья стало трудно дышать. Сердце зашлось от боли, защемило. Горло перехватило, вместо слов вырвался стон. Обхватив Дален обеими руками, Варрик изо всех сил притиснул ее к себе. Зажмурился, зарываясь лицом в ее спутанные волосы, уже понимая, что прячет в них собственные слезы, которые сами собой текут по щекам.       Гном не мог остановиться. Он обнимал ее снова и снова, прижимал к себе, но неизменно чувствовал в руках лишь безвольную тряпичную куклу. Он обхватил ее лицо ладонями, твердил ее имя, вглядываясь в потухшие глаза, пока не сумел поймать ее взгляд. Несколько мгновений Дален смотрела сквозь него, потом моргнула и вымолвила:       — Ты плачешь.       — Хвала Андрасте, — сквозь слезы улыбнулся Варрик. — Я думал, что потерял тебя.       Он вновь крепко прижал Дален к груди, зажмурился, глотая слезы, снова и снова шепча:       — Хвала Андрасте…       Варрику казалось, что такого облегчения он не испытывал еще никогда. Словно растаял лед, намертво сковавший его после смерти Хоука. Словно прорвалось грозовым ливнем копившееся в нем последние недели напряжение.       — Все будет хорошо, — шептал он в ухо Дален. — Все будет хорошо, слышишь? Ты только держись. Только не уходи.       Он вновь заглянул ей в лицо.       — Мне плохо, — еле слышно выговорила она и закрыла глаза.       — Я знаю.       — Больно.       — Знаю.       Варрик убрал с ее лица прядь волос и вновь нежно обнял.       — Очень больно. И холодно.       — Сейчас, — Варрик поспешно утер глаза рукавом. — Я сейчас.       Он вскочил с пола, сдернул с постели одеяло, укутал им долийку и принялся торопливо разжигать камин.       — Вот так. Сейчас тебе будет теплей.       Варрик помог Дален передвинуться ближе к огню и поспешил к закрытым на засов дверям. На пороге ждал поднос с едой и горячий чайник, чуть дальше по коридору — Бык и Искательница.       Гном затащил поднос внутрь, отделавшись от друзей торопливым «Потом!», и поспешно захлопнул дверь, водрузив засов на место.       Дален безучастно сидела у огня, завернувшись в одеяло. Налив в кружку дымящееся пряное вино с медом, Варрик поднес его к губам Дален:       — Давай, хотя бы глоток.       Он помог ей отхлебнуть.       — Тебе надо поесть. От еды сразу согреешься. — Варрик открыл первый попавшийся глиняный горшочек с чем-то похожим на жаркое. — Смотри, какая тут вкуснятина!       По комнате поплыл дивный аромат мяса с грибами, и у гнома тотчас заурчало в животе. Но Дален лишь еле заметно качнула головой и прикрыла глаза:       — Не могу.       — Хоть пару ложек…       Она подняла на гнома страдальческий взгляд и вдруг сложилась пополам, зажав рот ладонью. Варрик понял, что ее вот-вот вырвет.       — Все-все! Понял! Не будем есть!       Он отпихнул горшок, снова присел рядом с долийкой, осторожно обнял ее за плечи, притянул к себе. Она послушно прижалась к его груди и закрыла глаза.       — Хочешь, я отнесу тебя в постель?       — Не могу спать, — дрожащими губами прошептала Дален. — Нельзя. Они приходят во сне.       — Никто не придет, пока я здесь, — он обнял ее крепче. — Никто. Теперь я с тобой, слышишь? Я знаю каково это: оставаться, когда они уходят. Знаю, что ты чувствуешь. Знаю, что ты думаешь. Все знаю. Со мной всегда так… Они всегда уходят, а я остаюсь, чтобы жить. Я знаю, как это больно.       — Слишком больно… — она задохнулась. — Не могу терпеть…       — Иди ко мне.       Он посадил ее к себе на колени, укутал, нашел меж складок одеяла ее руку.       — Все, что нам остается, это проститься с ними и отпустить. Большего не дано, понимаешь?       Она все так же подавленно молчала. Тогда Варрик принялся тихо-тихо читать молитву. Ту самую, одну-единственную, которую он, не очень праведный андрастианин, еще помнил, бережно храня святые строки в самом дальнем уголке своего сердца. Он знал, что долийцы не верят в Андрасте. Знал, что они молятся другим богам. Но это было то единственно верное, что сейчас пришло ему на ум.       — Много есть таких, что бредут в грехе. Отчаясь, что погублены навек…       Варрик говорил, и говорил, и говорил. Медленно, выводя строку за строкой, пока не почувствовал, что Дален слабо сжала его ладонь. Он стиснул ее холодные пальцы в ответ, и она зашептала:       — Hahren na melana sahlin             Emma ir abelas             Souver'inan isala hamin             Vhenan him dor'felas*…       Варрик не понимал ни слова, но подумал, что это похоже на песнь или молитву.       — …Dareth shiral, — Дален судорожно сглотнула и продолжила дрожащим голосом. —  Дешанна Истиметориэль… Нетрас… Пеллиан… Ашали… Ханан…       Она называла их всех по именам, прощаясь. Варрику эта череда показалась бесконечной. Десятки имен, в одночасье ставших историей. Целый клан, заплативший страшную цену за победы Инквизиции, за ту единственную, что нашла в себе силы ее возглавить.       Варрик молился Андрасте, глядя, как по лицу Дален текут слезы. Она плакала беззвучно, закрыв глаза, продолжая шептать непривычные имена. Плакала пока не забылась тревожным сном у гнома на коленях.              Когда Варрик заметил, что сам клюет носом, то все-таки решился переложить Дален на кровать. Видимо, бессонные ночи дали о себе знать, — долийка застонала во сне, но не проснулась. Укрыв ее одеялом, гном уселся подальше от кровати и наскоро поел. Потом взял поднос и, подойдя к дверям, замер.       — Окно мерцало томным светом, среди нависшей пустоты, внимая звезд немым приветам, на свой балкон выходишь ты… — доносился из-за двери густой бас.       Аккуратно сняв засов, Варрик тихонько приоткрыл дверь.       Железный Бык, опершись одной рукой о стену, самозабвенно читал стихи. В полушаге от него застыла Искательница с лицом, выдававшим крайнюю степень наслаждения происходящим.       «Серьезно?» — чуть не сказал вслух Варрик и, не сдержавшись, громко фыркнул.       Искательница подскочила на месте. Щеки ее вспыхнули. Бык наградил гнома таким взглядом, что тот моментально понял, что сейчас невольно обидел автора.       — Ну? Что… там… вообще… как? — хрипло промямлила Касс.       — Рискну предположить, не столько насыщенно, как у вас тут, — сострил гном и тут же заработал свирепый взгляд от Искательницы. — Понял. Больше об этом ни слова.       Варрик поднял руки в жесте побежденного и покосился на Быка:       — Без обид! Стихи чудесные. Я бы так не смог.       Не став тянуть, гном в двух словах рассказал про Дален. Касс приуныла, и Бык ободряюще сжал ее плечо:       — Патрон скорбит. Надо дать ей время.       — Сейчас она уснула, и, надеюсь, проспит до утра. Но… ей действительно нужно пару дней, чтобы прийти в себя, — гном выразительно глянул на друзей. — Думаю, остальным пока не стоит знать, что мы смогли открыть эту дверь.       Кассандра тотчас нахмурилась.       — Не ты один беспокоишься о ней, Варрик.       — Не в этом дело. Просто будет лучше… — он замялся. — Если кроме меня там пока никого не будет.       Искательница хотела возразить, но Бык не дал:       — Все правильно. Пусть идет. — Он снова погладил Касс по плечу. — Они оба недавно потеряли близких, они поймут друг друга.       Гном, уже настроившийся на перепалку с Искательницей, благодарно кивнул Быку.       — Иди к ней и делай все, что нужно, — продолжил тот. — А мы с Кассандрой побудем тут и сделаем так, чтобы вас никто не беспокоил.       — Один день, — отрезала Искательница. — Больше я вам обещать не могу.       — Спасибо! — искренне поблагодарил их гном и, скрывшись за дверью, невольно прислушался.       — Так на чем мы остановились, душа моя? — тут же послышалось мурлыканье Быка из коридора.       «Вот ведь ходок! — покачал головой Варрик, водружая на место засов. — Разумеется, этот хитрец согласился на мой план не только из беспокойства за своего патрона… Ладно. Может, оно и к лучшему. Все мы устали от войны».       Дален спала. Тщательно умывшись из серебряного тазика, Варрик скинул сапоги и куртку, кое-как отряхнул дорожную пыль с порток и решил-таки обновить белоснежную козетку.              Разбудил Варрика громкий крик Дален. Гном кубарем скатился на пол и кинулся к ней. Долийка во сне металась по постели и кого-то звала.       — Проснись! — Варрик обхватил ее за плечи. — Дален. Проснись!       Она открыла глаза и шарахнулась в сторону.       — Это просто дурной сон, — увещевал гном. — Просто сон…       Варрик поспешно засветил масляную лампу у изголовья. Дален смотрела на гнома стеклянными глазами так, словно видела впервые. Растрепанная и дикая. Волосы намокли. На лбу выступила испарина. Сейчас она походила на лесную отшельницу из старинных преданий.       — Все хорошо… — он присел на край кровати, собираясь ее обнять.       Долийка снова дернулась, натягивая одеяло до самого подбородка. Варрик встал и демонстративно попятился, поднимая руки.       Еще несколько мгновений она смотрела на него округлившимися от ужаса глазами, потом заморгала и закрыла лицо руками, приходя в себя.       — Ты меня узнаешь? — мягко спросил Варрик, оставаясь на почтительном расстоянии от постели.       Дален медленно кивнула, не отнимая рук от лица.       Варрик решил пока ее не трогать и занялся камином. Сложил дрова «колодцем», разжег огонь и сверху на поленья пристроил чайник со вчерашним вином, придерживая его кочергой.       За окном только начинало светать. Темная комната озарилась теплыми отсветами пламени, а вскоре и терпким ароматом вина со специями.       Подогрев напиток, Варрик наполнил кружку и вернулся к Дален. Она уже не казалась такой напуганной. Просто сидела в кровати, уставившись в одну точку.       Гном протянул ей кружку, и Дален сделала несколько больших глотков. Потом все так же не глядя на Варрика вымолвила:       — Зря ты позволил мне спать.       — Зря? Ну что ты, Дален! Тебе нужен отдых!       Она отчаянно замотала головой.       — Ты не понимаешь… Я сейчас слишком уязвима, могу стать легкой добычей…       — Добычей? — переспросил он.       — Демоны. Они насылают кошмары. Пытаются добраться до меня там, в Тени, где мой дух блуждает во время сна, — она снова закрыла лицо руками. — Нельзя спать. Не позволяй мне.       — Они лишь пугают тебя, Дален, — постарался успокоить ее Варрик. — Ты же знаешь, демоны не имеют над нами власти. Тебе не стоит их бояться. Просто помни о том, что эти кошмары не реальны, что все это… понарошку. Ты ведь знаешь лучше меня — Тень все искажает.       Варрик видел, что Дален подавленна, но несмотря на недавний кошмар, гному показалось, что ей сегодня куда как лучше. Решив отвлечь долийку от ее страхов, он предложил ей поесть.       — Сперва хочу умыться.       Она откинула одеяло и попыталась встать, но ее ощутимо качнуло, и Дален была вынуждена вернуться в постель.       — Подожди. Я принесу тебе воды.       Варрик перетащил умывальный столик к ее кровати. Потом, пошуровав в бельевом сундуке, выудил оттуда длиннополую белую рубашку для сна.       Дален взирала на него с явным недоумением.       — Даже не надейся, что я сегодня выпущу тебя из постели, — произнес гном строгим голосом, копируя занудных лекарок из лазарета. — Тебе требуется восстановить силы.       Он протянул Дален рубашку и предложил:       — Могу уйти и позвать служанку.       — Нет! — почти вскрикнула леди Инквизитор. — Не надо.       — Ладно. Посмотрю, не принесли ли завтрак.       Размышляя, к какой части его фразы относилось столь категоричное «нет», Варрик осторожно выглянул в коридор. Ни Быка, ни Искательницы у дверей не было. Зато на пороге стоял поднос с еще теплым завтраком, накрытый на две персоны.       «Все-таки кое-какая польза от этих двоих есть, — размышлял Варрик, выжидая, пока Дален завершит утренний туалет. — Интересно, куда они подевались. Разошлись по своим комнатам или вместе дрыхнут на чердаке?» Гном вспомнил, что в его собственной каморке выбито стекло и зябко поежился.       Когда он вернулся к Дален, та уже переоделась и сидела в постели. Видеть ее в ночной рубашке, да еще в окружении многочисленных подушек оказалось очень непривычно, и Варрик даже немного смутился. Судя по всему, леди Инквизитор чувствовала себя примерно так же.       На этот раз она смогла немного съесть прежде, чем ее скрутило.       — Ничего, в следующий раз будет легче. — подбодрил гном. — Ты просто давно не ела, вот желудок и бунтует.       Она в изнеможении откинулась на подушки и закрыла глаза. Отставив тарелки, гном неуклюже пристроился на краю кровати у нее в ногах. Пара минут прошли в молчании. Варрик подумал, что Дален опять задремала, и пора бы ему оставить ее в покое.       Гному начало казаться, что долийка тяготится его присутствием. Вчера, поддавшись внезапному порыву, он так легко разрушил воздвигнутую между ними ледяную стену. Но наутро все начало вставать на свои места, и Варрик опять не знал, как к ней подступиться.       — Как ты справляешься? — вдруг тихо спросила Дален.       — Прости? — не понял гном, вздрогнув от неожиданности.       — Они всегда уходят. Ты всегда остаешься, чтобы жить… Твои слова. — Она приоткрыла глаза и смотрела на гнома из-под длинных светлых ресниц. — Как ты справляешься?       Варрик задумался и долго молчал. Вопрос был не из легких.       — Наверное, нахожу то, ради чего стоит остаться, — наконец проговорил он и исправился: — Вернее, ради кого.       — Зачем мне оставаться, если их не осталось… Зачем бороться…       — Даже когда ты теряешь тех, кого любишь… остаются еще те, кто любят тебя.       Она долго молчала, потом болезненно выдохнула:       — У меня не осталось, — по ее щеке скатилась слеза. — Все ушли.       — Неправда. Есть Касс, Бык, Рюшечка… — он пересел поближе и осторожно взял ее за руку. — Я.       Варрик с надеждой глянул в ее лицо, но она отвернулась.       — Я знаю, ты потеряла… невыносимо много… Однажды встав на большой путь, всегда рискуешь бОльшим. Возглавив Инквизицию, ты нажила себе сильных врагов. Но здесь же ты нашла и друзей. Верных друзей, Дален. Таких, которые за тебя не пожалеют и собственной шеи. Сейчас, когда погибли твои самые близкие родичи, тебе это может казаться мелким, незначительным… Но все мы любим тебя не меньше и очень боимся потерять. — Он запнулся. — Все мы. И я тоже.       Она так и не повернула головы. Гном помолчал, но все же продолжил:       — И еще… понимаю, тебе сейчас не до этого, но… Прости меня. Прости, что сделал тебе больно тогда. Я через чур долго цеплялся за свое прошлое, не желая поднять взор и оглядеться по сторонам. Так бывает, когда смотришь не вперед, а лишь себе под ноги, слишком боясь оступиться.       Он замолчал, не зная, как еще он может перед ней повиниться. Просто сидел, уставившись на ее хрупкие пальцы, которые держал в ладони.       — Когда я покидала Тень, Хоук кое-что сказал мне, — проговорила Дален и наконец повернулась.       — Хоук? — растерянно переспросил Варрик.       — Я не хотела позволить ему остаться. Знала, что ты… — она запнулась. — Да, просто не могла. Не верила, что мне придется.       Она с трудом сглотнула, словно у нее в горле застрял горький ком.       — Я бы не решилась захлопнуть разлом, если бы не Хоук. — Она посмотрела гному прямо в глаза. — Он ухватил меня за плечо и сказал: «Для меня этот мир пуст. Хоука в нем давно уже нет. Позволь же Защитнику закончить путь так, как ему подобает». А затем добавил: «Извинись за меня перед Варриком. Ему будет тяжелее многих, но у него будешь ты». Потом он оттолкнул меня прочь, а сам бросился на демона.       Варрик выпустил ее руку, встал с кровати и прошелся по комнате, стараясь хоть немного прийти в себя. Мысли смешались. Он остановился у окна, за которым занималась заря, с силой потер переносицу, чувствуя, как защипали глаза.       — Прости, я должна была сразу сказать… Еще тогда, в Скайхолде… — она замолчала и всхлипнула. — Прости.       Варрик не слышал ее слов. Его мысли устремились к крепость Адамант, в тот день.       «Неужели он ушел сломленным? Неужели действительно потерял себя?» Гном покачал головой: «Нет. Не может быть! Только не Хоук. Не верю».       Казалось, мир покачнулся, и пол вот-вот уйдет из-под ног. Варрик старательно цеплялся за образ друга. Волевой. Непобедимый. Несгибаемый. «Почему? Зачем? Зачем он так сказал? Неужели это было… правдой?»       Варрик обернулся и невидящим взглядом уставился на расстроенную долийку. «Ну, конечно! Хоук просто знал, что иначе Дален не сможет его оставить! Не сможет закрыть разлом. Вовремя понял, вовремя ее прочитал. Так, как всегда прочитывал каждого из нас, — Варрик даже усмехнулся. — Вот ведь хитрец! И когда он успел понять, что я к ней чувствую? Когда заметил? Ведь я сам тогда еще толком этого не понял…»       Он снова покачал головой и невольно улыбнулся. Похоже, старый друг знал его намного лучше, чем он сам. «Разумеется, ему не составило труда найти нужные слова для такой, как Дален».       Варрик немного успокоился и с удивлением понял, что уже не горюет о Хоуке так сильно, как раньше. Скорее, это походило на светлую печаль. Когда тебе и грустно, и, в то же время, невыносимо приятно вспоминать о друге, о том, какой он был, что делал, как говорил… Каждую подробность, каждую незначительную, но такую родную мелочь.       «Наверное, время действительно лечит, или Искательница оказалась права, и помогли выплаканные слезы?»       Варрик подошел к Дален и снова присел на край кровати.       — Спасибо, что рассказала.       — Тебе больно.       — Уже нет. Пройдет время, и тебе тоже станет легче. Вот увидишь. Боль притупляется и уже так не мучает, — гном помолчал. — И знаешь что? Хоук знал все наперед. Теперь у меня есть ты, и это все меняет.       — Меняет?       Варрик помолчал, стараясь подобрать слова.       — Не бывает такого, чтобы не было ради кого жить, Дален. Ты можешь еще просто не знать об этом. Только и всего.       — Но Хоук сказал…       — Хоук ошибся. Он не дождался сам, но подарил эту возможность другим.       — В ту ночь на Штормовом Берегу мы с ним много говорили. Он будто знал все наперед, Варрик. Знал, что меня ждут потери, и предупредил меня об этом. Но я тогда не поверила… Не могла поверить. Не могла даже представить…       Она прикусила губу, чтобы вновь не заплакать.       — Я знаю, Дален. Все знаю. Но ты справишься, а я помогу тебе в этом. Я буду рядом столько, сколько нужно. Буду рядом, пока буду нужен. Тебе. Обещаю.       Варрик нашел ее руку, поднес к губам, коснулся гладкой прохладной кожи. Она не убрала ладонь, и это придало гному немного уверенности.       — А пока, ваше Инквизиторство, — он встряхнулся и деловито взглянул на долийку. — Давайте-ка вас покормим!       Невзирая на слабые протесты Ее Инквизиторства, Варрик снял с углей пыхтящий чайник и вновь взялся за поднос с завтраком. На этот раз Дален смогла нормально поесть, и Варрик с удовольствием к ней присоединился. До этого есть в одиночку, у нее на глазах, ему было совестно, и гном терпел.       Расчет Варрика оправдался. Плотный завтрак и горячее вино сделали свое дело: не прошло и четверти часа, как Дален уснула.       Гном хотел было сходить в коридор и посмотреть, не появилась ли у дверей его «охрана», но передумал. Мысли вновь и вновь возвращались к последним словам Хоука. Варрик опять приуныл и уселся перед камином, вяло ковыряя кочергой подернутые пеплом угли.       Как ни крути, а Дален разбередила свежую рану. Варрик погрузился в глубокие раздумья, пытаясь понять, мог ли Хоук говорить с долийкой искренне или это был просто последний хитрый ход Защитника Киркволла. Постепенно мысли гнома обратились на слова прощания, которые друг ему передал. Старина знал, каково будет Варрику. Знал, но последовал своему долгу. Как всегда. Для гнома первые недели после его смерти слились в единую смутно осознаваемую череду. Он почти не помнил, где он был, с кем, что говорил, что делал. Помнил только нескончаемую боль, прерываемую темными моментами хмельного забытья. Сейчас думать обо всем этом было легче, и Варрик наконец понял, что время и слезы тут ни при чем.       «Лишь пытаясь помочь ближнему превозмочь его страдания, забываешь про свои собственные» — записал он на листке пергамента, взятого со стола леди Инквизитора, и сунул клочок в карман. Эта мысль сейчас казалась важной, хотя и весьма непривычной.       Дален вновь застонала, Варрик захлопнул чернильницу и поспешил к ее постели.       Она не проснулась. Просто перевернулась на бок, свесив руку с кровати. Пару мгновений гном боролся с собой, потом взял ее тонкую ладонь, снова робко коснулся ее губами.       — Не уходи, — прошептала она, не открывая глаз.       Действительно хотела, чтобы он остался, или это был просто ее сон — Варрик не знал. Осторожно устроившись рядом с ней на самом краю кровати, он решил, что лишь подождет, пока Дален крепче заснет и сам не заметил, как задремал.              Когда Варрик открыл глаза, в комнате снова было темно, а в камине не горело ни единого уголька. Дален крепко спала, повернувшись к нему спиной. Гном встал, засветил лампу и прошелся по комнате, разминая затекшие плечи. В покоях было холодно. По всему выходило, что они проспали весь день.       Варрик разжег камин и выглянул в коридор. Никого. Лишь поднос с едой. На этот раз совсем остывшей. Зато под приборы была подсунута записка. Судя по почерку, от Быка:              «Держимся из последних сил. Жози, увидев разбитое окно в твоей комнате, до смерти перепугалась, что ты покончил с собой, и принялась разыскивать тебя по всему Скайхолду. Не предполагал, что она <i>настолько впечатлительна (полагаю, всему виной любовные романы сомнительного авторства, которыми она зачитывается в последнее время). В общем, пришлось ей рассказать. А что делать? Мы же не можем рисковать нервами лучшего дипломата Тедаса».</i>              Варрик фыркнул.       — Ну да… Держатся они. Из последних сил. На ближайшем чердаке, судя по всему.       Он закрыл дверь и опустил засов.       — Нельзя больше давать Рюшечке черновики моих рукописей. В сочетании с Антиванским это может не довести до добра.       До конца ночи Варрик промаялся без сна, вертясь на уже не слишком белоснежной козетке. Снова лечь рядом с Дален он не решился.       Когда за окном начало светать, долийка проснулась. Опять с криком, опять в слезах.       Варрика она на этот раз не дичилась, но от еды и питья отказалась наотрез. Ее губы до сих пор вздрагивали. Руки казались холодными словно лед. Укутав ее одеялом, Варрик присел рядом.       — Снова кошмар?       Она кивнула. Потом принялась сбивчиво говорить:       — Вижу их лица. Всех до единого. Словно по кругу. Они выстраиваются в длинную-длинную очередь, которой не видно конца… Идут ко мне, тянут руки, просят о чем-то, молят… а я их не слышу! Не могу разобрать их просьб, их голосов… Только ветра свист в ушах…       Она вдруг зажмурилась и зажала руками уши.       — Ну все… все… — Варрик попытался ее обнять, но она сжалась в комок и зашептала.       — Это я виновата! Все из-за меня! Весь клан погиб… Погиб! Мне уже никогда не вымолить у них прощения!       — Дален!       У нее из глаз хлынули слезы. На лице отразилась мука.       Варрик обхватил ее ладони, заставил разжать уши.       — Ты не виновата, слышишь? Не виновата ни в чем!       — Если бы не я… они были бы еще живы. Все они!       — Нет, Дален! — оборвал ее Варрик и с силой встряхну за плечи. — Виноват только Корифей, слышишь? Не ты обрекла их на смерть! Это сделал он руками жителей Викома, и он за это ответит. Не смей винить себя! Ни-ког-да!       Он ослабил хватку лишь когда она кивнула, крепко прижал долийку к себе, обнял. Разрыдавшись, она уткнулась ему в плечо и уже не пыталась вырваться.       Когда Дален наконец перестала вздрагивать, он взял ее лицо в свои ладони и твердо произнес:       — Никогда больше не смей винить себя в том, что произошло с твоим кланом, поняла?       Она лишь вздохнула и потупилась.       — Если придется, буду напоминать тебе каждый день, кто на самом деле с ними это сделал.       Она убрала от лица его руки, отвернулась.       — Надеюсь, мне не придется… — смягчившись добавил Варрик. — В смысле, что…       — Я поняла, — прервала его Дален. — Спасибо.       Гном немного смутился, что ему пришлось так резко с ней обойтись. В конце концов, кто он ей.       — Думаешь, они могли остаться в Тени? То есть, не они… их души.       — Ты знаешь, гномы не видят снов. Мне сложно судить, — пожал плечами Варрик. — Тот единственный раз, когда я попал в Тень в Крепости Адамант, мы встретили там дух Матери Джустинии, помнишь?       Дален медленно кивнула.       — Я не разбираюсь во всей этой жути, но… Тень обманчива и противоречива. Там все не то, чем кажется. Возможно, твои родичи задержались лишь для за тем, чтобы поддержать тебя и утешить? Ты ведь не слышала их голосов.       — Не слышала, — согласилась Дален.       — Как знать, может они просто уговаривают тебя перестать корить себя.       Она подняла на Варрика неуверенный взгляд:       — Среди них был Солас. Я видела его лишь миг, перед тем, как проснуться. Но это точно был он.       Дален вдруг сжала ладонь и болезненно поморщилась, словно метка Корифея причиняла ей боль. Варрик не знал, что ответить. Внутри шевельнулась тревога, и он сам не заметил, как недовольно поджал губы.       — Я бы хотела умыться, — прервал его размышления голос Дален.       — Конечно… — Варрик собрался принести ей воды, но долийка его остановила.       — Я сама.       Гном отошел в сторону, задумчиво глядя, как она встает. Потом спохватился и отвернулся, присел у огня, поправлять кочергой угли под чайником. Варрик снова чувствовал себя с ней неловко. Он опять забылся, видя перед собой лишь слабую долийку вместо Инквизитора.       Когда Дален вновь вернулась в постель, гном протянул ей горячую кружку.       — Мне, наверное, пора… — он застыл в нерешительности у кровати. — Тебе надо отдохнуть и, может, побыть одной…       — Поговори со мной, — она подняла на него умоляющий взгляд.       Он вновь присел на край кровати.       — О чем?       — Не знаю. Как ты начал писать? — кажется, она спросила наобум. — Расскажи про свою первую книгу.       Варрик пожал плечами:       — Я ее сжег.       — Почему? — удивилась Дален.       — Она была написана для моей матери.       Варрик уставился на мыски сапог. Ему совсем не хотелось говорить об этом.       Однако Дален не сводила с него вопрошающего взгляда, и гном понял, что ему уже не отвертеться. Отказывать ей напрямую Варрику сейчас не хотелось.       — Моя матушка долго болела, — начал он нехотя, безо всякого выражения. — Те годы, что ей пришлось провести на поверхности, казались ей пыткой. Она так и не смирилась с изгнанием нашей семьи. Говорила, что отец обрек всех нас на нищету и позор, несмотря на то, что жили мы не хуже киркволльской знати в особняке в Верхнем городе… После смерти отца она и вовсе слегла.       Варрик налил себе в кружку вина и продолжил:       — Бартранду было вечно некогда… В общем, с ней сидел я. Каждый день, когда я к ней приходил, она расспрашивала меня про брата. Потом про соседей. Потом про знакомых. Про всех, кроме меня. Ведь меня она видела ежедневно. Бартранд появлялся все реже, сплетни и дрязги соседей пересказывать не хотелось… и я начал сочинять для нее выдуманные истории. Сходу не всегда выходило гладко. Так что я записывал их по ночам, пока она спала, а потом приходил и читал ей. Она никогда не спрашивала, почему я так делаю. Кажется, ее это не волновало, а может зрение окончательно ее подвело… Матушка лишь одергивала меня, когда я начинал клевать носом над страницами и принимался нести полную ахинею.       Варрик улыбнулся собственным воспоминаниям, но улыбка его быстро померкла.       — Через некоторое время у меня уже накопилась приличная стопка листов, и мне пришлось сшить их нитками, чтобы не растерять. Иногда матушка хотела, чтобы я пересказал некоторые истории, которые ей особенно запомнились, тогда приходилось возвращаться к первым страницам. В целом, все было ничего, кроме того, что мне дико хотелось спать. — Варрик отхлебнул из кружки. — Через несколько месяцев я стал засыпать лицом на исписанным пергаменте. Еще через полгода я готов был послать всю эту писанину к демонам, но каждый день матушка хотела слушать все новые истории про своих любимых героев. «Вот узнаю, чем дело разрешилось, тогда и помирать не жалко» — повторяла она. И я писал. Каждую ночь. Мне казалось, что если я к утру не напишу новую историю, матушки не станет…       Варрик замолчал.       — Сколько же это продолжалось? — тихо спросила Дален.       — Какая разница. Она все равно умерла. — Варрик отставил пустую кружку. — А я сжег ту книгу у нее на похоронах. Все тома до единого. Только вот не писать я уже не мог. Так что, вот такой я… писатель.       Он криво улыбнулся, и Дален сама взяла его за руку.       — А что твой брат?       — Бартранд? Ему не обязательно было об этом знать, — Варрик потупился. — Он думал, мне просто писать нравится. Хотя… Скорее, он вообще об этом не думал. Так случилось, что он пропустил похороны.       — Вы не очень ладили, да? — Дален попыталась заглянуть ему в глаза. — Расскажи мне про брата.       — Прости, я не хотел бы об этом говорить, — взмолился Варрик.       Поднявшись, он отошел и уставился в окно, пытаясь заглушить темные воспоминания, взметнувшиеся с самого дна души. В ушах звенело от окутавшей покои тишины. Над Скайхолдом занимался новый день.       — Потанцуй со мной, — послышалось так близко, что от неожиданности Варрик резко обернулся.       Дален стояла рядом. Босая, взъерошенная, в длиннополой белой рубашке.       — Ты хочешь… танцевать? — переспросил гном, подумав, что ослышался.       Она неуверенно кивнула и положила руку ему на плечо.       Варрик обхватил ее за талию и принялся медленно, осторожно кружить по комнате. Дален сбивалась, путалась в рубашке, иногда неловко наступала себе на подол или гному на ноги, но продолжала неотрывно смотреть Варрику прямо в глаза, гордо выпрямив спину.       На мгновение ему показалось, что он вновь учит ее танцевать, что прошедших месяцев и потерь словно не было вовсе. «Все как тогда. Только на этот раз она почти что в платье».       Видимо, окончательно выбившись из сил, Дален покачнулась, и ее повело в сторону. Варрик поддержал ее за локоть, не дав леди Инквизитору упасть.       — Ты все еще хочешь танцевать? — гном внимательно вглядывался в ее лицо.       — Нет, — смущенно призналась Дален. — Я просто хотела, чтобы ты меня обнял. Не знала, как попросить.       Варрик притянул ее к себе, старательно пряча улыбку и уже понимая, какой же он идиот.       — В следующий раз просто скажи, — шепнул он ей на ухо и, подумав, добавил: — А лучше вообще ничего не говори…       — Правда?       На ее лице читалось неслыханное облегчение. Дален глубоко вздохнула и вдруг робко коснулась губами его губ. Опешив и захлебнувшись нахлынувшими чувствами, Варрик обнял ее крепче и поднялся на цыпочки, со всей накопленной пылкостью отвечая на поцелуй. Однако уже через несколько мгновений Дален взволнованно отпрянула, прижав ладонь к губам.       — Что не так? — выдохнул Варрик и вновь потянулся к ней.       — Стучат. Ты разве не слышишь?       Он не слышал. Он сейчас вообще ничего не слышал! А между тем… кажется, в дверь действительно стучали. Даже не стучали, а уже колотили.       «Твою мать… Ну что ж такое!» — подумал Варрик и, усмехнувшись, покачал головой.       Дален затравленно оглянулась на дверь и будто сжалась в комок, как улитка, прячась обратно в свою раковину.       Не обращая внимания на стук, Варрик шагнул к ней, снова притянул к себе. Теперь уж он точно не даст ей ускользнуть от него.       — Просто оставайтесь в постели, ваше Инквизиторство. Я мигом все улажу.       Она дернулась было к кровати, но Варрик не пустил. Нежно обнял, сорвал быстрый поцелуй с ее губ, и лишь после этого разомкнул объятия:       — Бегом в постель!       Под дверью уже слышались возбужденные голоса. «Чего доброго, позовут Соласа и впрямь высадят дверь». Варрик торопливо заправил рубаху под широкий пояс, натянул сапоги, пригладил растрепанные волосы, наскоро соображая, кто именно может оказаться за дверью и как он будет их выпроваживать. Проковырявшись со своей одеждой чуть дольше обычного, Варрик сумел-таки набросать в голове кое-какой план и обернулся к Дален.       Леди Инквизитор послушно сидела в подушках, до подбородка укутавшись одеялом. Вид у нее был немного потерянный. «Пожалуй, это даже к лучшему». Варрик подмигнул ей и пошел открывать.              На пороге стояли Искательница и Рюшечка. Бык возвышался невозмутимой глыбой у них за спинами. Лица у всех троих были озабоченные и сердитые.       — Сколько можно стучать? Мы уже все издергались! Что вообще происходит? — с порога напустилась на гнома Жози.       Касс сердито сопела, явно разделяя ее возмущение. Гном молчал, изо всех сил пытаясь сдержать идиотскую улыбку, которая лезла на лицо. Бык тоже молчал, но физиономия его с каждой секундой разглаживалась и приобретала все более загадочное выражение, что само по себе не могло не настораживать.       — Что? — не выдержал гном, стараясь глядя на него поверх женских голов.       Бык скрестил руки на груди и, прищурив единственный глаз, с усмешкой осведомился:       — Варрик, прости, а… что с твоей рубахой?       Касс и Жози моментально перестали кудахтать, тоже уставились на рубаху гнома, даже не пытаясь скрыть удивление.       Варрик невольно прижал пятерню к груди и лишь теперь все понял… Его рубаха была застегнута на все крючки до единого, вплоть до самого ворота. Наверное, впервые в жизни.