не воображение.

      пять дней. восемь часов. тридцать две минуты. сорок семь… сорок восемь секунд.       Именно столько Эндрю провел в этом заведении прежде, чем ему позволили не только самостоятельно поесть, полностью контролируя свои руки и ноги, которые наконец-то отцепили от койки, но даже выделили прогулочные часы, отперев дверь его персонального ада.       Это была далеко не первая попытка, но первый раз, когда он совершил ошибку, надавил слишком сильно. С его послужным списком и количеством порезов на предплечьях достаточно было одного кивка нужного человека, и вот, пожалуйста, он здесь. Сидит в самом дальнем углу общей комнаты, безразличным взглядом очерчивая стены помещения. Глаза упираются в часы. тридцать три минуты. двенадцать… тринадцать секунд.       В соседнее кресло слишком резко, но чересчур плавно опускается еще один заключенный, взглядом сверлит профиль Эндрю, но ни слова не говорит, дожидаясь, пока на него обратят внимание. — Тебе кто-нибудь говорил о том, что пялиться на людей некультурно? — Миниярд наконец переводит свой взгляд на парня и на секунду у него, возможно, даже бы перехватило дыхание, не будь ему сейчас так глубоко плевать и безразлично всё, включая то, что происходит в его черепной коробке. Глаза. У парня рядом до невозможного голубые глаза, почти прозрачные, словно в обычную воду попала самая небольшая капелька небесной краски. И до такого же невозможно пристальные. — Тебе кто-нибудь говорил, что игнорировать людей некрасиво? — парирует юноша, неоднозначно улыбаясь самому себе, а может и Эндрю, вот только это совсем не имеет значения, потому что Миниярд уже обратно голову поворачивает, утыкаясь взглядом в край оконной рамы напротив. — Новенький? — Эндрю не может правильно интерпретировать этот смешок, также как и не сразу успевает понять, что это совсем не вопрос. Это обращение. Он поворачивается слишком резко, от чего рыжий парень инстинктивно отклоняется назад, словно боясь, что Эндрю его ударит. Губы Миниярда кривятся в ядовитой усмешке, после чего он почти выплевывает: — Не называй меня так. — Я не телепат, чтобы знать твоё имя, — отвечает наконец пришедший в себя незнакомец и склоняет голову набок, вновь принимаясь сверлить взглядом блондина. — Эндрю, — он касается щеки нежеланного «знакомого» указательным пальцем и с силой поворачивает его голову в сторону, надеясь, что тот достаточно умный для того, чтобы понять, что в третий раз Эндрю не будет так великодушен. — Крис, — парень кивает чему-то, но больше ничего не говорит. И не смотрит. Он достаточно внимательный для того, чтобы заметить бинты на руках Эндрю, и достаточно понимающий для того, чтобы не задавать лишних вопросов. сорок восемь минут. двадцать одну секунду. — Веснински, — мед.брат подходит к ним и выжидающе смотрит сверху вниз на Криса, пока тот, лениво потянувшись, наконец находит в себе силы встать с кресла, — посетитель. — Увидимся, — Веснински чересчур дружелюбно салютует Эндрю, после чего бодро направляется в сторону выхода, опережая мед.брата на пару шагов, что, в общем-то, не критично, но тому это явно не нравится. Он «придерживает» Криса за плечо, наверняка сопровождая это дежурной фразой о том, что таковы, увы, правила, и продолжает свой путь, пока дверь не закрывается позади них, преграждая Эндрю обзор.       После ежедневного вечернего приёма таблеток, Миниярда сопровождают в комнату и запирают дверь на ключ. Обычно успокоительное, которым его здесь пичкают, действует практически также хорошо, как снотворное, но на этот раз что-то шло совсем не по сценарию, и он уснул только после долгого пребывания в собственной голове, в которой, как и всегда, царило абсолютное ничто. А когда ему принесли утренние таблетки, он чувствовал себя не лучше, чем в тот день, когда попал сюда. Потому что по его расчетам, спал он не больше двух часов.       — Доброе утро, Эндрю, — Крис появляется также внезапно, как и вчера, вновь занимая место рядом с Миниярдом, который в этот раз был не настроен на общение еще больше. — Отъебись, Крис, — его глаза, кажется, открыты, вот только он до сих пор не уверен, что такое состояние можно назвать отвратительным словом «бодрствует». Находится. Максимум — существует. Вот что делает Эндрю. — Я бы простил тебе твою грубость, не ошибись ты с моим именем, — парень наигранно обиженно хмурит брови, сидит так пару секунд, после чего выдыхает. — Хотя, я не удивлен. То, чем они нас здесь кормят, не только память стирает, но и… — он оглядывается по сторонам, видимо, в поисках ненужных глаз, ушей и прочего, а затем доверительно заканчивает, показательно стукнув пару раз указательным пальцем по виску, — превращает людей в натуральных психов. — Он свободно откидывается на спинку кресла, самодовольно усмехаясь, словно сказал что-то чрезвычайно остроумное. — Я — Алекс Кейн, если ты еще не вспомнил.       Эндрю в этот момент думает, что это всё чей-то не самый удачный розыгрыш. И он думает, что всё это происходит в его голове, а сам он валяется в ванной, пытаясь поймать остатки стремительно пропадающей реальности. Он ничего не успевает ответить, а может и не хочет ничего отвечать, потому что их всех оповещают об обеде, тут же направляя в общую столовую.       Миниярд без особого энтузиазма ковыряет содержимое своей тарелки, краем уха улавливая фамилии, которые очередной работник персонала произносит для того, чтобы без ошибок раздать дневные таблетки. Обед перестаёт интересовать Эндрю еще больше в тот момент, когда женский голос автоматически произносит «Веснински», а рыжий парень напротив автоматически поднимает руку, мимолетно скользнув взглядом по лицу Миниярда. Он остается абсолютно безэмоциональным.       Эндрю возвращается в комнату одним из последних. И на этот раз его очередь внезапно появляться рядом с этим… Крисом, Алексом, Кейном, Веснински, кем бы он, черт возьми, не являлся.       Благодаря росту Эндрю всегда было легко застать человека врасплох. Его рост вместе с силой — самый большой элемент неожиданности. И это именно то, что отмечает Веснински в тот момент, когда Эндрю впечатывает его в стену с такой легкостью, будто он — тряпичная кукла. — Я не знаю, что за игру ты затеял, но не заставляй меня повторять дважды то, что я тебе сейчас скажу, — его лицо находится совсем близко напротив лица Веснински и этого достаточно для того, чтобы слышать гул его сердца. Слова вылетают сами собой, пока мозг Эндрю лихорадочно отсчитывает время до появления первого мед.персонала, потому что незамеченным это точно не оставили. — Я не задержусь здесь надолго и не имею ни малейшего желания связываться с психами вроде тебя, так что сделай себе одолжение: держись от меня подальше, пока остатки твоих мозгов не пришлось сдирать с этой самой стены, — Миниярд делает такой же резкий шаг назад, поднимая руки в примирительном жесте, ровно за пару секунд до того, как мед.брат схватил бы его и оттащил насильно. — Мы просто мило побеседовали, — Эндрю усмехается едко, все еще не опуская рук и не отводя взгляда от рыжих волос.       Однако избежать дополнительной дозы успокоительного и последующих двух дней «домашнего ареста» ему все равно не удалось.