не воображение.

      Эндрю вновь выпустили из палаты только спустя два дня, когда «убедились» в том, что он абсолютно спокоен и не опасен ни для себя, ни для других.

***

      Вообще-то, Миниярд даже не хотел покончить с собой, это вышло совсем случайно, рука непроизвольно дёрнулась и провела по вене гораздо глубже, чем изначально задумывалось. Для него это был не первый порез и, он был уверен, не последний, поэтому, быстро обмотав запястье полотенцем, он разбудил Никки. Эндрю был уже достаточно большим мальчиком и был способен позаботиться о себе сам, но предпочитал о подобных обстоятельствах сообщать старшему кузену, который специально вернулся из Германии. Лицо Хэммика необходимо было видеть: в два часа ночи его будит «тот-из-близнецов-которого-все-боятся» и без лишних слов просит вызвать скорую. Уже после этого, когда Эндрю без сознания везли по коридорам больницы, Никки выяснил, что одним глубоким порезом там не обошлось. Будь кузен в тот момент в сознании, Хэммик бы без задней мысли придушил того на месте за то, что Эндрю хотел покончить с собой. /Нет, конечно. Будем честны, в этот момент всё внутри Никки ходило ходуном и дрожало, на его глазах застыли слёзы, а плечи были безвольно опущены./ Они с Аароном всю ночь провели в больнице, пока им не сообщили о перевозе Эндрю в психиатрическую больницу на лечение. Аарон был бесконечно зол и на брата, и на врачей, о чём достаточно громко и чётко им сообщил, после чего почти вытащил Никки на улицу и заставил ехать домой.

***

      Эндрю сидел в комнате отдыха в своём полюбившемся углу и думал о том, что на днях обязательно должны прийти братья. Или, может, только Никки, потому что Аарон, безусловно, ненавидит его ещё больше. На самом деле, Эндрю думал об этом, потому что больше ему не о чем было думать. Если бы он позволил себе расслабиться, то в его голове поселился бы рыжий мальчик, о котором Миниярд не имел ни малейшего желания думать. А вот, собственно, и он. Натаниэль сидел на другом конце комнаты и смотрел повтор этого идиотского матча, от которого Эндрю всё ещё бросало в дрожь. Мысленно, конечно.       Кевин, который снимает вместе с ними квартиру, очень увлечён экзи, поэтому Эндрю видел этот матч на прошлой неделе. Команда Техаса с позорным счётом продула Южной Каролине, и Миниярд считал, что настолько дерьмовой игры не было уже много лет.       Эндрю успевает подумать о том, что делает, уже в тот момент, когда почти вплотную подходит к Веснински, наклоняется слегка, сквозь зубы на ухо выдавая: — 13:5 в пользу Колумбии, — а потом выпрямляется и уходит обратно на своё место, спиной ощущая озадаченный, пристальный взгляд прозрачных голубых глаз. — Я знал, но спасибо, — Натаниэль подходит к Эндрю после окончания матча и занимает место рядом, смотря так, как в самый первый раз. Взгляд Натаниэля пробирается под кожу и потрошит всё внутри. Обычно. Сейчас же этот взгляд адресован Эндрю, поэтому ничего, кроме раздражения, он не вызывает. — Я не товар в магазине, перестань на меня пялиться, — вместо ответа на сомнительную благодарность требует блондин, удостоив парнишку мимолетным стальным взглядом. Этого обычно хватало, чтобы люди забирали всё своё мужество, глупость и, гонимые инстинктом самосохранения, убирались куда подальше. Веснински же цокает языком, откидываясь на спинку кресла и с интересом спрашивая: — Откуда такие проблемы с восприятием чужого внимания? — Миниярд зловеще усмехается и вскидывает бровь, открыто смотря на парня. — Оттуда же, откуда у тебя с инстинктом самосохранения, — Эндрю касается запястья на правой руке и с досадой вспоминает, что повязки его остались в ванной дома. — О, ты умеешь отвечать, — Натаниэль кажется искренне удивлённым, и Эндрю это бесит ещё сильнее. Но он только скрещивает руки на груди, продолжая сверлить своим фирменным устрашающим взглядом. Да уж, у этого парня явные проблемы с головой, здесь даже психиатром не нужно быть. — Я здесь уже достаточно долго, Эндрю, и если тебе когда-нибудь понадобится помощь, скажи Мэтту, что тебе нужно к Нейлу, он тебя выпустит, — Веснински встаёт, отпускает шуточный поклон, салютует и скрывается в коридоре вместе с медсестрой. Им можно было покидать комнату отдыха во время обеда и прогулки, после ужина они сразу шли по комнатам, а до завтрака сидели в них же. Выходить можно было лишь в сопровождении и только в туалет, но Нейл не вернулся через пять минут. Как не вернулся и через двадцать. Не то чтобы Эндрю следил… Да, он следил. Но только лишь интереса ради.       Нейтаниэль (или как его там звали?) не появлялся в комнате до ужина и, когда их всех завели в столовую, он уже сидел за одним из столов и смотрел прямо перед собой. Эндрю занял место напротив него и со скучающим видом ковырял ложкой еду в тарелке. — Поешь, они гораздо лучше относятся, если «видят» изменения, — призывает рыжий и кивает в сторону персонала. Их в столовой было человека четыре, они ходили между столами и следили за каждым, едва ли не заглядывая им в рты. Миниярд недоверчиво косится на парня и демонстративно опускает ложку в тарелку, всем своим видом показывая, что он даже не думает подчиняться манипуляциям этого психопата, который даже своего чёртового имени не знает. Их всех отправляют по комнатам, и Эндрю наконец-то не пристёгивают ремнями к кровати, поэтому ему даже почти не противно туда заходить, несмотря на холод и пустоту, которой из неё веет за километры. Наверное, в общих палатах куда приятнее обстановка, Эндрю же доволен своим одиночеством. Он бережно хранит его под больничной рубашкой, вытаскивает на свет божий в четырёх стенах своей запертой комнаты и наслаждается.       Почувствовав слабую свободу от отсутствия стягивающих запястья ремней, Миниярд не спешит засыпать, поэтому отчётливо слышит, как ключ поворачивается в его двери. Резко сев на кровати, блондин оборонительно вскидывает бровь и весь напрягается, готовый защищаться, либо же нападать. В проёме мелькает чья-то тень, после чего загорается небольшой свет от телефона. Два прозрачных голубых глаза привычно пристально смотрят в упор на Эндрю и не мигают. Затем они сужаются от широкой улыбки своего хозяина, после чего тот наконец начинает говорить: — Я уже говорил, что они хорошо относятся, если замечают изменения? — Веснински неумело подмигивает, что в полумраке помещения и при тусклости экрана и вовсе выглядит как не очень приятная судорога или вовсе какое защемление лицевых нервов. Прежде, чем Миниярд успеет что-нибудь сказать, запустить в него подушку, наброситься и выбить мозги из его гребанной головы, юноша спрашивает: — Не хочешь покурить? Эндрю продолжает молча сидеть на кровати и смотреть на явившегося посреди ночи названного гостя, вопросительно изогнув бровь в знак своего полного непонимания. Во-первых, он не понимал, какого чёрта эта выскочка здесь делала. Во-вторых, как она тут оказалась. В-третьих, Эндрю было очень интересно, Веснински правда такой тупой или только притворяется? Обдумав несколько этих моментов, Эндрю для себя решил, что ответить на них будет гораздо проще, если оставить сейчас парня в живых. — Здесь разве можно курить? — скучающим голосом спрашивает Эндрю, всё ещё не удосужившись даже спустить вторую ногу с кровати. — Здесь? Нет, — отрицательно качает головой парень, после чего показательно поднимает глаза к потолку и указывает туда пальцем, — а там можно, — и скрывается за дверью, прекрасно понимая, что Эндрю уже всё для себя решил. Естественно, первая мысль в голове Эндрю была о том, чтобы обломать этого самоуверенного мальчика и никуда не пойти, однако необходимость никотина, не покидающая Миниярда ни на секунду в стенах этого заведения, всё же была сильнее. Выглянув в коридор, блондин не сразу замечает Натаниэля, после чего прикрывает дверь в свою комнату и направляется за ним к выходу на пожарную лестницу.       Все двери на ночь запирались, а ключи находились у дежурного медбрата или медсестры. За закрытой дверью было крайне сложно узнавать о чём-то подобном, к счастью, Эндрю был счастливым /так все считали/ обладателем феноменальной памяти, поэтому одного взгляда на график дежурств, который он увидел ещё в самый первый день своего приезда сюда, было достаточно, чтобы знать расписание на весь месяц. Сегодняшним числом значился некий М. Бойд, в котором Миниярд предполагал того самого «Мэтта», к которому ему следовало обращаться в случае необходимости. Эндрю думает обо всём этом и о том, чем может грозить для Мэтта раскрытие их дел, пока Натаниэль возится с ключом от двери на крышу. Замок здесь крайне слабый, одного удара плечом было бы достаточно, чтобы открыть её, но им явно стоит быть тише. — Абра-кадабра, — торжествующе произносит рыжий, открывая наконец-то дверь. На лестницу веет прохладой ночи, и Эндрю это нравится. Он находится в этом заведении неделю, но ощущается всё гораздо хуже. Долгие часы-дни, которые Эндрю провёл, будучи привязанным к кровати, никак не облегчали растущую жажду свежего воздуха.       Они выходят на улицу и прикрывают за собой дверь, напоследок глянув на мрачного вида лестницу. Ночь была ясной, поэтому в темноте легко проглядывались звёзды и убывающая луна. Шумно втянув носом влажный воздух, Эндрю проходит до самого края крыши и разворачивается к пустоте спиной, раскрывая руки ладонями вверх. Лицо Натаниэля вытягивается, в глазах сквозит неподдельное беспокойство, а сам он делает осторожный шаг вперёд: — Надеюсь, ты не собрался прыгать, — парень усмехается, делая ещё один шаг вперёд. — Не переживай. Если я начну падать, ты полетишь вместе со мной, — без капли сомнения отвечает Эндрю, делая шаг навстречу Натаниэлю, хватая его за ворот и разворачивая спиной к бездне. — Назови мне причину, по которой я не должен сбрасывать тебя вниз, — смотря прямо ему в глаза, громким шёпотом говорит Миниярд, крепко держа парня на самом краю крыши. — Если я упаду, ты полетишь вместе со мной, — отвечает юноша, на его лице не дрогнул ни один мускул, а в глазах не было даже намёка на страх. Кажется, в его глазах куда больше эмоций было в тот момент, когда он смотрел на то, как Эндрю стоит на краю крыши.       — Мудак, — сквозь зубы цедит блондин и отпускает Веснински.