От чистого истока я начинаю путь

Аста — Бро, спаси! Меня сейчас бить будут! — смеюсь и кричу, пока меня заносят на плече в закоулок. Рюкзак сейчас свалится через уши на землю. Опираюсь на спину остроухому другу, а руки соскальзывают с вышитого золотым шелка плаща. Еще немного — и я ненамеренно залапаю эльфийскую задницу. Нью-Йорк, подворотня, будущий мордобой — ничего не меняется. И Стив, конечно же. — Опусти девушку на место, если не хочешь ввязаться в драку. Стив предупредителен и вежлив, но кулаки все же сжаты. Тем он и понравился моей хамской душонке. А мне тем временем все же удается вытащить из бокового кармана рюкзака небольшой острый нож. Их у меня всегда с избытком. Глорфиндел остановился, не поворачиваясь. — Mellonamin, и правда опусти, — рука скользит все ниже. — У меня есть нож и цель поблизости. Выбирай, на какой стороне не сможешь сидеть — на левой или правой? — примеряюсь к эльфийской жопе. — Сraban, ты нисколько не изменилась, — стряхивает меня с плеча прямо под копыта груженого коня. — Кто бы говорил, — собираю себя с асфальта и потираю копчик. — Постоянно меня вороной называешь. — Вороном, а это разные вещи, — наконец разворачивается. Вот это картина — подворотня, два насупленных светловолосых гиганта с суровыми лицами, и мы с коняшкой между ними. — Кхем… Стив, познакомься с моим старинным другом, — указываю на похитителя. — Это Глорфиндел, эльф Калаквенди из Арды. Он суров, но справедлив. — Стивен Грант Роджерс, — отвечает и подходит ближе, предлагая мне руку помощи. — Я тоже друг Асты, — неловкая тишина. Пока я отряхиваю штаны, они продолжают сверлить друг друга взглядами. Глорфиндел ненавязчиво подобрался к коню, к боку которого приторочен меч, а Стив обнял своей большой ручищей меня за плечи. Ну явно нравятся, вот зуб даю. — Эльда, а что ты здесь собственно делаешь? Что-то раньше я не замечала у тебя ни способности, ни страсти к таким далеким путешествиям. Тем более с таким огромным багажом, — поправляю растрепанные волосы и киваю на скарб. — Я по твою душу, Аста. Меня попросили найти тебя и передать послание от Валар. А это, — указывает на бедного коня. — Плата тебе от должников. — Бля… Пиздец… Это не к добру, мон шер, — в поисках поддержки обнимаю Стива за талию. — Не выражайся, — хоть какая-то стабильность в этой ситуации. — Это бесполезно, adan. Просто смирись. У меня за сорок лет ничего не вышло, и у тебя не выйдет, — мой эльфийский друг вздергивает волевой подбородок. — Все это лирика, друзья мои. Предлагаю убраться с улиц и обсудить все у меня дома. Я вас приглашаю, как добрых гостей. Ближайшая дверь распахивается в дом со стенами цвета охры, выпуская на улицы Нью-Йорка дневной свет моего личного кусочка Мира и пафосные аккорды «Полета Валькирий» — Карл ждал меня. Я прячу коня в пригоршню, пропускаю вперед моих старых друзей и стоя на пороге между Мирами подкидываю высоко вверх камешек. Это будет мне маяком, чтобы потом вернуться. — Карл, солнце мое бесплотное, врубай первый режим — этим славным душам открыты все двери в моем доме. — Опять ты мужиков в дом таскаешь. А что в этот раз так мало? И где зеленый великан? — ехидно комментирует с потолка призрачная зараза. — КАРЛ! — Молчу-молчу…

***

Бедный конь навалил лошадиных яблок на траву сразу после того, как я его выпустила из пригоршни. Теперь он разгружен, расседлан и пасется на лугу. Мы же перебрались в дом и устроились на кухне — там самый большой стол, который теперь завален свертками и запакованными шкатулками. Еще и на полу несколько лежит. Глорфиндел скинул свой золотой плащ и камзол, оставшись в тунике и льняных штанах с мягкими сапогами. Сидит, развалившись на стуле и закинув ногу на ногу, покачивает в сильных пальцах бокал с самым лучшим вином. Лицо с высокими скулами и бровями вразлет ничего не выражает, ясные серые глаза лениво изучают обстановку. Я же стою у плиты и варю кофе с корицей и апельсиновой цедрой для меня и Стива, который памятником неотвратимому наказанию стоит за спиной. — Кто такой Валар? И почему ты так его боишься? — негромко говорит мне бро. — Не «его», а «их», Стив. Валар по сути своей Демиурги, Творцы Миров. Боги, если можно так сказать. Наш Тор Одинсон из Асгарда им в подметки не годится — настолько они сильны, — снимаю турку с огня и разливаю по чашкам ароматный напиток. — Некогда они собрались вместе и своим пением создали Мир, откуда пришел этот разумный. Арда — Мир, который был спет, — протягиваю ему чашку кофе, но Стив не берет, а только поджимает губы. — Держи, мой милый друг — это не в счет долга. — И хорошо, что ты не участвовала в создании Арды, Сraban, — подает голос эльфийский засранец. — От твоего карканья деревья растут корнями вверх, а птахи замолкают навсегда. — Да сколько можно! Один маленький разочек спела при тебе и все — ворона на веки вечные! — присаживаюсь с чашкой за стол. — Прекрати, Глорф. В голову тут же летит сверток размером с кулак, но я успеваю увернуться. — Прекрати усекать имена эльдар, Аста! Успокой свой гнев, adan Стивен Грант Роджерс, — говорит моему поднявшемуся бро. — Я знал, что она уклонится. — Да, Стив, так и есть — мы так шутим. Присаживайся с нами за стол — чую, что вести будут не очень приятные, — мой милый друг все так же сверлит небесными глазищами Глорфиндела. — Садись — в ногах правды нет. Остроухий посланец кидает на столешницу передо мной толстую пачку грубых конвертов и расплющенных свитков с сургучными печатями — никогда он не умел осторожно передавать послания. Вечно он запихнет свиток под доспех и плевать ему, что пергамент мнется. Стив устраивается по правую руку от меня, когда я начинаю вскрывать конверты и ломать печати. Письма из Эрин Гален, Минас Тирита, Хоббитании… из Валинора? — Мой златовласый эльфийский друг, не переведешь ли мне это слово? — подношу письмо к серым наглым глазам. — Я, видимо, совсем стара стала и не помню его перевод. — Это означает «Запрет Валар», Craban, — говорит, попивая вино. Письмо сейчас выпадет из рук. Лицо застыло разочарованной маской, когда я поворачиваюсь к Стиву. — Бро, меня только что кинули… Вот это, — указываю на кучу прочитанных посланий. — Восхваления такой хорошей мне. А вот этим, — поднимаю последнее письмо вверх. — Вот этим меня официально изгнали из Арды. Плакало мое обучение у гномов… А я так хотела сковать тебе амулет получше, мон шер, — прислоняюсь виском к крепкому плечу. Жалейте меня и утешайте. Твою мать…

***

Стив Роджерс — Сю-ю-юп…. Горячий, зараза… сю-ю-ю-ю-юп… Печеньки не передашь? Сю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-юп… Ух! Еще по маленькой? Моя подруга громко хлебала кофе из чашки, Глорфиндел морщился и тряс головой с острыми ушами. И правда — эльф. Я просто не знаю, что сказать. Аста принесла в мою жизнь безумие и сказку, и мое дело сейчас как в детстве — слушать и наблюдать. Может, узнаю про нее что-нибудь новое. Сбор информации — прежде всего. — Аста, ты можешь прекратить? Знаешь ли, Валар наградили меня очень тонким и музыкальным слухом! Прекрати издеваться над моими ушами! — Знаю. И делаю это специально. Раньше гонцам, приносящим дурные вести, отрубали голову. Но я добрая — всего лишь пью кофе и составляю коварные планы, — ставит опустевшую посуду на стол. Она расстроена и бездумно открывает шкатулки, смотрит на содержимое и передвигает в сторону. — Вот зачем мне столько украшений, а? Я же все равно их не ношу, — вертит в руках диадему. Впереди, над белым камнем, смотрит рогами вверх месяц, серебряные крылья изгибами сходятся на затылочной части. — Например, этот пернатый венец. Я что, из Нуменора сбежала или родственник Арагорна, чтобы крылатые короны таскать? Хоть бы кто один маленький ножичек передал! — Валар дали указание собрать всех твоих должников и обязали их отдать справедливую цену за твою работу. Это не та мелочь, что ты обычно просишь, а достойная усилий награда. Отказавшись от нее ты оскорбишь их великодушие и щедрость, — Глорфиндел опустошает бокал и тянет его Асте. — Но именно этот венец тебе передали не как плату, а как воспоминание о встрече. Я чувствую непонятную злость, когда моя подруга небрежно надевает украшение на темные волосы и придирчиво рассматривает свое отражение в маленьком зеркале. Кто-то неизвестный делает ей дорогой подарок. Просто так. За встречу… — Ну и кто же это такой злопамятный у нас? — не снимая венца подливает вино длинноволосому гостю. — Владыка Эрин Гален. — Ах ты ж балрогова задница! Аста проливает вино и не жалея волос резко сдирает с головы корону, кидает в открытую шкатулку и захлопывает крышку. Возможно, этот неизвестный ей не так уж и приятен. Мне даже легче стало. — У этого синды совсем крыша поехала на старости лет?! — начинает широкими шагами мерить пространство. — Я же с такой помпой отбывала из его подземелий, что мне должны плевать в след еще как минимум лет пятьдесят. Я же чуть не убила его тогда — так достал, что только в последний момент руку с ножом в сторону отвела. Меня за нападение вообще должны казнить! А он! Ну вообще… Аста всплескивает руками и хмурит брови, Глорфиндел забирает полный бокал и снова разваливается на стуле. — Ты недооцениваешь себя, Сraban. Твоя наглость вкупе с хамством и магией подкупила Владыку Эрин Гален настолько, что он желает видеть тебя в придворной свите на месте Хранителя. И шута заодно, — салютует вином эльф. Аста перестает кружить, останавливается за моей спиной и кладет руки мне на плечи. — Не дождется! — горячие пальцы греют кожу сквозь ткань, — Что сын, что папаша — один хочет убить, другой запереть. — Кстати, о «запереть». Ты знаешь, что он обустроил в своих темницах особую камеру с самыми толстыми прутьями и шикарной обстановкой? Я видел ее мельком — там с положенным комфортом мог бы и принц жить. Принц, кстати, ее видел и скрежетал зубами так, что я думал — есть ему размоченный хлеб до конца времен. А еще Владыка издал указ, чтобы всех сов темного окраса осторожно подбивали из луков и еще живыми несли во дворец. — И конечно же ты ему не сказал, что колдовство с побегом и превращением в сову было разовым? Аста рассеянно начинает разминать мне мышцы ладонями. Хочется откинуться назад, закрыть глаза и ничего не делать. Совсем ничего. — А зачем портить себе развлечение? — Зараза ты, Глорфиндел. Даром, что пресветлый эльф, — останавливается и заглядывает мне в глаза через плечо. — Ой! Прости, мон шер, я задумалась. — А я совсем не против, Аста. Накрываю горячие пальцы рукой. Даже жаль, что она прекратила — я готов вечно так сидеть, пока она мнет мне плечи. А ее друг из другого Мира смотрит на меня нечитаемым взглядом. Моя подруга смутилась и стала сгребать свертки в одну кучу, а потом убежала, сказав: «Я на пять минуточек». — Куда это она ушла? — задаю вопрос, а на коже до сих пор чувствую ее тепло. — Дрова пошла рубить, — Карл отвечает с потолка. Явился. — Она так всегда делает, когда на душе неспокойно. Топор в руках ее успокаивает. Я ее не просто так Бешенным Хомяком называю — мелкая, а дури много. Знай, художник-качок — женщины с топором бывают крайне опасны. — Eledh? Ты и правда рисуешь, adan Стивен Грант Роджерс? — эльфийский друг Асты даже подался вперед. — Я офицер армии США в звании капитана, а рисую для души. Но Аста постоянно называет меня художником, — кручу чашку с остывшим кофе. — Значит, воин… Позволишь ли ты посмотреть на твою фэа, adan Стивен Грант Роджерс? — оперся локтями о столешницу. — Наша общая подруга умеет так делать, когда смотрит в глаза. Клянусь, что не желаю тебе зла. — Что значит «adan», мистер Глорфиндел? — «Человек», — и его зрачки начинают плясать в серой радужке так же, как и у Асты порой. Больше-меньше, быстрее-медленнее. Только он не кладет мне ладони на лицо, как она. — Прикосновения не нужны, чтобы видеть фэа, Стивен Грант Роджерс, — эльф отвечает на мои мысли и откидывается на спинку стула. — Ты просто ей понравился, потому ей и хочется к тебе прикасаться. У тебя сильная фэа, душа. Почти как у эльдар. А уж сколько она наворожила для тебя… На спине до сих пор след от ее рун. Ты знал, что там и разделение боли на двоих есть? И в руках ты совсем недавно что-то очень сильное держал, сделанное для тебя. Что она тебе дала в руки? Я выкладываю на заваленный стол подарок моей подруги и разворачиваю черную ткань. Глорфиндел сначала тянет руку к клинку, но убирает ее, так и не прикоснувшись, а потом протирает глаза. — Даже смотреть больно, Стивен Грант Роджерс. А прикасаться чужим вообще не стоит — это оружие только твое, — закрывает сталь полотном. — Не нужно нашей дурной Сraban учиться у гномов — у наугрим совсем другая магия, которая ей не подойдет. А она этого не знает и пошла обиду на дровах срывать, — берет в руки вино. — Пойди и скажи это ей, ведь у нее в жизни было много печалей, а радостей — мало. — Благодарю за совет, мистер Глорфиндел. Я выхожу из кухни с желанием утешить мою подругу, что все время пытается меня защитить. Уже за порогом я слышу, как странный эльф что-то бормочет в бокал. — …угу… adan, как же… попалась наша Сraban… Что имел в виду этот эльф-посланец из другого Мира?

***

В моей голове до сих пор не может уложиться знание, что в разных Мирах время течет по-разному. На Нью-Йорк уже опустилась ночь, когда Аста пригласила в свой волшебный дом. А здесь слегка за полдень. На траве перед домом пасется расседланный конь, а из-за угла слышен стук металла о дерево. За домом у поленницы Аста ставит очередное полено на большой пень, который весной служил сидением для Халка. Замах, удар топора — две деревянных половинки падают на траву. Следующее полено занимает свое место. Коса растрепалась, губы сжаты, а плечи напряжены. — Почему ты так расстроилась, когда узнала, что не сможешь учиться у гномов? — говорю издалека. — Наугрим — лучшие кузнецы во всех Мирах, Стив, — втыкает топор в чурбак. — Мне часто нужно особое оружие, а Мастера — народ капризный. Наугрим меня в обучение не взяли. Сказали, что с нуля учить ничему не будут, — разминает ладони. — А тут такая удача! Дед Монгво набил мне руку и привил основы. Я думала, что подожду немного и рвану в Арду гномов трясти. А теперь все напрасно. Жаль, я хотела сковать тебе амулет сильнее. — Знаешь, что сказал мне мистер Глорфиндел? — оборачивается. — Он говорит, что их магия тебе не подходит, так что ты зря так яростно рубишь дрова, Аста. Я показал ему нож, что ты мне сегодня подарила, — подхожу ближе. — Не знаю, что ты в него вложила, но он его ослепил. — Спасибо, мон шер, — утыкается лбом мне в грудь, и я сквозь тонкую ткань футболки чувствую ее дыхание. — Я рада, что Судьба когда-то столкнула нас нос к носу. Что мне оставалось делать, кроме как обнять и чувствовать, как расслабляются под руками мышцы и спокойно опускаются плечи? В моей душе мир, как будто рядом снова шумит океан, а над головой горят звезды. — Апчхи! Прости, мон шер, — отстраняется. — Мне волосы в нос лезут. Какой момент испорчен, правда? — хитрые темные глаза смотрят прямо на меня. — Не в первый раз, Аста. Не в первый раз… Но момент испортили не только растрепанные волосы, но и второй гость, что сейчас подпирал угол дома. — Сraban, ты главный дар так и не увидела, — протягивает Асте шкатулку размером с ладонь. — Это Благодарность от Валар. Передаю дословно — они сказали, что это тебе подойдет и будет отражать твою фэа и дух. Аста раскрывает шкатулку, стоя рядом со мной. На зеленом шелке лежит бурый камень в крупных трещинах, размером с яйцо. Очень напоминает… — …какашка… — замерла с подарком в руках. — Валар подарили мне камень в виде блядской какашки и сказали, что вот ЭТО! отражает мой дух и душу… Заебись пошутили. Прости, Стив, — берет в руку камень. — А-а-й! Горячий! Камень упал в траву, а Аста дует на пальцы. Я не задумываясь поднимаю его с земли, но для меня он холодный. Моя подруга недоверчиво смотрит, а потом протягивает раскрытую ладонь. — Давай его сюда, бро, — передаю. — А-а-а-а-а-й, да что ж такое? Камень, который выглядит как говно, олицетворяющее мою душу, еще и кожу жжет, как священный Сильмарилл руки недостойным! Мой остроухий друг, скажи Валар, что их юмор я оценила и ставлю им десять из десяти. Хм… А ты, Стив, похоже достойный. Эльф больше не сдерживается и смеется от всей души, даже согнулся и в колени руками упирается. — Смейся-смейся, эльда… — Аста с помощью щепки закатывает камень-подарок в шкатулку. — Там в той куче хоть что-нибудь полезное есть вообще? — Опомнилась. Мне уже уходить пора, а она только спросила. Там тебе хоббиты тючок табака за заговоренное озеро передали, — Глорфиндел уходит в сторону входа. — Ну и еще наугрим за спасение наследника престола мелочь одну положили. Всего-то короб мифрила, — и скрылся за углом. А потом выглянул напоследок. — Яблок своих в дорогу дашь, mellonamin? Краем глаза я вижу неясное движение, как будто птица пролетела. Но мне показалось — это Аста выпустила на растрепанную макушку свои звериные уши. Она поворачивается ко мне, а ее глаза под светом чужого солнца сияют темным янтарем. — Стив, радость моя, мой милый друг… — ее голос перекатывается, как ручей на камнях. — Не подсадишь меня на ветку? И потом надо будет закопать остатки одного наглого остроухого трупа после того, как я его сожру без соли и перца. — Ты же сказала, что не ешь разумных. — Ну… пожалуй, тогда только немного покусаю, — спрятала уши обратно. Что я еще мог ей предложить, как не собственный локоть? А она его приняла.

***

— Это что, яблоня? Аста, мне кажется, что яблони должны выглядеть по-другому и быть несколько… меньше. Она же размером с восьмиэтажный дом! Мне приходилось сильно запрокидывать голову, чтобы увидеть верхушку дерева. Ветви раскинулись от толстого ствола ярдов на сорок, а сам ствол смогут обхватить разве что три человека, если возьмутся за руки. — Что выросло — то выросло. И это говорит мне человек, который и сам сильно изменился, — говорит, стягивая кеды и развязывая ремешок, скрепляющий косу — Стив, ты не мог бы отвернуться? Меня на мгновение бросило в жар. Аста не стеснялась превращаться в лирим при мне. Неужели она сейчас… На ум приходят байки про шабаш, на который ведьмы прилетают простоволосыми и обнаженными. — Ты что, покраснел? — подходит ко мне, ступая босыми ногами по траве и расплетая волосы. — Чем же я так смутила столь храброго воина? — Я подумал… Ты никогда раньше не просила не смотреть… И волосы начала распускать, — как неловко, пережить бы этот момент. — Ага. Значит ты подумал, что я сейчас тут голышом прыгать буду, — заглядывает в глаза, но ее зрачки не пляшут. — Не смущайся, мой милый друг. Просто я сейчас буду ворожить — танцевать и петь. Тебе это видеть не нужно. — Почему же я тогда должен отвернуться? Это что-то неприятное или ужасное? — Не люблю свидетелей моего позора, — расплетает последние витки косы. — Ты же слышал, как отзывается о моем пении Глорфиндел, а когда он пытался научить меня танцевать — оттоптала ему сапоги. У Первородных детей Эру очень сильно развито чувство прекрасного, так что он меня застыдил на пару столетий вперед. Зараза он. А ты все же отвернись и старайся не подслушивать. Аста развернула меня за плечи, спиной к исполинскому дереву, а потом тихо завела песню. Язык был мне незнаком, но теперь я понимал смысл слов. Она пела о змеиной свадьбе и полозе-женихе. Она всегда сочувствовала драконам, так что ее любовь к пресмыкающимся понятна. Я не смотрел, но ее тень иногда мелькала передо мной, и я видел, что она ступает на кончиках пальцев, плетет руками узоры, а волосы клочьями тумана следуют за движениями. И иногда из-за спины мимо меня проносилось ее северное сияние. — Все, момент позора прошел — ты можешь повернуться и подсадить меня на нижнюю ветку. Я в прошлый раз Халка не просто так сюда привела, — указывает вверх. — До нее же ярдов шесть! — нижняя ветвь росла высоко над головой. — Помнишь, ты предлагал меня подкинуть, как нашу мисс Романофф? Лови момент, мон шер, — берет разбег в мою сторону. Я едва успеваю сложить ладони в замок, подставляя их под голую прохладную ступню. Со всей силы толкаю ее вверх — и Аста исчезает среди листвы, только длинные темные волосы мелькнули хвостом кометы. — Хе-е-ех… перелет… Ну и силен же ты, бравый воин — я чуть на верхушке не оказалась, — весело говорит с дерева. — Лови урожай! — сверху падает яблоко. Через пять минут Аста спрыгивает с нижней ветки, заплетает обратно косу, обувается и пытается удержать в руках кучу яблок. — Давай я помогу тебе. Не отказывайся, — забираю у нее половину. — Мужчина должен помогать — так уж я воспитан. Аста улыбается и слегка толкает меня плечом. — Я благодарна твоим предкам, что они произвели тебя такого на свет, — касается пальцами свободной руки груди и лба. — Пусть возродятся в добром Мире. Не зря я тогда тебя вернула, Стив.

***

Аста — Сraban, ты там опять хороводы водила и каркала свои песни про змей? — Глорфиндел, зараза с острым ухом и слухом. — Ну уж потерпи немного, если моих яблок хочется. Держи, — впихиваю в руки эльфийскому гаду свою половину золотого урожая. Как раз в тон его одеждам. Посланец Валар стоит в своем камзоле и золотом плаще около оседланного коня и прячет мой подарок в пустую седельную сумку, а потом начинает тереть глаза. — Аста, вы чем там у дерева занимались? В твоих фруктах столько магии, что их скоро можно будет только с закрытыми глазами есть. Ты бы прекращала веселиться около него. — Радовалась я, — смотрю, Стив опять смущается и отводит взгляд. Да что ж такое. — Если ты сейчас отправляешься на Валинор, то передай парочку начальству. Пусть видят, что у меня не такая уж и черная душа. Злым колдовством такого не сотворить. И заметь! Это красивое золотое яблоко, а не камень-какашка. Я забираю у бро вторую половину и хочу ссыпать их в рюкзак, когда замечаю в нем стопку книг. — Кстати, о Валиноре, — протягиваю остроухому книги. — Тут один ясновидец из Мира Стива, Толкин его фамилия, почти сто лет назад начал их писать. И все они про Арду, но меня в них нет. Почитай и посмейся, mellonamin. — Хватит каркать, лучше прячь коня и проведи в тот Мир — мне подготовили путь обратно именно оттуда. Я открываю дверь в Мир Стива Роджерса под стук упавшего камня, который я подкинула при переходе. — Карл, как обычно, пожалуйста. — Вали гулять, балда, — обиделся, наверное. — Без новых красавчиков не возвращайся. Стив стоит рядом со сложенными на груди могучими руками и хмурится в потолок. Глорфиндел же напротив — довольно усмехается и незаметно кивает в сторону моего бро. Что значит эта пантомима? — Вы как хотите, друзья мои, а я сейчас готова убить за пироженку и чашечку кофе.

***

Мы сидим с моим милым другом в первой попавшейся кофейне — Судьба нас уже привела к Глорфинделу, мы его проводили, а теперь можно просто продолжить начатое. Бубнит новостями телевизор на стене, а люди негромко переговариваются за соседними столиками. Кофе оплатил Стив, сказал, что долг мой не примет. Не я одна цепляюсь за мелкие Договоры. Это приятно. — Что значит «Сraban»? Мистер Глорфиндел постоянно так тебя называет и даже говорил про это, но я забыл, — бро глядит на меня поверх чашки. — «Ворон» — песни мои ему не нравятся, — отпиваю немного горячего напитка. — Но на самом деле это имя дали мне другие эльфы. В Лотлориэне, — набираюсь решимости. — Они считают, что моя работа с душами и Великий Обмен — признак Некроманта. Я для них темная тварь и зло, мой милый друг. Поэтому любая дверь в дом эльдар для меня закрыта. Вот такие дела. Стив даже застыл, осторожно опустил чашку и начал вертеть на столешнице блюдце с пирожным. — Поэтому тебя изгнали из того Мира? За то, что можешь помогать и лечить? Мне кажется, что это несправедливо. Я ведь видел те подарки, что мистер Глорфиндел тебе передал. Там есть благодарность за спасение, многое другое. И я не заметил, что твой друг относится к тебе как к злу. Эх, Стивен Роджерс, пришло время бросать карты на стол. — Глорфиндел сам побывал на том свете, и ему это не понравилось. На самом деле меня выгнали за воровство в особо крупных размерах, — смотрю в небесные глаза. — За воровство… — поднимает брови. — Да. Я выкрала одного пленника. Очень ценного пленника — Мелькора. Мятежного Демиурга, если быть точной. Его приковали к скале за границей Мира. Было там одно ложное пророчество, где говорилось, что этот Вала станет причиной конца света и после финальной битвы все станет зашибись, Арда станет еще лучше, и все получат по мороженке. Только вот Душа Арды так вопила, что пройти мимо у меня не получилось. Каждое дитя любит своего родителя и мне пришлось ему помочь. Пророчество было лживым — после таких битв Душа Мира погибает и не будет счастливого конца. Я вынесла его в пригоршне, как мой Учитель сэр Макс сделал когда-то — он так же украл местного Сатану из заключения, а потом отпустил. Я нашла для Мелькора незаселенный Мир с погибшей когда-то Душой. Он Творец — его новый Мир может стать живым и цветущим. — Ты освободила Сатану? — мой бро сдвигает брови. — Не такой уж он и плохой. Ему просто тысячи лет твердили, что он — зло, а потом он и сам поверил в это. Даже извратил светлых эльда в темных орков. С ними тоже пришлось… разобраться, — отпиваю еще немного кофе. — Часть из них согласилась отправиться к своему господину, а остальных мне пришлось убить. Они хотели дальше нести в Мир смерть и страдания, и я со своей командой перерезала их всех. Каждому из них я потом закрыла глаза и отправила на перерождение. Пусть они и темные твари, но душа у них все равно осталась эльфийской. Это мой долг, Стивен Грант Роджерс. Даже если я при его выполнении замараюсь по уши — я должна закончить работу. А потом уйти, если буду не нужна или все Договоры будут закрыты. — Значит те свертки и коробки тебе передали для того, чтобы ты не могла вернуться? Выходит, что они тоже часть твоего выселения. А если в тебе будут нуждаться? — в небесных глазах страх перемешан с надеждой и толикой отвращения. Будешь знать, с кем связался. — Тогда могу и задержаться, мон шер. — допиваю кофе. — Я не жалею о своем решении выкрасть Мелькора. Он счастлив, забыл о мести и снова творит. Так что сейчас где-то далеко среди Миров затерялась планета, на которой бывший Сатана с чертями сажает деревья, создает магией лягушек и волков. Да и черти своих рогов лишились и все ближе к своим истокам. Может орки через пару сотен лет снова станут эльфами? Кто знает… Мой бро смеется и закрывает свои невозможные глаза ладонью, а я улыбаюсь, как кот, что провалился в подвал со сметаной. Разучилась ты, Аста, пугать людей. Ну и пусть. — Я уже ничему не удивляюсь — вы всегда переворачиваете все с ног на голову, мисс Кошка-Кузнец. — Ну мы же договорились, Художник… Какой же он милый… Суровый воин с щитом. Учтивый мужчина. Простой парень из Бруклина. Художник. Мой бро. Или не бро… Точно, почти «не бро». Может быть наша песня все же будет спета. — Аста, почему ты меня постоянно называешь художником? Я так и не понял, а ты не говорила. Ты ведь до сих пор так и не держала в руках ни одного моего рисунка. — Потому, мон шер, что когда ты рисуешь — ты творишь. А Душа Мира любит Творцов. Нет для нее ничего приятнее, чем ощущать акт созидания. Создавая новое ты приносишь гармонию в свою душу, — показываю свои ладони с почти зажившими мозолями. — Даже самый искусный воин должен откладывать оружие в сторону и брать в руки плуг, или перо, или молот. Или просто учиться новому. Знания — тоже созидание. — Я посмотрю поближе? — кивает на мозоли. — Смотри, мне не жалко. Они скоро сойдут. Стив тянется ко мне через столик и берет мои огрубевшие ладони в свои огромные руки, чтобы рассмотреть, легко касаясь кончиками пальцев тыльной стороны. Теплый… Я смотрю на него, а он смотрит на мои линии жизни, проводя подушечками больших пальцев по твердой шершавой коже. Мои грубые руки его не смущают — он улыбается, глядя на них, и не перестает касаться мозолей. В груди за ребрами растет тепло, которое растекается до кончиков ногтей и ударяет в голову. Я могу вырвать руки — Стив держит их легко, как крыло бабочки, но мне совсем не хочется этого делать. Не знаю, почему. — Это появилось, когда ты ковала мне нож? — в небесных глазах теплота. — Да. — слова застревают в горле. — Спасибо… — тихо говорит и не отпускает, а только сжимает чуть сильнее мои ладони. — Я нарисую твой портрет, чтобы ты могла повесить его на стену. Обещаю. По нашим рукам бегут уколы электрических разрядов — даже не понадобилось сцеплять пальцы на запястьях, как обычно. И обещание давала не я, а мне. Хотя кто я, чтобы оспаривать решение Души Мира? Помяни черта! Меня снова скрутило, а сердце резко кольнуло. Ладони дрогнули и скрючились. — Аста, что случилось? — Стив встревожен. — Начальство… — говорю сквозь сжатые зубы. Как и много раз до этого закрываю глаза и открываю сердце. Смотри, вот оно — горит и смеется. Скажи, чего ты хочешь от меня, укажи путь. От груди к телевизору на стене вьется золотая нить. Открываю глаза. — … Издал указ, чтобы расстрелянных заключенных скармливали крокодилам. Так же, по неподтвержденным слухам, было отдано распоряжение передавать в казарменные кухни тела убитых солдат противника. Напомним, что речь шла о президенте Центральноафриканской Республики Джеро Акинтоле, подозреваемом в каннибализме. Далее спортивные новости… — Стив, ты допил кофе? Похоже, нам пора идти. — Проводить тебя до дома? — мой милый друг безмерно вежлив, но я смеюсь. — Стивен, любая дверь ведет в мой дом. Давай лучше ты проводишь меня до своей двери, а потом и сам окажешься дома. — Аста, ты же уже была у меня, когда я тебя позвал, — отодвигает мне стул. — Внутри, а не снаружи, мон шер.

***

Стив сказал, что до его квартиры осталась всего пара кварталов, когда я вспомнила одно забавное совпадение. — Знаешь, мон шер, я постоянно говорю, что Судьба нас сталкивает лбами раз за разом, — чуть сжимаю его локоть и поправляю лямку рюкзака. — Я в первый раз даже почувствовала пинок от мироздания. Ну тогда, в сорок втором. И потом тоже. У меня даже примета появилась — Нью-Йорк, ты, подворотня, угроза мордобоя. — Я тут ни при чем, — скромно улыбается и прикрывает глаза мой друг. — У меня тоже появилась примета, связанная с тобой. Встретить тебя — к потере чувства реальности. — Туше, — согласно киваю. — Но не это интересно. Забавно то, что в Арде меня с такой же страшной силой сталкивало с Мелькором. — Это с тем, который «местный Сатана»? Я так похож на него, что ты нас сравниваешь? — Стив не перестает улыбаться и поднимает брови. — Не в этом дело. Я там не могла ходить по Мирам. Застряла и все. А Темные Пути всегда вели меня через место его заточения, как пересадочный пункт. Я сначала его за мертвеца приняла. Сидит, уставился в одну точку и не шевелится. Хотя на что там смотреть? Туман, скала и цепь. Тысячи лет однообразного пейзажа. Неудивительно, что он хотел всех убить — я бы так же поступила на его месте. Посадить Творца на цепь и не дать никакого занятия. Даже книжечки не подкинули! А я подкинула, — коварно двигаю бровями. — Аста, не хочешь ли ты сказать, что ты вручила «местному Сатане» свою «поганую литературу» из… ну как ты называешь… — Да, дамские романчики из Щели между Мирами. Вала Мелькор был так возмущен содержанием, что первые два десятка передачек просто спалил, даже пепла не осталось. А потом втянулся, попросил другую литературу, слепил из глины разных несуществующих зверей, начал вести беседы. Его душа проснулась, и я увидела, что он настоящий Демиург. И очень обаятельный мужчина, — мышцы Стива резко напряглись под моей рукой. — Понятно. Так вы с ним… — говорит сквозь зубы. Ревнует к прошлому, что ли? — Нет! О боги… Я не связываюсь с бессмертными — себе дороже, мон шер. Я все это говорю к тому, что если начнется большая заварушка, то ты можешь оказаться поблизости. А значит — тебе крайне необходима новая броня. Нормальная! — указываю на него пальцем. — И повесь на спину щит! — Ты опять за меня беспокоишься, Аста… — Ну хоть кто-то должен это делать, капитан Роджерс. — Хорошо, мой Творец, — прикрыл ладонью мою мозолистую руку кузнеца. И от этих слов моя душа заплясала, а цветной ветер стал пробиваться сквозь кончики пальцев. Мы поднимаемся по лестнице к его двери, чтобы оказаться «снаружи». Я копаюсь в рюкзаке. — Ты был где-нибудь кроме Нью-Йорка? — Мне довелось посетить Италию. Еще был в Германии, Греции и Бельгии. Стив замедляет шаг, пока вспоминает. Я тоже вспоминаю. Театр военных действий во Второй Мировой войне вспоминаю, вот что. И пытаюсь нашарить в поклаже яблоко. — Хм… А не на войне? Ну как турист? Кафешки, путеводители, экскурсии там разные всякие? — Как-то не довелось, — грустно вздыхает. — А хочешь? Я знаю один чудеснейший паб в Кардиффе, где варят самое вкусное пиво в вашем Мире. Тор Одинсон из Асгарда его оценил, кстати. Бармен-валлиец поставит любую музыку после четырех пинт заказанного пенного. Даю намек — у меня туда проложен Темный Путь. — Тогда можно будет посетить это заведение, — бро останавливается и загораживает проход. — Предлагаешь ты, но плачу я. Манеры не позволят мне и дальше облегчать кошелек дамы. Договорились? — тянет руку и стоит на ступеньку выше, возвышается, как скала. А я нашариваю наконец яблоко. — Договорились, мон шер, — пришлось отпустить добычу и сцепить пальцы на запястье моего художника. Да где же оно? — Ах ты ж остроухая зараза… Стив, Глорфиндел был прав, как и всегда. Надо было меньше плясать и радоваться у дерева, — показываю моему милому другу золотое яблоко, которое в полутьме излучает сияние. — Подсадишь меня еще пару раз на ветку — и они у меня вместо солнца будут, — хрум… — На вкуш шуть шлаще штали. Будешь? У отомкнутой двери Стив задумчиво вертит в руках ключи и сияющий фрукт, а потом прячет их в карман. Свой я схомячила за минуту вместе с огрызком. — Намечается работенка на несколько дней, может даже на пару недель. Постучишься ко мне, мон шер? Ну или я к тебе, — тяну ему еще два яблока. — Угостишь кого-нибудь знакомого от чистого сердца. Возьми. Я не успеваю опомнится, как Стив берет мое лицо в ладони и прикасается губами к губам. Легко, как крыльями бабочки. Тепло… Мое глупое сердце стучит в ушах, несчастные фрукты сейчас упадут из рук, а душа… развернулась. — …я вообще-то яблоки имела в виду, вор поцелуев… — даже говорить тяжело. — Ты сама как твои золотые яблоки, Аста… — глаза, что цветом, как безмятежное небо, сейчас близко-близко. — И вокруг опять твое северное сияние. Что это? Лестничная площадка и правда заполнена моими цветными ветрами. Они завиваются под потолком, ласковыми змеями скользят по полу и добрыми кошками сидят на широких плечах моего «почти не бро». — Так моя душа поет, Стивен Грант Роджерс. Ей просто сейчас тесно внутри.

***

Я не позорно сбежала — это было тактическое отступление. Под «Полет Валькирий», конечно же. И только после того, как впихнула в руки Стива несчастные фрукты. — У кого-о-о это здесь ушки горят? У кого-о-о это здесь губы опухли? Аста наконец меня послушалась и нашла себе мужика? М? Как зовут этого несчастного? Колись! Карл ехидно изгалялся с потолка. Вот тварина языкатая! Хотя, чего это я возмущаюсь — сама ведь научила на свою голову. — Стивен Грант Роджерс его зовут, мой бесплотный друг. — Блядь! Квелый он какой-то. Тебе надо было Мелькора за жабры брать — вот уж был мужик так мужик! Подумаешь — седина в волосах, зато какие мужественные шрамы на лице. — Карл! Я не связываюсь с бессмертными. И вообще, отставить шуточки — Душа Мира подкинула работенку. Собери мне всю информацию по Джеро Акинтоле. Центральноафриканская Республика. Президент-людоед. Ладонями стираю с лица румянец и распрямляю плечи. Рано я повесила меч на крюк — время приниматься за работу. Я потом закрою ему глаза и провожу подпорченную душу на перерождение или очищение. Ведь это мой долг.