От чистого истока я начинаю путь

Аста — Жуй давай. Ну, чего смотришь? — Как мне тебе верить, если ты скрыла лицо иллюзией? — Локи скрестил руки с узкими кистями на груди, а я, как балбес, стою перед ним с орхидеей в когтистой лапе. — А еще у тебя руки в крови. Кого ты убила? — Тех, на кого мне указала Душа Мира. Ты сам в курсе, как это происходит, — намекаю на то, что Локи просматривал мои воспоминания и многое знает. Мда, не думала, что он будет упираться. Призрачная Фригга что-то шепчет на ухо царственному Одину, который осматривает меня с головы до ног, как будто неожиданное пятно на белоснежной скатерти. Хотя так и есть: в волосах застрял лесной сор, причем одна из кос криво отрезана и уже расплелась, фибула косо приколота к плечу, а синего плаща в помине нет. Черный камзол запачкан влажным мхом и лишайником, а звериные лапы оставляют на мраморном полу грязные следы. Хватаю себя за шиворот и другой рукой резко провожу по одежде, проговаривая про себя: «Прочь!». Вот, я снова чистая, осталось только поправить покосившуюся диадему и улетевшую под воротник сияющую подвеску с торквесом. Иллюзия тоже слетела, обнажив расстроенную кошачью морду — мысленно я уже считала того младенца своим сыном, но с настоящей матерью ему будет лучше. Меня шатнуло и начало печь шкуру на груди. За шерстью не рассмотреть, в чем дело, поэтому прячу лирим внутрь себя, оборачиваясь человеком. Оттягиваю ворот. — Похоже, «приход» будет не только у тебя, Локи Лафейсон, — разглядываю покрасневшую кожу, где раньше была спрятана ядовитая орхидея. И тут я почувствовала себя мамашей, которая пытается уговорить отпрыска съесть невкусную кашу, причем в самых вежливых выражениях — Один с Фриггой все еще здесь, а силком запихнуть в упертого Локи цветок хочется все нестерпимее. Дурман впитался сквозь кожу и плющит меня все больше, а раз Рубикон пройден, то я прямо при упертом йотуне оторвала один лепесток и прожевала, запив вином горький вкус. — Фу, гадость какая… — смываю еще одним глотком привкус цветка с языка. — На что только не пойдешь, чтобы обрести союзников при вторжении. Ну и ради вас, незабвенная Фригга. Это ведь вы уговорили обратиться за советом? — нежная улыбка главной матери Асгарда подтверждает мою догадку. — Леди Астрель, если мы не враги, то я желаю узнать, что за камень у вас на шее? — Один указывает на подвеску. — Я могу на него посмотреть? — Конечно, — снимаю крепления со спиралей торквеса, вкладываю подарок Мелькора и Майрона в подставленную широкую ладонь. — Это кусок горного хрусталя, впитавший в себя свет Сильмарилла. Видимо, мое доверие сыграло свою положительную роль — одноглазый Вотан вдоволь налюбовался на камень, передал его обратно, а потом кивнул Локи. Йотун на мгновение посинел, когда распробовал чарующий вкус орхидеи, закашлялся и разом выдул кубок вина. — Я говорила, что просто не будет. Через пару минут тебя начнет качать, потом развяжется язык, следом сядет зрение и появятся красочные глюки, но! — назидательно вскидываю палец, едва не свалившись с оттоманки. — Они тебя промучают недолго, и ты просто уснешь. Часов так на несколько. Ну, тут я немного недоговорила. Он не «просто» уснет, а скорее впадет в забытье и беспристрастно просмотрит важные моменты своей жизни, даже те, которые давно забыл, посчитав мелкими или незначительными, но на самом деле ставшие краеугольным камнем его внутреннего «Я». Личность разумного существа — очень занятная штука: самая крохотная обида в нежном возрасте может вылиться в дьявольскую злобу или в навязчивое желание доказать, что ты ничем не хуже других. Всё как в теории хаоса: взмах крыльев бабочки может породить ураган на другом конце планеты. Локи сегодня узнает много нового, в отличие от меня — свою жизнь я пересмотрела, пока была в спячке. Опять старое кино по десятому кругу крутить будут. От расстройства даже диадему стащила и по-простому начала чесать затылок, не обращая внимания на слегка поплывшего йотуна, который, надув губы, жаловался приемному царственному отцу на несправедливо выданные розги в детстве. Притворяется, паршивец! Это он сам по себе ворчит, а не из-за орхидеи. Ловит момент, как завещала тетя Аста. Моя школа, мр-р-р… Где-то на краю сознания я замечаю чужое беспокойство и… недовольство. Еще и браслет потеплел, и как будто вереском запахло. Похоже, мои эксперименты со всякими интересными веществами спалили. Окружающий мир расплывался, раскрашиваясь красочными и слишком четкими галлюцинациями. В частности, рядом с жалобщиком-Локи стояло минимум две дюжины мелких демонов, покрытых изумрудной лохматой шерстью от основания золоченых рогов до кончиков черных копыт. И все они со скорбными мордами синхронно кивали на каждое слово бубнящего йотуна, положившего подбородок на руку, что локтем опиралась на колено, причем на чужое. Владелец колена с олимпийским спокойствием взирал на сотворенный хаос единственным глазом. Мужик! — Я, пожалуй, пойду, а то сейчас придет капитан Роджерс и скажет, что меня ни на секунду оставить нельзя, — осторожно поднимаюсь и пытаюсь уйти по стеночке. — Часа не прошло, как я уже с завоевателем-неудачником на пару упоролась до зеленых чертей. Э-э-э… Прошу прощения — язык развязался. Далеко я уйти не смогла. Буквально в нескольких шагах от входа меня подхватил Стивен и под руку увел в выделенные покои, следуя за указывающим путь асгардцем. Всю дорогу я тихо балаболила и украдкой бросала на него взгляды. Как же он хорош! Расправленные под мундиром могучие плечи, планки от медалей пестрят на груди, твердый шаг — полная противоположность моих слегка заплетающихся ног. И полнейшая тишина с его стороны. Чую, выскажет он мне все, что наболело. А потом дурман орхидеи свалил меня, не успела даже добраться до кровати. Помню — шла, а вот как? Подсознание выдало мне воспоминание о моем самом первом дне, когда незнакомец разбудил меня на руинах безымянного города. Все те же тела в странных нагрудниках и с оружием в мертвых руках. Тот же гул падающих бомбардировщиков, что спустя несколько минут зальют огнем землю, сметая остовы зданий. Все та же разрубленная легкая броня на мне — и уходящий вдаль молчаливый человек. В настоящем прошлом я забилась в какую-то дыру и после волны пламени долго пыталась прийти в себя, кашляя гарью и разгребая завал из оплавленных камней обожжёнными руками. А тут я еще раз попыталась его догнать. И мне это удалось. До этого момента я могла наблюдать только спину, но видение, посланное мне ядом цветка, позволило увидеть его лицо. Не было там ничего экстраординарного — обычный сероглазый человек с небритой щетиной невнятного цвета на твердом подбородке. Обычная седина на коротко остриженных висках и обычный кадык, гулявший вверх-вниз, когда он пил воду из фляги, облокотившись о разрушенный фонтан. Необычным было лишь всеобъемлющее счастье, запечатленное в его заурядных чертах. Как будто с обтрепанных плеч сняли тяжкий груз и позволили дышать полной грудью. Человек вдруг засмеялся, как вернувшийся домой путник, выронил флягу и поднял руки к небу, а потом — темнота.

***

Стив Роджерс Сборы в Асгард оказались гораздо более хлопотными, чем пребывание на родине Тора, однако всесторонняя подготовка тоже сыграла свою роль. Начиная с самого прибытия, когда на Радужном Мосту нам подвели оседланных коней. После того как Глорфиндел экстренно научил всех ездить на лошади даже без упряжи, это испытание не стало значимым. Также я хочу отблагодарить его за знание, как обращаться с мечом. После ухода Асты, Одина и Локи меня и директора Фьюри забрал на открытую террасу Тор, решивший начать разговор с обсуждения оружия, как будто не он ушел с Земли на многие месяцы, перед этим причинив Асте дикую боль. — Славный меч, Стив Роджерс, — бог грома кивнул на перевязанные шнуром ножны. — Хеймдалль поведал мне, как Аста его закаливала. Говорит, что еще два дня глаза резало, и он плохо видел, что творится в других мирах. Покажешь? Пришлось развязывать шнур и только наполовину вытаскивать клинок из ножен — эльф особенно подчеркнул, что полностью обнаженное оружие в присутствии хозяина дома может быть воспринято как угроза и знак недобрых намерений. Хороший у меня меч, хоть я в них особенно и не разбираюсь. Достаточно легкий, чтобы не устать за несколько часов сражения, и настолько острый, что может резать не слишком толстый металл, оставляя оплавленные края. «Дарт Стив, переходи на Темную сторону Силы — у нас есть печеньки и много мяса с винищем», — так сказал Карл, когда пытался показать мне пару движений, но при первом же столкновении клинков остался с обломком тренировочного меча. Для меня же клинок всегда как будто затуплен и не обжигает, а только греет — я мог несколько раз порезаться, коснувшись заточенной кромки, но ничего не случилось. Как мне объяснила Аста, это произошло, потому что он привязан ко мне кровью и никогда не причинит вреда. В отличие от остальных — Тор смог продержать его в руках всего лишь несколько минут и передал обратно, встряхивая покрасневшими ладонями, а вот барон Штрукер с криком боли выронил меч Асты в ту же секунду, как только вытащил его из мотора лодки. Мой старый нож имеет те же свойства — Брок Рамлоу в свое время тоже не смог удержать его в руке. — Раз мы уже раскланялись и обменялись комплиментами, то предлагаю обсудить ваше возвращение на Землю, — Ник Фьюри спрятал руки в карманы, откинув полы кожаного плаща. — Мстители захватили несколько баз ГИДРЫ, но скипетр упустили. И потекли разговоры… На удивление, Тор был смущен и извинялся, что так надолго покинул Мидгард. Оправдывал это своей радостью от обретения живого брата. Живого и изменившегося Локи. — Он все больше походит на себя прежнего, когда мы устраивали во дворце такие проказы, что Всеотцу приходилось таскать нас за уши и выдавать розог, — Тор потирал шею и смотрел в сторону далекого Радужного Моста. — Хоть чаще всего это были его идеи, он всегда мог выйти сухим из воды, но… Каждый раз он становился рядом и признавался в участии, разделяя наказание на двоих. Так мне меньше доставалось, — асгардец замолчал, сжимая и разжимая кулак. — Жаль, что я только недавно это понял. Локи всегда прикрывал мне спину, а я ни разу его за это не поблагодарил. — Какие знакомые слова… — Ник Фьюри поджал губы, поправляя кожаный ремень глазной повязки. — Примерно то же самое Этиро написала в отчете, но в более резких выражениях. По вам, мистер Тор, она прошлась особенно жестко. — Это из-за того удара Мьельниром, — асгардец замялся. — Брат говорил мне, что прощение я получу, если заплачу виру. Стив Роджерс, ты не знаешь, что ей можно предложить? Может, золото или оружие? — Новые знания ей предложи, балбес, — на террасу зашел Карл, лениво вышагивая кошачьими лапами и отодвигая от головы с звериными ушами низкие для его роста ветки. — Все остальное у нее и так есть, а вот план единой библиотеки она предложила увеличить вдвое. Смекаешь?

***

То, что с Астой что-то случилось, я понял, когда слегка онемела рука под браслетом. Чувства опасности не было, но шаг я все равно ускорил. И не зря — около комнат, куда ушли Один и Локи, я обнаружил свою слегка шатающуюся невесту, прислонившуюся к стене, с диадемой в руках. Она с благодарностью взяла меня за локоть и даже почти не выдавала своего состояния, пока мы шли в выделенные комнаты, держась позади провожатого. Алкоголем от нее не пахло, но вот все остальные признаки были налицо. В частности, она прижималась ко мне сильнее и негромко начала мурлыкать под нос какую-то песню, перемежая ее своими комментариями о прошедшем дне. Балбес Локи, хитрый Один, незабвенная Фригга, сволочь Танос, «крышесносные цветы», дикари-аборигены и «котеночек», которого пришлось отдать настоящей матери. — Но так даже лучше, мон шер, — шумно вздыхала она рядом. — Как я могу воспитать ребенка, если все время бегаю либо с мечом, либо с косой Жнеца? А вдруг моя работа будет закончена быстрее, и меня заберет другой Мир? А так я его благословила на удачу и силу. Он вырастет великим воином. Стоило дверям в покои закрыться — и диадема была брошена на пол, как и камзол с короткими рукавами, звякнувший о мраморный пол наплечниками. Легкая туника из сшитых перекрещенных черных полос полетела туда же, а следом и сапоги со штанами. Похоже, Аста с Романофф все же попали в тот магазинчик на Пятой авеню. Мне пришлось смотреть на украшенные фресками стены, чтобы весьма соблазнительный вид Асты не мешал мне высказать свое мнение. — Ты должна прекратить так много пить. — Так я и не пила, — как подкошенная, падает на огромную кровать под балдахином. — Это был чудо-цветок для познания самого себя. Йотуну синерожему сейчас намного хуже, ибо нефиг с праведной дорожки сворачивать. — Значит, он тоже в этом замешан, — что-то противное начинает ворочаться в душе. — Каждый раз, как вы встречаетесь, ничего хорошего не происходит. Я запрещаю тебе находиться с ним наедине. — Хорошо, — отвечает заплетающимся языком, закутываясь с головой в одеяло. — Каждую пятницу, выпадающую на сорок второе сентября я буду выполнять ВСЕ твои пожелания. — Чт… — неужели послышалось? Убираю мешающее одеяло от сонного лица. — Когда ты собираешься меня слушаться? — Никогда, — один приоткрытый карий глаз смотрит на меня, как на мальчишку. — Я никому не подчиняюсь, кроме Души Мира. Но могу соглашаться с верным решением. Такая у меня Судьба, художник из Бруклина. Такое с одной стороны наплевательское отношение вывело меня из себя, и я просто решил прогуляться подальше от упрямой девушки. В спину мне доносился неуместно веселый голос, предлагающий решать возникающие недоразумения и противоречия дуэлью. Я был у самой двери, когда она сказала, что перчаток у нее при себе нет, и на плечо приземлился… кружевной предмет с тонкими бретельками из магазинчика с Пятой авеню. Хотел высказать ей все, но услышал только посапывание и сонное бормотание из развороченной кровати. Раньше я бы подошел и укрыл голую спину, на которой разметались темные косы, но сейчас просто сбросил на пол кружевную тряпку и вышел прочь. Пока я по памяти возвращался обратно на террасу, вспоминал все случаи, когда мои приказы и просьбы она просто пропускала мимо ушей, бросаясь в неприятности, очертя голову. В последний раз чуть не утонула. Я, конечно, помню, что для нее это не конец, но всё же. Выпасть на несколько лет из событий — непозволительная роскошь в условиях непростой обстановки. На открытой площадке под аккуратными деревьями к Тору, Фьюри и Карлу присоединились плотный Вольштагг, леди Сиф и Майрон. Откуда-то успели принести стойку с оружием и пару лавок, на которых как раз сталкивались кубками Вольштагг в поцарапанном доспехе и развалившийся Карл, сменивший камзол с наплечниками на свой обычный распахнутый жилет до колен. Асгардийка в этот момент пыталась обработать четыре длинные и глубокие царапины на открытом плече бога грома. Тот как раз переговаривался с высоким лирим. — Звиняй, Тор, но мы пускаем когти в ход на уровне инстинктов, — с довольной мордой щурится и чешет подбородок. — Мне понравилась наша тренировка. — И все ваши такие славные воины, как ты? — Тор, скрывая удивление, смотрит на залеченные в один момент раны — Майрон оттеснил от раненного асгардийку с мазями и просто провел ладонью над царапинами. — Все до единого, — отодвигает полу жилета, показывая старые шрамы, длинными проплешинами пересекающие покрытый темно-серой шерстью бок. — Даже женщины. Эти мне достались от моей Лиры, и я оставил их на память. Ох и жаркая была стычка… — и мечтательно подкатил глаза, а потом заметил меня. — Эй, Стивен, не желаешь размяться? Только возьми другой меч — мне моя шкура дорога. Знания, вложенные в меня Глорфинделом, еще не выветрились, так что я избавился от пиджака и вычурной перевязи, взяв клинок попроще. О том, что ему нужно было прикрытие, а не разминка, я узнал позже, когда Карл под звон стали начал разговор. — Знаешь, за что Лира на меня напала, Стивен Грант Роджерс? Я приказал ей отсиживаться в стороне, пока ее команда идет в бой, — я раз за разом отражаю удары. — Это сохранило бы ей жизнь, но стало бы несмываемым бесчестьем, и капитан Маотир напала на меня, ее командира, чтобы сбежать и исполнить свой долг перед народом лирим. При выживании в атаке ее за нападение ждала бы казнь, но она все равно пошла. — К чему ты ведешь? — теперь я пытаюсь наступать, производя неожиданные удары. — Если хочешь что-то этим сказать, то говори прямо. Я, знаешь ли, не привык к намекам и разговорам издалека. Это удел политиков, а не солдат. Тут Карл и добрался до сути. Надев браслет и став членом «семьи», он смог уловить отголоски моего настроения и объяснил, что если один мелкий Лекарь Миров даст мне обещание чего-либо не делать, а ее «начальство» попросит обратное, то ей придется нарушить данное мне слово, выполнив чужую волю. В обратном случае она, скорее всего, просто умрет и обратно на этот раз не вернется. — Принудишь ее к чему-либо и поставишь перед выбором — бесчестье или смерть. Тебе оно надо, художник-качок? — Карл взял в захват руку с мечом и незаметно кивает в сторону майа-кузнеца, обхаживающего леди Сиф. — Вон, рыжий с седым сразу поняли, что к чему, и на балду не давили, только свои комбинации от скуки проворачивали. Отдыхая после спарринга на лавке, я вспомнил, как Аста объясняла, почему не может официально примкнуть к Мстителям, к любой другой группе или стране. Ей могут приказать их уничтожить, если они начнут угрожать Миру. Долг, исполняя который, можно замараться по уши.

***

После пробуждения Локи и Асты отношение к нам стало намного мягче и ушло незримое напряжение, выраженное в постоянном присутствии солдат в доспехах неподалеку. Со мной даже побеседовала мать Тора, просто проявившись рядом, когда я, стоя на большом балконе, закрыл переговорное зеркало после сеанса связи с Баки — в Нью-Йорке все спокойно, а новых зацепок для поиска новых баз ГИДРЫ еще не нашли. — Я чувствую в вас большую силу, Стивен Грант Роджерс, — Фригга изящно сложила на коленях едва прозрачные руки, сев на низкие каменные перила. — Только часть ее еще спит. — Мне говорили подобное, но сам я этого не чувствую, мэм. — Мой сын тоже не знал, что его сила способна на гораздо большее, чем просто иллюзии. Теперь он меняет Асгард к лучшему, а потом возродит свою родину, но ему все еще трудно перебороть себя прошлого. Скоро вы тоже узнаете, что способны на большее. — Лет через двадцать. Так мне сказали, — любуюсь видом близких галактик, раскинутых в небе. — Знал бы я в юности, что одна короткая встреча так перевернет мою жизнь… — Став духом, я начала видеть гораздо глубже, чем когда была живой, — сказала Фригга после недолгого молчания. — Мне кажется, что вам было предназначено сплести свою жизнь с другим Миром. Как и моим сыновьям — один породнился с Мидгардом, а другой с Асгардом, хоть сам и был рожден в Йотунхейме. Что-то надвигается, если свершается невозможное, — поднимается со своего места, и каждое ее движение полно достоинства. Людям, играющим в фильмах королей, такое даже близко не передать. — Я благодарна вам, что в день, когда раскрыли обман моего оступившегося сына, вы сдержали себя и не искалечили обоих. — О чем вы, мэм? Я не мог поступить по-другому и всего лишь хотел остановить Тора, — перед глазами встает картина, как на разъяренного дракона обрушивается целый поток молний. — Который хотел остановить Асту. — Это я и имела в виду, Стивен Роджерс. Каждому нужен близкий, кладущий руку на плечо и говорящий: «Хватит». Мне ради этого даже пришлось вернуться с того света. Как и вам, — и исчезла, как туман под порывами сильного ветра.

***

Нам пришлось задержаться еще на день, пока Аста копалась в книгах, которые Один разрешил передать ей в дар, но мне кажется, что это было лишь предлогом — отец Тора и Ник Фьюри часто запирались и что-то долго обсуждали, открывая двери только для того, чтобы забрать поднесенную пищу и напитки. Директор ЩИТа после таких разговоров ходил, часто проводя ладонью по голове, и цедил сквозь зубы: «Местный Вотан». Карл наслаждался всеобщим вниманием, когда уходил в сады и наигрывал на флейте для местных хихикающих дам или когтем выцарапывал на деревянных дощечках острые грани присущих лирим узоров. В Вольштагге он нашел родственную душу, и они устраивали тренировочные бои, а потом обсуждали разные способы приготовления дичи. Майрона же часто можно было заметить прогуливающимся в обществе леди Сиф. Руки он всегда держал сложенными за спиной, но глаза у него сияли, как у влюбленного мальчишки. Мальчишки примерно семидесяти четырех тысяч лет, так сказала мне Аста, листая фолианты и разворачивая свитки. А потом со мной связался Баки, и мы спешно отбыли Темными Путями, не дожидаясь, пока Хеймдалль откроет нам Биврёст. ГИДРА решила нанести удар, пока нас не было на Земле, — большой группой они проникли в башню и пустили по вентиляции усыпляющий газ, но своей цели достичь не смогли. Джарвис, которого они безуспешно пытались взломать, предупредил о нападении и по приказу Старка активировал Железный Легион, заблокировавший часть агентов ГИДРЫ на нижних этажах. Мой щит оказался кстати — Баки с помощью него оборонялся от штурмовой группы, зашедшей с крыши, и вместе с Марией Хилл прикрывал отступление к двери-порталу в наш безопасный дом Вирджинии Поттс. Хилл теперь на него зла — как только Пеппер оказалась за порогом, Баки толкнул Марию следом и разрушил портал, продолжая отражать атаку противника. Усыпляющий газ на оставшихся не подействовал: у Старка в костюме Железного Человека были воздушные фильтры, доктор Бэннер превратился в неуязвимого Халка, а Баки (которого Тони за глаза называл параноиком) всегда держал наготове оружие, бронежилет и противогаз. Четверо оставшихся для охраны лирим же просто активировали особое поле для агрессивной воздушной среды и присоединились к остальным, наводя рыком и видом ужас, беря врагов в плен, но безуспешно — старая история повторилась, и агенты ГИДРЫ предпочли раскусить ампулу с ядом, чем оказаться в допросной. — А ведь я его знаю, — рассматриваю человека, с которого снял балаклаву. — Это Бэн Поллок. Он из расформированной группы УДАР. Мы с ним целый год выезжали на задания, и он отвечал за прикрытие тыла. — Да, знакомое лицо, — Аста вертит безвольную голову за подбородок. — Жаль, что они не стали неупокоенными призраками. Так бы можно было поторговаться за информацию, но они ушли легко, — закрывает глаза человеку, что когда-то давно после каждого задания выпивал банку диетической колы. — Все они ушли быстро, ведь верили, что их дело правое. Летите домой, бывшие враги. Старк был в бешенстве. Мало того, что враги обнаглели и полезли в его дом, так еще Джарвис расшифровал их разговоры и выяснил, что Пеппер должны были захватить и доставить для опытов к барону Штрукеру как стабилизированного носителя Экстремиса. Вируса, способного помочь человеку отрастить даже потерянные конечности, но превращающего в живой факел. — Кэп, мне плевать на ваши подзатыльники, фофаны и приказы ЩИТа, — Тони раздраженно переписывает протоколы защиты, сверяясь с заметками. — Я убью этого Штруделя и в качестве извинений заберу себе его голову. Не смотри так на меня, Хвост. Я знаю, чем ты занимаешься после окончания заданий. — Становись в очередь, Тони — не ты один хочешь его смерти, но барон прежде должен покаяться в застенках Трискелиона, а потом я его выкраду, — Аста с брезгливостью на лице рассматривает фото Штрукера. — Чур, монокль достанется мне. — Вы все делите шкуру неубитого медведя, — Баки собирает последние детали почищенной винтовки. — Зацепок нет, все напавшие отправились на тот свет, а Штрукер до сих пор держит скипетр при себе, ведь найти по подсказке его все еще невозможно. Что будем делать? — Ждать сведений и быть готовым к новому заданию, — осматриваю возвращенный щит со сколами краски от пуль. Плохая примета не сработала — Баки держал его в руках и не исчез. — А еще надо подготовить для Тора его старую комнату. Он возвращается. — Да ладно! Златовласка решил прилететь верхом на молотке, как ведьма на помеле, и все же присоединиться к нашей вечеринке после эпичного ухода? — Старк даже прекратил перемещать блоки на голограмме и потянулся к стаканчику кофе на все еще пыльном столе с обломками приборов. — Скажите мне, осталось ли еще в Асгарде золото? Или еще лучше: сколько дней он икал и спотыкался? — Нисколько. Я взяла виру книгами. — Что?! — Старк резко опустил стаканчик. — Я тут один икотой за ошибки расплачиваюсь, что ли?! Хвост, не смей! Подними руки! Иначе никакого тебе монокля! — Хорошо, папочка.

***

Прошло только несколько дней, но от постоянного ожидания они казались в два раза длиннее. Нападение на башню Мстителей прошло незамеченным для Нью-Йорка, что радует — никто из гражданских не пострадал и не подвергся панике, но это стало возможным лишь благодаря удаче. Мы с Астой поговорили и решили, что стоит больше времени проводить в башне, особенно если там остается мало людей, как при попытке захвата. Сама Аста теперь часто пропадает и всегда сразу идет в свой старый дом, стараясь не тревожить напряженные руки, возвращаясь с мокрыми волосами, пропитанными запахом минеральной воды горячих источников. У Жнеца накопилось много работы за почти тысячу лет. После нападения Старк был задумчив, а на следующий день на пальце мисс Поттс оказалось кольцо работы Майрона, которое сделает ее невидимой для врагов. Переступил механик через страх свадебных колоколов или нет, неизвестно, но его девушка (или невеста?) теперь намного чаще вытаскивает его из мастерской, отправляя отсыпаться и обещая массаж перед сном. Я бы сказал, что Старк возмущался выдворению больше для порядка, называя заботливую Пеппер «страшной женщиной». Свою же женщину я нашел, когда ночью встал утолить жажду. Аста сидела в кресле напротив огромного плоского телевизора в гостиной башни и смотрела выпуск новостей, не переодевшись после возвращения. Длинная темная коса толстой змеей лежала на воротнике кожаной куртки, щиколотка одной ноги устроена на колене другой, почти пачкая подошвой грубых ботинок ткань джинсов, а руки расслаблены на подлокотниках. Сменяющие друг друга кадры медленным стробоскопом подсвечивали выражение мрачного торжества на лице. — К другим новостям. Прощание с шестью вышедшими в запас ветеранами войны, умершими от неизвестных причин в одну ночь, состоится завтра в час дня. Полиция обещает выставить оцепление, чтобы не дать прорваться на церемонию фанатикам, считающим, что умерших наказал сам бог, — Аста поднимает с пола ранее незамеченный стакан с янтарной жидкостью на дне и с усмешкой салютует. — Напомним, все они входили в командный состав Армии США и подписали в шестьдесят первом году приказ о применении Агента «Оранж» на территории Вьетнама и прилегающих стран. Теперь о погоде… — Ты их убила, — это даже не вопрос, а утверждение. — Я, — качнула бокалом для виски, и вокруг нас сразу появилась стена из мутного воздуха. Экран превратился в светлое пятно, а звуков извне вообще не слышно. — Они умерли во сне и не мучились. Физически, а вот души улетели в пустой космос на очищение. Осуждаешь? — Пока не знаю. Я так понимаю, что ты не по своей воле их выбрала, — в ответ вижу горький кивок и потирание футболки на месте сердца. — За что? — Агент «Оранж», Стивен. Такое не прощают. Я слышал о нем мельком, когда узнавал о мировых событиях, которые пропустил за семьдесят лет во льдах, а теперь услышал подробности. Все началось в сорок третьем, когда аспирант Иллинойского университета Артур Галстон защитил диссертацию на тему влияния 2,3,5-трийодобензойной кислоты на растения. В большой концентрации вещество разрушало целлюлозу на стыке стебля с листьями, что приводило к маленькой насильственной осени — листья опадали. Открытие было совершено ради самого открытия и защиты диссертации. Если бы это вещество не заметили военные химики из лаборатории по созданию биологического оружия, то пожелтевшую папку с исследованиями сгрызли бы архивные крысы через несколько лет, но увы. Смесь дефолиантов и гербицидов должна была использоваться в тропических странах, где партизаны прятались под прикрытием густых джунглей. Для непривычных американских солдат душные влажные леса были адом, полным мошкары, ловушек и ядовитых существ, а для местного населения — просто домом, способным спрятать и прокормить. Так случайное изобретение стало винтиком военной машины даже без ведома его создателя — Артур Галстон был в шоке, когда в сорок шестом к нему прибыли два ведущих специалиста лаборатории и торжественно вручили государственный грант, поздравив с тем, что его идея нашла свою нишу в военных разработках. Сам ученый считал свое изобретение бесперспективным, так как входящий в состав препарата диоксин являлся сильнейшим мутагеном, вызывающим рак и генетические мутации у всего живого, с чем соприкасался долгое время. В тысяча девятьсот шестьдесят шестом, узнав, что ядом его изобретения начали поливать джунгли Вьетнама, Артур Галстон пришел в ужас. Ученый подготовил речь, с которой хотел выступить на ежегодном научном симпозиуме за отмену применения препарата, отравляющего почву на долгие годы, но ему не дали слова. Позже им была составлена петиция на имя президента США, которую подписали двенадцать видных ученых, но все, чего они этим добились — молчание, а азиатские джунгли все так же продолжали поливать ядом. Вьетнам, Лаос, Камбоджа, Таиланд — все эти страны испытали на себе сметающую мощь американской военной машины и Агента «Оранж», прозванного так за оранжевые бочки, в которых яд доставляли к месту применения. — Господи… Мы в мое время такими методами не сражались. Это неправильно и слишком жестоко, — смотрю на фотографию невольной причины трагедии. Мистера Галстона уводят с митинга против войны во Вьетнаме, скрутив руки. — Все это слишком напоминает действия ГИДРЫ. Они тоже старались уничтожить восставшие страны под корень, не давая пощады никому, а конкретно здесь видно руку Арнима Золы. В сорок шестом он уже был захвачен и работал под наблюдением в лабораториях ЩИТа. Химия, мутации и разрушительная мощь — его любимые приемы. — Скорее всего, ты прав, Стив, — поднимается и достает скрытый креслом большой черный зонт. — Пойдем, покажу тебе кое-что, только оденься теплее — во Вьетнаме сейчас холодно и начался сезон дождей. Меня называют главным патриотом Соединенных Штатов Америки, но увидев на мокрой прогалине сотни неупокоенных призраков под сумрачным небом, показавшихся по просьбе Асты, я чувствую стыд за свою страну. Все они выглядели почти как живые, если бы не страшные раны, недоразвитые конечности, блуждающие по телам прозрачные участки и бесполезный для них дождь, не смывающий с бесплотных тел засохшую кровь. Солдаты Америки и Вьетнама, мирные жители и изуродованные еще в утробе дети. Аста говорила, что павшие в сражении воины уходят легко, но все эти люди умерли из-за действия отравы, партизанских ловушек, заложенных мин или при пытках. С обоих сторон — жестокость порождает жестокость. Жидкая от дождей грязь вбирала в себя ноги, и я сам будто погружался в пучину горечи и скорби, как и Аста, которая вышла из-под прикрытия зонта в едва теплый дождь и призвала с крюков над камином старого дома косу Жнеца. Один замах — одна освободившаяся душа. Здесь работа лишь для Харона, и все, что я могу сделать — глядя в мертвые глаза, прикасаться к груди и лбу, показывая, что все они теперь у меня в сердце и в памяти. Я вас не забуду, как и чудовищную ошибку моей родины. — Я убила только шестерых. Лишь тех, кто знал опасность яда и подписал приказ о применении, но поначалу хотела уничтожить гораздо больше людей, — Аста остановилась среди толпы призраков и откинула прилипшие к лицу мокрые пряди, выбившиеся из косы. — Были те, кто налаживал производство Агента «Оранж», кто его вез, кто распылял. Твой старый друг, Говард Старк, тоже приложил к этому руку, когда спроектировал самолет и систему сброса яда. Несколько минут мне даже хотелось полностью стереть Америку с лица земли, но я заставила себя вспоминать хороших людей, — тяжело опускается коленями в грязь, опираясь на древко орудия Харона. — Гениальные Тони и Брюс, ты и Баки, полные былого благородства, сердобольный Сэм, Клинт-Хохмач и его жена с детьми, даже Хилл и Фьюри, который совершил ошибку и чуть не погубил нас своим проектом «Озарение». — Все совершают ошибки, Аста, — держу над ней зонт и помогаю подняться из чавкающей жижи. — На то мы и люди, чтобы ошибаться, а потом находить верное решение. — Да… все мы люди, — одним движением убирает грязь со штанов и обнимает меня, прижимаясь ухом к груди. Опять слушает, как стучит мое сердце, а я могу только гладить темную влажную макушку, задевая толстую растрепанную косу. — Давай не будем говорить Тони, что были здесь. — Согласен. После Афганистана он отказался поставлять для армии оружие и не любит, когда ему напоминают о прошлой славе его семьи. Он больше не продавец смерти. — Конечно, мо анам, — пытается улыбаться, стоя посреди слякоти и поредевшей толпы ждущих призраков. — Старк теперь мой названый папаня. Ограбим его на шоколадку, когда я закончу? Это последние неупокоенные души на земле Вьетнама. Похоже, следующему Харону будет нечем заняться, когда коса найдет нового хозяина, а вот Аста снова будет занята. Она поделилась со мной планами, как собирается очистить землю от отравы и неразорвавшихся снарядов — в виде дракона пролетит сквозь дождевые тучи, заряжая зарождающиеся капли силой рун, начерченых на крыльях. С браслетом от Майрона молний и грозы ей можно больше не бояться, и это меня радует — все же скоро к нам присоединится Тор. — Ну все, теперь на очереди Камбоджа. Коса исчезает из ее рук. Как и моя надежда, что мы будем чаще видеться.

***

Аста Почему, ну почему нельзя просто взять и убить фейри? Джаспер Ситуэлл из-за наложенной защиты не может проникнуть ни в дом Стивена, ни в башню Мстителей, поэтому мы договариваемся о следующем месте, где требуется Харон, когда я выхожу за пределы черты от зла или слоняюсь по Нью-Йорку. И этот бессовестный дух плевать хотел на уместность или приличия — один раз он явился прямо в кабинку для переодевания, где я собиралась мерить понравившиеся вещи. Хорошо, что не успела стянуть штаны, иначе бы за себя не отвечала. Сегодня я решила хоть немного отоспаться в башне, зарывшись в несколько одеял, а вредный дух висит за панорамным окном и бросает в стекло камешки. Сука!!! Я устала! Я задолбалась скакать с косой или нарезать круги в облаках, рискуя врезаться в скалы! Я даже умудрилась простудиться, рассекая без зонта под вечными дождями! У меня сопли до колен, ватное тело и больная голова, ведь мне вчера было настолько влом идти и отмокать в горячем источнике, что я просто скинула мокрую одежду и забралась под теплый бок сопящего Стивена, проигнорировав пижаму. Если у меня и были мысли все же полежать в термальной воде, то после крепких объятий и прижиманий к горячей груди я просто вырубилась, как после удара палки-забывалки, еще и ледяные ноги с руками о шипящего Стива злорадно грела. Сейчас его рядом нет, наверняка опять на пробежку ушел, а потом у него ежедневный спарринг с Баки, ведь со мной Роджерс тренироваться отказывается — типа после того недоразумения с Зимним Солдатом зарекся поднимать на меня руку, чтобы нечаянно не покалечить. Ха! Да если бы Баки не пригрозил тогда пристрелить нас обоих, я бы его победила… Снова стук в окно. — Джаспер, имей совесть! Только восемь утра! — чуть не поломала будильник, резко опуская его на тумбочку и плотнее закутываясь в одеяло, чтобы ничего лишнего не было видно. — Скройся с глаз моих, призрачный извращуга. Утро в разгаре, придется одеться поприличнее, а не рассекать в халате, устраивая ограбление кухни. Косу я вчера так и не расплела, поэтому сейчас распущенные волосы висели до пояса кучерявой влажной паклей, когда я, зевая и шлепая ушастыми зомби-тапками, вышла в коридор, громко шмыгая носом каждые несколько секунд. Тишина, только слышно вдалеке, как звенит ложечка, сталкиваясь с краем чашки. Жаль, нос забит — так бы я знала, что именно распивать собрались. На чай и кофе мне сейчас абсолютно наплевать, а вот ядреный глинтвейн из сухого вина и перца прочистит мозги. И плевать, что сейчас только утро. Хотя… кофе тоже сойдет. Стив как раз освободился, с какого-то хера переоделся в деловой костюм и сидел над чашкой темного, исходящего дымкой напитка. Да, я ворчу, ведь нет никого злее на свете, чем сонный простывший дракон. — Доброе утро, любимая, — улыбается краем рта. Мда, я бы на его месте уже гоготала, как обкуренный гусь, и тыкала пальцем в Асту-кикимору. — Как спалось? Надеюсь, тебе снились прекрасные сны. — Ты отвратительно бодр и вежлив сегодня, — кладу гудящую голову на скрещенные руки, не прекращая гипнотизировать чужую порцию. — Любовь моя, если ты прямо сейчас поделишься со мной этим божественным нектаром, то я немедленно отдамся тебе на этом столе. Снова. Лицо Стива в один момент свернулось в такое выражение, как будто мимо нас верхом на игрушечной лошадке проскакал розовый бегемот, размахивая огромной сверкающей копией мужского органа и распевая похабные песни. Пора забрасывать стахановский темп работы, а то у меня мужчина успел от моих дурных шуток отвыкнуть. Вон, сидит и небесными глазищами хлопает, вцепившись в несчастную кружку. Это вызов для меня. Сопли, больная голова и разбитое тело не помешают мне отнять кофе, а потом исполнить коварное обещание. — Ты совсем лишилась разума? — убирает вожделенный напиток подальше от меня. — Я… Я ведь… Сюда может зайти кто-нибудь из… соратников! Да хоть мистер Старк! Это ведь его обитель. — Не очкуй, художник. Я им всем глаза отведу, — тянусь за чашкой, елозя пустым брюхом по столу, который станет местом совершения непотребства, если Стивен перестанет ломаться. — Прекрати изображать из себя течную кошку. Это недостойно леди! — убирает руку еще дальше. — А ты заканчивай выражаться, как в рыцарских романах. Тут тебе не там! — пока он переваривал сказанный бред, я сделала рывок и сжала пальцы поверх горячей чашки, задевая холодную руку Стива. — Если ты замерз, то можем погреться в горячих источниках. Голышом. Совсем одичал, только рот открыл и попытался вырвать посуду из моей цепкой хватки. Хер вам! Жадный дракон своё никому не отдаст, а чужое, которое назвал своим, — тем более. Сейчас я его за шею укушу — и он мне целую ванну кофе наварит. — Какого чёрта здесь происходит?! — сзади раздался голос… Стива. Я только обернулась и на мгновение замерла, увидев точную копию сидящего передо мной человека. Или не копию. Даже не раздумывая, убрала руки от чашки и резко ткнула соединенными пальцами в точку на шее «Стива» номер один. Как и ожидалось, он свалился под стол, облившись напитком раздора. Коричневое пятно растекалось на белой рубашке, подобно крови из смертельной раны, когда черты родного для меня лица начали плыть, как отражение в кривом зеркале. — Я был прав, когда говорил, что стоит вам двоим столкнуться — и случается какая-то неприятность. Как я понимаю, самый настоящий Стив подходит к столу, на котором я чуть не дала обещание… хреновое обещание. И кому?! Черт возьми, если бы не заложенный нос, то я бы его сразу раскусила по аромату хвои. Оказаться рядом с Локи — к влипанию в неоднозначную ситуацию. Я схватила засранца за шиворот и уже хотела отправить его бессознательную тушку обратно в Асгард, чтобы не убить ненароком, но к нашей колоритной троице присоединился лучащийся довольством Тор. Своей жизнерадостностью (и окрасом) он в последнее время напоминает мне золотистого ретривера, которому вернули любимую игрушку и почесали за ушком. Фьюри с Одином не просто так заседали, закрывшись в покоях, — они обсуждали вину и пути исправления одного синежопого йотуна. Локи сильно задолжал Мидгарду, когда привел за собой армию марионеток-читаури. Пусть он сам был под незамеченной властью скипетра, но все же личный косяк велик, и загладить его он может, если поработает на благо Земли. Нахождение рядом со «смертными» тоже даст положительный эффект — проникнется жизнью обычных людей, которых был готов уничтожить. Так он окончательно отдалится от Локи-маньяка и ослабит узы клятвы Таносу. Не знаю, что посулил хитроумный Один для ЩИТа, но Ник Фьюри припомнил мой желчный отчет и после связи с Мировым советом безопасности разрешил Локи оказаться на Земле. Однако только после клятвы, что тот ближе, чем на три шага, к скипетру не подойдет. О том, что йотун не сможет причинить нам зла, я договорилась еще раньше. За самим же Локи на всякий случай будет присматривать Тор, который вернулся к Мстителям, чтобы помочь найти скипетр. А так как жить он будет в башне, то и златорогого брата потянул за собой в дом гениального механика. И Старк согласился! Ему там Фьюри за это что-то тоже пообещал. Вот облила бы обоих асгардцев в отчете помоями — ничего этого бы не случилось. — Бля, — со шлепком опускаю ладонь на лицо. — Остальные в курсе? — Да, как ни странно, но все согласились, — Тони с кем-то переписывается с помощью старкфона. — У меня такое чувство, что все ждут, когда ты оступишься, Северный Олень. Тогда они будут иметь полное право выместить на тебе все свои обиды. Особенно Халк. В этот раз он тебе еще и морали прочитает. — Я буду следить за тобой, йотун, — изображаю двумя пальцами жест «глаза-в-глаза». — Занятно, Хвост, что примерно такие слова я услышал от всех, — Старк прячет телефон и обращается к Тору. — Златовласка, без обид, но сделай так, чтобы я не пожалел о своем решении. Пока Тони злословил, я тихонько прикрыла глаза, мысленно задавая вопрос Душе Мира по поводу Локи. Ответ ее был более чем ясен. Руна Уруз — избавление от старого и новое начало. Ладно, посмотрим, чем может быть полезно это холодное сердце.

***

Ненавижу джунгли в сезон дождей! От постоянной влажности уже любимые джинсы сгнили, просто лопнули на колене по шву, и теперь меня грызут москиты. Еще чуть-чуть — и они сожрут все мягкие ткани, а я с полным правом смогу называть себя Бабой Ягой, костяной ногой. А еще я начинаю потихоньку ненавидеть людей. Особенно после того, как копнула глубже историю кровавой войны, чьи жертвы обретают свободу после взмаха невзрачной косы, что когда-то была моим мечом. Начиналось все как гражданская война в Южном Вьетнаме, а потом присоединились другие страны. Всем захотелось помериться пушками, но не на своей же территории мины закапывать? Война всегда резко очерчивала качества человека, выделяя главное, как тени гор, невидимых, если смотреть сверху. Кто-то бросается грудью на амбразуру, а кто-то под шумок испытывает новое оружие или устанавливает свой режим, уничтожая несогласных налево и направо. Боги, сколько неупокоенных душ… Неудивительно, что Душа Мира меня позвала — до трансформации Земли в Некрополь оставалось всего ничего. Со своей работой Жнеца я совсем перестала танцевать и петь. Слишком тяжело, и нет желания, если каждый день наблюдаешь тысячи призраков и уходишь в другой Мир, только чтобы отоспаться как следует и подлечить натруженные мышцы в целебных источниках. Мир Двух Солнц словно почувствовал мое состояние и замедлил свой рост, остановившись, едва-едва воплотив половину планеты. Усталость, вот как это называется. Приободрило меня только то, что в своем путешествии по азиатским странам я наткнулась на привет из Стоунхенджа — в маленькой горной долине росло молодое деревце с едва сияющими яблоками, чья кожура сверкала золотыми искрами. Кернунн чтит свою часть Договора и продолжает проращивать уроненные в землю семена. Там я и решила передохнуть, раз дождь ненадолго закончился, дав выглянуть солнцу. Села на свернутую попону с вышитым гербом и облокотилась о белоснежный бок Гинервы, для которой настолько влажная погода является почти родной средой. Келпи как-никак. — Моя прелесть, если дальше так пойдет, то у меня тоже отрастут жабры. Будешь яблочко? — протягиваю местный плод, но кобыла только презрительно фыркает. Зажралась она на моем «концентрате». Пришлось перетряхивать рюкзак и давать ей взятый с собой в дорогу ядрёный фрукт. Я же не гордая — местный пожую. Им я чуть и не подавилась, когда в нескольких метрах от меня в воздухе появился круг из пылающих искр, сквозь который в долину шагнул полный человек с узким разрезом глаз на плоском лице. Сам он был одет, как буддийский монах, да и строения с другой стороны странного портала тоже напоминали монастырь боевых искусств, но вот в руках было не оружие, а корзина. Чудо какое-то! То я на Земле не чувствую ни единого способного к Истиной магии, а прямо сейчас на моих глазах всякие монахи средних лет за урожаем шастают, как к себе домой. Пока он пялился на прислоненную к тонкому стволу косу Жнеца, я поймала его взгляд и начала дышать в такт с ним, тихо произнося: «Нас здесь нет». Пока он озирался, потеряв меня и кобылу из виду, я неслышно набрасывала на Гинерву попону и натягивала на плечи лямки рюкзака. Монах же тем временем бросил корзину и взял в руки инструмент Харона. Пора было делать ноги, но я не могла двинуться, надеясь на чудо — вдруг коса станет принадлежать ему, и мне больше не придется месить тропическую грязь? — Я вижу тебя, — голос у него оказался низким, с хрипотцой, а глаза бегали от торчащей из рюкзака ручки зонтика к гербу на попоне и упряжи. Черт, надо заканчивать проверку. — Кто ты такая и как сюда попала? Увы, но я попыталась призвать косу, и мне это удалось. Он не следующий Жнец, а жаль. — Тьфу ты! Мимо пробегала, — и легко ударила пятками в лошадиные бока. Гинерва решила повыпендриваться — щелкнула острыми зубами и взвилась на дыбы, молотя копытами воздух перед монахом, выставившим перед собой неизвестный магический щит, похожий на узорную тибетскую мандалу из ярких искр. Пришлось легонько ударить рукоятью косы по крупу кобылицы, чтобы скорее уносила нас от человека, чья магия ощущалась очень странно. Как будто он берет ее из других Миров.

***

Когда-нибудь я все же убью Джаспера. Он мне явно мстит за то, что я не пускаю его на защищенную территорию. Как будто ему мало того, что я тактично не замечаю, как он на ветках моей яблони вечно отдыхает, даже гамак себе ближе к верхушке подвесил, куда я обычно не забираюсь. Думает, что я не знаю о нем. Пха! Это моя земля, и если посильнее прислушаться, то я чувствую все, даже как дождевые черви роют ходы сквозь почву, а бабочки выбирают цветок для отдыха. Жаль, что Стивен пока не может это ощущать, иначе он по-другому бы относился к моим отлучкам, когда я просто сажусь на траву и созерцаю холмы, на которых отбрасывают длинные тонкие тени стебли вереска и ковыль. Тишина, тепло двух солнц и покой. Который теперь мне только снится — призрачная падла направила меня на Эверест, а это полнейшая задница почти девяти тысяч метров в высоту. Радует только то, что весенний сезон восхождений закончен, а до осеннего еще далеко, так что людей там не будет, по крайней мере живых. Мертвых же не менее двухсот пятидесяти человек, если новые жертвы не появились. Летняя погодка там ветреная, но теплая — всего-то двадцать градусов мороза. Про кислородное голодание вообще молчу. В первый раз я попыталась забраться на гору наскоком, но даже морозоустойчивому дракону трудно махать крыльями в разреженном воздухе, так что я добралась до отметки примерно семи тысяч метров над уровнем моря и почти рухнула на пустой лагерь в кучу мусора, немедленно уползая Темным Путем в пригород Нью-Йорка к нашему дому. Голова тут же закружилась от перенасыщения кислородом, и я могла только валяться на краю мелкого леса, раскинув лапы и крылья. До вершины я добралась, играя в салки с удушьем — прийти, проползти вперед, насколько хватит сил, уйти отдышаться, и снова в виде дракона карабкаться по скалам. Будь проклят этот высокогорный склеп-помойка! Трупы погибших альпинистов так и остаются на вершине, как и использованные кислородные баллоны, пустые банки от консервов и пива, обрывки веревок, пакетов и палаток. С восьмитысячной высоты начинается «Зона смерти» — кислорода мало и погибнуть там, как раз плюнуть. И никто тебе не поможет, только мимо пройдут, ведь деньги за восхождение заплачены немалые. Целых восемьдесят пять тысяч зеленых американских гульденов. Если при мне кто-нибудь начнет хвалиться, что покорил Эверест, я буду знать, что этот человек спокойно прошел мимо кучи трупов, только чтобы заработать себе альпинистскую ачивку. Одна радость — начиная с две тысячи четырнадцатого года каждый турист обязан забрать с горы не менее восьми килограммов мусора, ведь великая вершина сейчас засрана «по самое не могу». И всего чуть больше, чем за сто лет! До начала прошлого века на Джомолунгму не поднимались, почитая ее как родину богов. Даже ее название «Чомолангма» с тибетского переводится, как «Божественная Мать жизненной энергии». — Мать-Перемать… — взмахиваю косой Жнеца, отправляя на перерождение последнего из призраков. Приходится вцепляться когтями на чешуйчатых ступнях в лед, чтобы не свалиться вниз. Поднявшийся ветер треплет не собранные после превращения волосы и подол платья-халата — не голышом же мне по горам шастать. На этот раз я взяла с собой кислородный баллон и изредка делаю живительные вдохи. Эверест я покорила, но ни малейшей радости от этого факта не чувствую. С вершины отчетливо виден мой путь — глубокая канава там, где я проползла драконом, оставляя четкие борозды от когтей на льду. Палево-то какое… Надо будет перед уходом поплавить их пламенем, а к осени остатки следов закидает редким снегом. Или, может, оставить как есть? Тогда туристы напугаются и перестанут лезть смерти в пасть. Резкая боль сжала сердце, когда я уже поднялась и хотела уйти Темным Путем. Сделала несколько вдохов из баллона — думала, что так проявляется недостаток кислорода, но боль вернулась, и в рогатую голову прилетел подзатыльник. Опять Душе Мира от меня что-то надо, а ведь я уже закончила работу, но делать нечего. Сидя на вершине самой высокой горы, представляю, как обнажается сердце и ледяной ветер гудит, запутавшись в раскрытых ребрах. Смотри, вот оно — устало от чужих смертей и желает отдыха. Сияющая тонкая нить ведет вниз, к самому известному погибшему альпинисту, который с девяносто шестого года свернулся в пещерке на жестких камнях, оставив на виду только ярко-зеленые ботинки. Так его и называют другие восходящие, сделавшие обледеневшее тело приметной точкой для покорения заветной высоты — «Зеленые ботинки», на которых золотая нить складывается в понятный мне знак. Ингуз — завершение начатого, реализация планов и желаний. Все эти умершие люди хотели покорить вершину, но оступались и гибли от холода и удушья, пока мимо них шли другие более удачливые альпинисты. Чего они желали, когда наблюдали чужие равнодушные спины? Только одного — вернуться домой. Я не знаю, как его зовут и где живут родные для него люди, но могу спустить тело к северному базовому лагерю, что располагается на территории Тибета. В летние месяцы там остаются сторожа и есть автодорога. Мое же дело — достать «Зеленые ботинки» с другими несчастными из льда и в пригоршне донести до места, откуда их заберут. Но сначала мне нужен подходящий инструмент и еще пара баллонов. — Тони, у тебя там еще кислорода не осталось? — застрявший в спутанных волосах снег тут же растаял и начал исходить паром от разницы температур. Все же лето. — Ледоруб тоже будет кстати. Так есть? — Черт возьми, Хвост! У тебя даже рога дымятся, — Старк прекращает вертеть во все стороны голограмму какой-то детали. — Ты что, прямиком из ада? Иди, Северного Оленя с собой позови, и он там всех заморозит. Или его самого поджарят. — Йотуна в преисподнюю? Жестоко, — разбираю когтями на пряди большой колтун. — Почему бы и нет? — механик сворачивает проекцию и складывает руки, закрывая эмблему Black Sabbath на футболке. — Не меня одного бесит, что братец Тора пришел сюда «исправляться», а на деле только подкалывает всех и таскает книги у Барнса. Летний Сержант тоже зол — Локи раскритиковал его писанину, когда добрался до заветной папки с набросками для учебника по паранормальщине. — Хм… — достаю из Щели между Мирами кружку горячего шоколада. — Значит, Златорожка хренью мается? Сю-ю-юп… Ну-ну…

***

— Стива пригласили выступить с речью перед детишками и ветеранами. День независимости, все дела, почет и слава… — убираю с помощью ледоруба смерзшийся плотный снег вокруг брошенного всеми трупа. — А я что здесь делаю? Еще и с тобой. О Иштар! — Мне кажется, что уместнее будет звать Хель, — синекожий Локи рядом занимается тем же. На этот раз он не похож на щеголя, оделся в простые штаны с сапогами и легкую рубаху, ведь йотуну не страшен мороз. — Зачем ты взвываешь к богине сладострастия? — Потому что заебалась. Да простят твои царевы синие уши мои простецкие маты. Фух… Передышка? — Передышка, — и оба потянулись к баллонам. Разреженным воздухом ни дракон, ни йотун долго дышать не в состоянии. Он поразительно легко согласился мне помочь, хотя… Может, дело в том, что доктор Бэннер при обсуждении моей проблемы с Эверестом задумался на минуту, снял очки и рявкнул на упертого Локи голосом Халка, немного позеленев. Даже меня проняло, а Брюс обыденно водрузил очки на нос и спокойно сказал, что полностью согласен со своим альтер-эго. А потом как ни в чем не бывало продолжил заниматься своими делами. Похоже, не только Халк совершенствуется — наш доктор стал гораздо смелее. И привлекательнее для Романофф, ведь я заметила, что теперь она старается держаться к нему поближе. Стив же… Не знаю, что он говорил Локи за закрытыми дверями (Баки меня оттащил замочной скважины), но брат Тора вышел задумчивым и молчаливым. Как мне потом показалось, Душа Мира тоже была не против его участия в похоронной миссии — на Джомолунгме все эти дни не было ни ветерка, ни облачка. — Чашечку кофе для леди? — Локи с ехидной улыбочкой вытащил из небытия кружку. — Я даже ничего за нее не попрошу. Ни прямо сейчас, ни потом. — Шутим, высочество? — прокалываю шипами на хвосте брошенную кем-то банку, вспоминая мой косяк с двойниками. — Смотри, при Стивене так не пошути. Он нервный в последнее время. — Может, потому что я знаю тебя гораздо лучше, чем он? Эй, не замахивайся! — А ты не уворачивайся. Ибо нефиг… — …маленьких обижать. Давай уже закончим — эти последние. Пусть обретут покой. Тьфу! Как с ним работать, если этот гад наловчился завершать за мной все мои любимые фразы? В виде Китти он просматривал воспоминания о моей жизни, как интересный сериал, частенько пересматривая понравившиеся эпизоды по несколько раз. Ему не было нужды задерживаться, ведь всю информацию по Истиной магии он узнал за первые дни, но открыл для себя реалити-шоу «Аста без прикрас» и из любопытства задержался. А любопытство, как известно, кошку сгубило. Но в нашем случае — йотуна. И дракона тоже — за скалой раздался странный шипящий звук, на который я и пошла, обнаружив знакомый потухающий портал из ярких искр и темнокожего человека в легкой многослойной одежде. Еле успела спрятаться и знаками показать Локи, что пора уходить Темным Путем, пока нас не заметили. В северном базовом лагере мы положили на землю последних вынесенных с вершины людей и закрыли им лица. Стоило мне опустить на заледеневшую кожу тонкую ткань, как я почувствовала теплое касание, будто мать ласково гладит по голове, забирая тревоги и печали. Судя по напрягшемуся виду, йотун тоже сейчас испытал подобное. — Что это такое?! — Душа Мира, Локи Лафейсон из Асгарда. Так она говорит: «Спасибо». И только потом до меня дошло, что я назвала Северного Оленя полным именем. Так я обращаюсь к тем, кого уважаю за силу духа.

***

Видимо, «начальство» решило меня поощрить, если в этот же день во сне послало подсказку, как с помощью магии рун можно очистить землю и океаны от мусора. Это было настолько до омерзения просто, что я не смогла опять заснуть, тихонько выскользнула из сонных объятий Стива и отправилась на кухню экспериментировать с руной Перт, означающей открытые двери, сквозь которые можно как уйти, так и вернуться. Точка начала пути и возвращения одновременно. Чаша, из которой можно излить, и могила, забирающая в себя мирское. Какая там гравировка на морской гальке?! С мыслью о сборе нужного я фломастером начертила руну на клочке бумажки и бросила на пол, щедро посыпанный мукой из жестяной банки. Белая зерновая пудра тут же ручейками устремилась к руне, не оставляя следов. Я на радостях даже начала выкидывать коленца, как в канкане, но с испуганным мявком перекинулась в лирим и вскочила на стол — радиус действия руны оказался больше, чем я думала, и жестянка с остатками муки с грохотом вывалилась с полки за моей спиной, а потом тоже поползла по направлению к бумажке с собирающим знаком. В таком виде меня и застал сонный Стивен со щитом на руке — на полу сам собой шевелится белый порошок и железная банка, а на столе сидит человекоподобная кошка с вздыбленной шерстью и торчащим распушенным хвостом. — Я балда! — признаюсь в собственной тугодумности и приступаю к оправданиям. — Ну… еще я экспериментирую. — А я начинаю понимать Глорфиндела, — устало трет лицо. Бедный человек, связавшийся со мной. Чтобы загладить свою вину я попросила его лечь обратно и тихо напевала песни, проводя гребешком по пшеничным волосам. Пусть спит мое светлое бдительное солнце. Очень бдительное — я подождала, пока его дыхание успокоится, и хотела пойти на кухню убираться, но меня перехватили и прижали к себе, как мягкую игрушку, бессвязно бормоча что-то похожее на «бу-бу-бу». Ай, к черту бардак! Завтра уберу. А наутро обнаружилось, что радиус действия намного больше, чем наша кухня. И я, похоже, ограбила всех соседей и пару магазинов — за входной дверью была целая куча муки. Одним экспериментом не обойтись. Надо только найти место, где есть подходящий материал и нет людей. Хм…

***

Жадный дракон совсем не похож на терпеливого ученого, который будет изводить на опыты казённое имущество, личное время или лабораторных мышей, доходя до настоящих исследований через несколько лет. Я же решила несколько проблем одним ударом: к неудовольствию Стива и вящей радости остальных Мстителей еще раз припахала Локи и с помощью рун собрала тонны мусора с Джомолунгмы, из которого получится отличная материя для преобразования в дом для Баки и библиотеки. Он сам перетаскивал его в пригоршне к точке будущей стройки в Мире Двух Солнц и порядком устал, как и мы с йотуном. Вот уж кому физический труд пошел на пользу — спеси стало меньше, как и серых мерзких пятен на сапфирово-золотой душе. Он даже увязался со мной и Баки, когда мы решили просто посидеть на набережной, наслаждаясь отдыхом и закатом. И молочным коктейлем. Хорошо… Солнце нагрело торквес на шее и жаркой лавой просвечивает сквозь сомкнутые веки, иногда сменяясь на тьму, когда на глаза падает тень от прохожих. По бокам от меня тихо спорят о разделах учебника по магии бывший враг и мой названный брат, передавая друг другу через мою голову почерканный черновик. Я специально села между ними, ведь по обострившейся связи чувствовала, что еще немного — и в чей-то божественный нос прилетит простой и надежный бруклинский кулак. — Чем спорить, лучше бы наслаждались моментом, — не открывая глаз, отпиваю через трубочку холодный коктейль. — Я не могу, — слева недовольно бухтит Локи, цедя слова через зубы. — Тут везде ходят смертные и их шумные визжащие отпрыски. — Не визжащие, а счастливые. И называть людей смертными — моветон, — блаженно вытягиваю ноги. — Покой надо искать внутри себя, а не снаружи. Не нужно барахтаться — плыви по течению. А если не можешь, то откройся Миру и попроси его помощи. Или я могу тебя Благословением Гейшери приложить. — Не стоит, — слегка недовольно отказывается, а потом начинает шумно дышать по методике сэра Шурфа. Медленный вдох, пауза, медленный выдох. Можно бесконечно грызть стены собственной темницы, но только обломаешь зубы и сослепу не поймешь, что каменная кладка оказалась лишь мелким камешком на берегу океана, а ты — крохотной песчинкой, способной за всю жизнь оставить на преграде лишь царапину. Иногда нужно просто покориться волнам, и тогда тебя унесет в таинственные спокойные глубины, подальше от бушующего на поверхности шторма. Давным-давно я поняла это и перестала сильно злиться, если в моей жизни у меня что-то не получалось сразу или шло не так, как хотелось. Так, ворчу и делаю лимонад, если провидение закидывает кислыми лимонами. Судьба, конечно же, существует, но и она не всегда согласна со сложившимися обстоятельствами, иначе бы меня в другие Миры не утягивало. Главное — воспринимать ее не как «Судьбу-злодейку», а как добрую тетушку, которая сослепу не всегда успевает углядеть за доверенными детьми. Сейчас я покоряюсь ей, сидя с закрытыми глазами между бывшим Зимним Солдатом и спокойно дышащим богом озорства. — Аста, на нас пристально смотрит какая-то женщина, — Баки справа незаметно толкает меня в бок. — Не на нас, а на вас. Нечего было личины красавчиков на себя надевать, — поправляю, не меняя положения рук, ног и век. — Отстаньте от меня — я песчинка на берегу океана. — Она не похожа на других, — Локи слева тоже пытается меня расшевелить. — На ней необычная одежда, и нет волос на голове. — Может, после химиотерапии и скрывает худобу? — на ощупь отпиваю коктейль через трубочку. — Примите это за знак Судьбы и наложите на нее исцеляющую Соулу с Благословением Гейшери. Сделаете хорошее дело и карму себе улучшите. Обостренный слух уловил звук приближающихся легких шагов. Видимо, эта женщина решила подойти, если сидящие по бокам от меня парни напряглись, а потом поднялись — старомодно воспитаны и не могут сидеть, если дама стоит. — Как странно… — голос незнакомки полон спокойствия и мудрости. — Мастер Мордо заметил вас на Джомолунгме, откуда за несколько дней был убран мусор и спущены тела. Это добрый поступок, и я пришла принести благодарность, но… — Но? — все же открываю глаза. У женщины тонкие черты лица и несколько давно заживших шрамов на гладкой голове. На ней просторные многослойные одежды, как у того «монаха» с корзиной, только богаче и поновей. Не химиотерапией тут пахнет, а магией и энергией других Миров. — Так почему «но»? — Я вижу перед собой убийцу с руками по локоть в крови, захватчика из другого мира и существо, от которого несет Темным Измерением. Что же мне делать — поблагодарить за добро или сокрушить за зло? Она не сдвинулась ни на миллиметр, но окружающий воздух напрягся и потяжелел. Сейчас на многолюдной набережной Нью-Йорка собиралась разразиться гроза, и если мы ничего не сделаем, то будут случайные жертвы. Пока я незаметно черчу Лагуз, отводящую глаза прохожим и направляющую их прочь, Баки немного отставляет ногу, готовясь достать пистолет, а Локи держит руку ближе к скрытому под пиджаком ножу. У одной меня ничего нет — расслабилась и потеряла бдительность. Упорно не смотрю на свою руку, представляя, как она проваливается в Щель между Мирами и вытаскивает оттуда любой клинок. Женщина-маг неотрывно смотрит мне в глаза и ждет моих действий, готовая обратить мое нападение против меня же. Рука тяжелеет от добычи из небытия, но это не нож. Совсем не нож. — Может… чаю? — не могу скрыть удивление, принюхиваюсь к маленькой чашечке без ручки и делаю на пробу глоток. — Хм. Зеленый с медом и даже без яда. Оказаться рядом с Локи — к влипанию в неоднозначную ситуацию. Мы в жопе, и я не знаю, как отсюда выбраться.