От чистого истока я начинаю путь

Аста Пиздец. Хотела достать оружие, а в руку, видимо, по привычке, попало питье. — Может… чаю? — не могу скрыть удивление, принюхиваюсь к маленькой чашечке без ручки и делаю на пробу глоток. — Хм, зеленый с медом и даже без яда. Эта женщина сильна — я чувствую мощные потоки магии, исходящие от ее обманчиво неподвижной фигуры. В бою всегда понимаешь, когда противник хочет тебя убить, но сейчас я ощущаю странную пустоту — приговор мне, Баки и Локи еще не вынесен, но меч уже занесен. — Пусть сначала смертные отойдут подальше, — обращается к ней йотун. Он сосредоточен и не спешит начинать сражение. И он… жалеет людей? — Локи, не называй их смер… — закончить я не успела. Женщина-маг резко толкнула меня в грудь раскрытой ладонью, и я шлепнулась обратно на скамейку, расплескав горячий чай по коленям. И почему мое приземление так ее удивило? Баки не стал терять времени и молча начал наступать на противницу, но не успел перехватить руку и получил такой же удар в грудь, но… Я увидела, как его душа и дух вырвались из тела. Даже не думала — волна моей магии и ярости, алая, словно огонь, отбросила «монахиню» назад, а я сама наступила ногой на тень от падающего названного брата, схватила не отлетевшую далеко душу и впечатала ее обратно. — Где она? — Локи с ножом в руках обернулся в поисках женщины, но она как будто испарилась. Только несколько затухающих искр сверкнули на опустевшей набережной. — Баки, брат, как ты? — подскочила к упавшему, на всякий случай проверяя пульс. Бешенный темп, как бы сердце не вырвалось. — Скажи хоть что-нибудь. — Я в порядке. Бывало и хуже, — резво поднимается с брусчатки, отряхивая брюки. — Пойдем отсюда. Я немного задержалась, чтобы выбросить в урну расколотую чашку, и это было моей ошибкой. Локи с озирающимся Баки отошли от меня всего на пару шагов, когда за спиной раздалось шипение портала, а горло обвила обжигающая веревка. Один рывок — и я упала на брусчатку. — В первый раз за свою долгую жизнь я вижу, чтобы магия так вырывалась из тела и подпитывалась больше эмоциями, чем разумом, — «монахиня» спокойно стояла, сложив руки за спиной. — Вы очень похожи на адепта Темного измерения, но я чувствую в вас что-то еще, отличное от обычных оступившихся магов. — И что же? — краем глаза замечаю, как мои сопровождающие ищут меня, но не видят, а между нами будто стоит потрескавшаяся стена из прозрачных осколков. — Я не знаю ни про какое Темное измерение. И где мы? — Это Зеркальное измерение. Сражаясь здесь, вы не сможете навредить миру. — Навредить? — слова «монахини» ударили меня больней пощечины. — Да меня призвали, чтобы я не дала этому Миру погибнуть! — Адепты Темного измерения тоже действуют из благих побуждений, но все, что они несут — смерть и гибель. Из ее рук вырос тот самый хлыст из искр, которым она снова запустила в меня, и на ближайшие несколько минут я стала не кошкой, не драконом, а зайцем — уворачивалась и прыгала, проклиная свою беспечность. Опасность тренировки только с одним спарринг-партнером состоит в том, что ты слишком привыкаешь к его приемам и в условиях реальной битвы просто не будешь ждать непривычного удара. Можно сказать, что идеально я могу драться только с Баки. Черт! Не надо было отвлекаться — хлыст опять обвил шею, и я едва удерживаю обжигающие петли от того, чтобы они не стянулись сильнее. — Кто позвал тебя? — женщина крутанула запястьем, сложив пальцы в сложный знак, и брусчатка ощерилась камнями, пытаясь зажать мне ступни. — Душа Мира, — задушено хриплю и призываю косу Жнеца. Будь что будет. Инструмент Харона не может нанести вреда живым, но вот хлыст разрезал, как волосок. «Монахиня» лишь на секунду удивилась, а потом у ее рук появилось два «веера». Угу, опять из ярких искр. Они так же развеивались, когда их касалось лезвие, невредимо проходящее через тонкие руки спокойной женщины, как будто она не в первый раз косу Жнеца видит. А вот мне приходилось скакать в два раза больше, чтобы не попасть в ловушку — мир как будто превратился в калейдоскоп и стремился перемолоть меня в жерновах из скамеек, урн и бордюров с перилами. — Значит, это вы крали наши яблоки, — у нее даже дыхание не сбилось от попыток достать меня ударом ноги в голову, а вот я запыхалась. — Крала?! — от возмущения аж рога выросли, а хвост с шипами яростно царапал брусчатку. — Да их по моей просьбе посадили! И они не чьи-то, а общие! Не люблю, когда меня обвиняют в том, чего я не делала, поэтому набросилась на противницу в удвоенной силой, в ярости не замечая, как ранят ее щиты незакрытую чешуей кожу. А потом… мир наклонился, и я едва успела зацепиться за перила набережной, чтобы не упасть в сторону горизонта. Сама «монахиня» изменения гравитации как будто не заметила, твердо стоя на ногах, как и Баки, что-то кричащий по телефону. Локи рядом не было — смылся, гад. Я знала, что как только женщина закончит со мной, то примется за брата. Остановится ли она на нем или решит прикончить всех? К черту! Пусть сгорит в драконьем пламени! Обувь с одеждой разорвало на части резко выросшее измененное тело, под весом которого погнулись и оторвались перила, но глубоко вонзившиеся когти удержали меня на наклоненной набережной. Зарождающийся огонь заклокотал в горле, готовый вырваться длинной уничтожающей струей, а женщина поставила яркий узорный щит. — Хватит, Астрель. Не сжигай мое дитя, — на голову между рогами опустилась теплая рука. — БРИГГ? — огневолосая фейри высокого пламени и жарких сердец легко провела по воздуху рукой, возвращая этому странному месту привычную гравитацию под звон серебряных браслетов. Уф… Каких же мы сейчас дров чуть не наломали… Особенно я — чуть не спалила к балроговой бабушке Верховного мага Земли, которая пошла даже дальше нас с сэром Максом. У нас хотя бы есть имена, а у нее лишь титул Старейшины. И Бригг назвала ее своим ребенком потому, что мнимая монахиня оказалась из кельтов. Ее мастерство в мистических искусствах поражает воображение, и неизвестно, что бы победило: изощренность или моя грубая сила. Я склоняюсь к первому варианту. Или к третьему, ведь Локи вернулся на набережную и вытряхнул из пригоршни почти весь набор спешно собранных Мстителей, кроме Халка и Бартона — они еще не скоро начнут ему доверять. Не такой уж он и плохой, а я уподобилась его брату и посчитала бога озорства трусом. — Леди-дракон, я весьма обижена на вас, — Бригг подошла ко мне, придерживая длинный подол простого струящегося платья. Не Маман Бриджит в корсете, со связкой жгучего перца на поясе, а кельтская богиня. — У Кернунна есть кинжал вашей работы, а у меня нет. И мы ждали вас на Белтейн, а вы не явились. — В ТОТ МОМЕНТ Я КАК РАЗ БРЕДИЛА ПОСЛЕ ЯДА В АСГАРДЕ, — подцепляю когтем обрывки одежды и разорванную на клочки кроссовку. Эх, а из Щели между Мирами мне опять только штору удалось вытащить. В нее я и закуталась после превращения, как в тогу. — Вам нож, кинжал или стилет? Только давайте обсудим все позже, а то у меня там жених от беспокойства сейчас свой щит кусать начнет, — Бригг только пожала белыми плечами и исчезла, развеявшись туманом. Я слышу пришедших мне на помощь людей и асгардцев, как через толстый слой ваты. Они спорят, ищут следы, но ничего не находят. Только один Стивен стоит прямо передо мной, ищет глазами мой скрытый Зеркальным измерением взгляд, но между нами разбитое на стеклянные осколки непреодолимое пространство. Я легко поглаживаю узор из барвинка на золотом браслете, посылая мысль, что со мной все хорошо, что я рядом. — Мо анам… — он вскинул голову, как будто услышал. — Я знаю этих людей, — спокойный тон Старейшины уже начинает меня раздражать. — Мстители защищают Землю от физических угроз, и их миссия благородна. Не знала, что они связаны с драконом, устроившим большой шум в Вашингтоне. Еще и носящем торквес воина, — кивает на мое шейное украшение. — Как с вами можно будет связаться? Думаю, нам надо будет многое обсудить за чашкой зеленого чая. С медом. — Ищите мастера-кузнеца «Три луны». Черта с два я им свой номер телефона дам. Особенно после того, как мне не удалось сломать стену из осколков и пришлось уходить из зазеркалья Темным Путем.

***

Посетив Арду я думала, что самые упертые — гномы. Хренушки! Для начала я несколько раз замечала в толпе странно одетых людей-монахов, что вроде как случайно оказывались поблизости. Один раз даже плюнула на работу Жнеца и целый день водила за собой по Нью-Йорку одного настырного наблюдателя, на пару минут заглядывая в кафешки, прикладываясь к фляжке с бальзамом Кахара и слоняясь где попало, чтобы у него не было времени на передышку или перекус. Купила в ларьке на углу сосиску в булочке и с самым таинственным видом завернула в тихую тупиковую улицу без окон и балконов, ставя на себе отвод глаз. Когда мой преследователь проходил мимо, я сняла невидимость и со всей силы луженой глотки гаркнула ему прямо в ухо: «Хот-дог будешь?!» И так резко протянула еду, что липкая капля кетчупа прилетела ему прямо в глаз. И чего он так быстро сбежал? Я к нему со всей душой… Ну их нафиг. У меня еще заказы не выполнены. Для Бригг я выковала несколько кинжалов из разных материалов. Серебро, бронза, даже мифрил. Правда, для него пришлось заказывать через Старка апгрейд для кузни, ведь мифрил — очень тугоплавкий материал, а выкованные на драконьем пламени клинки не каждый сможет удержать в руках. Поправка — не каждый человек. При встрече на Стоунхендже Бригг забрала их все, заплатив золотом. Я взяла только половину в знак благодарности за помощь и заодно поинтересовалась, не назначена ли у ее мужа, Барона Самеди, встреча с другим бароном, на которого все Мстители точат зуб. — Увы, Пробуждающая, это мне неизвестно, — темнокожий лоа в цилиндре и следами праха на лице стучит белым острым ногтем по выбранному для себя клинку. — Этот человек носит с собой один из проклятых камней, который гораздо сильнее, чем все мы вместе взятые, поэтому он сокрыт от нас. — В скипетре Камень Бесконечности? — в раздумьях начинаю набивать трубку. — Значит, на Земле их снова два. Теперь понятно, почему моя работа не идет быстрее. Одни препоны и преграды… В тот же день у меня была запланирована еще одна встреча с заказчиком, но уже в Нью-Йорке. По старой доброй традиции кузнец «Три луны» считается суровым бородатым мужиком, а я его девочкой на побегушках. Хоть времена и изменились, но стоит сказать, что ножи ковала я, как цену пытаются сбить, расточая лживые комплименты. Фе! Сейчас главное — сделать безразличное лицо и прибыть по адресу, указанному в заказе. Не знала, что в Нью-Йорке есть подобное здание, больше похожее на особняк, но стоило мне протянуть руку к старому дверному молотку, как кончики пальцев кольнуло ощущением магии из других Миров. Опять эти маги! Не успела я развернуться, как дверь открылась, и на пороге показался один из наблюдателей. — Проходите. Старейшина скоро подойдет, — посторонился в дверях, пропуская меня. На удачу я трижды постучала по деревянному косяку, смахнула с левого плеча зловредных духов и вошла. Внутри дом оказался самым настоящим музеем — оружие и доспехи на стенах, полки со старыми томами, керосиновые лампы и диванчики с потертой обивкой. Там меня и оставили любоваться широкой лестницей на второй этаж, средневековой люстрой и картинами, плохо видными из-за полумрака. Замотанный в кусок яркой шерстяной ткани нож я заранее вытащила из рюкзака и ходила сейчас мимо другого оружия, держа красный сверток в руках. Как и предполагалось, ни одного простого меча, кинжала, булавы или копья — все наполнены магией. — Нравится? — позади неслышно появилась Старейшина со сложенными за спиной руками. — Профессиональный интерес. Познакомите с мастером? Облом номер один: все мастера-оружейники давно отправились на перерождение. Угасание Души Мира ударило по ним сильнее всего, они не смогли пережить крах дела всей своей жизни и не стали передавать тонкости своей работы дальше. Артефакты еще создают, но чаще наполняют магией обычные предметы. Искусство создания изначально магического оружия пришло в упадок, и не осталось людей, которые бы помнили магию Творения. Поэтому всплеск энергии, когда я заканчивала клинки, заметили, но распознать не смогли. Облом номер два: мы с Баки и Локи все еще под подозрением в использовании силы Темного измерения, искажающей все живое системы Миров, и считаемся ненадежными, несмотря на заступничество Бригг и прочих духов. Особенно после того, как Старейшине не удалось выкинуть мою душу и дух из тела в астральное измерение при самом первом ударе. Все мои объяснения о собственной спаянной сущности, Хумгате, Истинной магии и Темной стороне были вежливо выслушаны, но не более. Сама же я узнала, что мастера мистических искусств пользуются заемной энергией, черпая ее из других измерений. Это не вредно для Мира-донора, но плохо для самих магов — они учатся оперировать только чужой силой, забывая про возможность использовать земную. Про Истинную магию вообще молчу — маги Земли цепляют только самый край бездонного моря. В частности, их искровые порталы являются необычным сплавом из заемной энергии и Темного Пути, а Зеркальное измерение — полной противоположностью Темной Стороны. Пришлось еще дополнительно объяснять, что «темный» значит тайный, скрытый. Облом номер три: Старейшина сказала, что мастерам мистических искусств не нужна Истинная магия, и они не будут ей целенаправленно учится. Также нам троим не рекомендуется появляться на территории храмов или переманивать учеников из числа их послушников. Они сами по себе, мы сами по себе, пока Верховный маг Земли не решит иначе. Моего Учителя, сэра Макса, как-то раз назвали «лихим ветром» в честь приносимых перемен. Жаль, что я не полностью переняла это его качество — встряхнуть застрявших в древних практиках магов мне не удалось. И выманить пару книг тоже. Повезло мне только в одном: Старейшина придерживается мнения, что запрещенных знаний для послушников быть не должно. Когда учебник по Истинной и Очевидной магии будет закончен, один экземпляр будет отослан в Храм. Рано или поздно он пригодится, ведь совсем скоро Душа Мира полностью исцелится, и начнет рождаться намного больше способных к магии. Наверное, только тогда мастера мистических искусств перестанут быть упертыми баранами, зацикленными на древних знаниях. — Кто знает, как повернется мир. Может, вы окажетесь правы, а я нет, — женщина с тонкими чертами лица осторожно отпивает немного зеленого чая. — Людям свойственно ошибаться. Но присуще ли это драконам? — Прежде всего я человек, а только потом огнедышащий ящер или большая кошка, — разворачиваю красную ткань с ножом. — Скажите, будет ли моей ошибкой зачаровать при вас этот клинок на удачу? Клянусь, что не желаю этим причинить зла, — обещание обожгло мне запястье, а Старейшина задержала взгляд на заболевшей руке. Буквально через десять минут я стояла на выходе и запихивала в карман брюк плату за заказ, по второму разу мурлыкая песню, с помощью которой наложила на сталь немного моей надежды и радости. — За эту халтуру я даже денег сверху не взяла — заклятие развеется за пару лет, останется только вечная заточка и хороший баланс, — жалуюсь магу, который недавно впускал меня. — Так и должно быть. Любой артефакт надо подпитывать магией, — вежливо отвечает, как будто не он меня сейчас учтиво выдворяет из Храма. — Кошмар! У меня даже нож для хлеба навечно зачарован на то, чтобы пальцы не резать, а тут… — сдерживаю бранные слова и размахиваю руками. — Отпущу в свободное плавание Немо и возьму себе нового ученика. На этот раз кузнеца. История повторилась. Вроде все прошло чинно и благородно, но на самом деле меня опять выперли, со всем уважением выписав пинок под зад. Я даже хотела выругаться на Черном наречии, но Храм не Лориэн, а маги не эльдар — не поймут всю глубину фразы и причудливости оборотов, в которых упоминаются бабушки, дедушки и балроги в весьма занятных позах.

***

После того, как Локи при моем исчезновении рванул в башню и смог уговорить Мстителей залезть ему в пригоршню, к нему стали относиться немного лучше — он не обманул. Своим триумфом он наслаждался недолго и снова начал всех подкалывать. Бог озорства мается бездельем… и озорничает. Даже начал повторяться и уже два раза покрыл бесцветным лаком мыло в душевой Тора. Тот сам рассказал, улыбаясь во всю зубную поликлинику. Наташа при этих откровениях только кривилась и постукивала аккуратными ногтями по столу. Похоже, Локи ограбил именно ее запасы для маникюра, чем настроил против себя и Халка, и доктора Бэннера. Рыцари, отбивающие платок (лак для ногтей) Прекрасной Дамы из недостойных рук. Разговор начал ученый, мягко пытаясь подвести Локи к мысли, что брать чужое нехорошо, йотун от него отмахнулся и тем разбудил Халка, который тут же схватил его за шиворот и поднял под потолок. — Не смей воровать у Наташи! — и потряс в воздухе, чтобы лучше дошло. Бога озорства надо было срочно чем-нибудь занять, от греха подальше, и первым за дело взялся Тор. Развлекал он его, как умел, выкраивая для брата время между встречами с Джейн Фостер и поисками оставшихся баз ГИДРЫ. Не скажу, что Локи нравились прежние забавы: когда бог грома опустошал запасы пива, громогласно пытаясь поговорить о подвигах и сражениях, йотун скучающе вертел в тонких пальцах бокал с красным вином, отпуская едкие комментарии. Свои понты он потихоньку оставляет — в начале дня расхаживал в деловом костюме, а потом махнул рукой, скинул пиджак с галстуком и подкатал рукава рубашки цвета мха. — Нас окружили со всех сторон… — Тор со стуком опускает полупустую кружку на барную стойку в башне Мстителей. Сам он давно в повседневной жизни сменил кожаные доспехи с железными накладками на удобные джинсы и футболки. Убрать молот и высокие речи, так похож на рокера из Норвегии. — Потому что надо было выставлять дозорных и наладить сообщение, а не бежать вперед, размахивая Мьельниром, — царственным жестом йотун… подвигает к себе оливки. — Семеро после того сражения больше не могли быть воинами и ушли на покой, — асгардец мысленно все еще в том дне и опускает кулак на столешницу. — А если бы среди вас был лекарь, то все могло бы сложиться иначе. Вовремя оказанная помощь решает все, — Локи отпивает вина и комкает ни в чем не повинную салфетку. — Война — это не только смелость, удаль и подвиги. Это тактика, засады, обеспечение и шпионаж. Ладно-ладно… Разведка. Бездумно ринувшись в атаку, ты рискуешь не увидеть на пиру после битвы многих воинов. — То, что ты говоришь, выглядит разумным, но такие подвиги не воспеваются в песнях. Тор беззаботно пропускает мимо ушей увещевания хитроумного асгардца, который в раздражении начал тереть высокий лоб. Стойкий, я после словесного героического пассажа бога грома уже пять минут сижу, не отнимая ладоней от лица. Стив, как наш командир, тоже не в восторге от его горячности. Я чувствую, что его рука на моем плече иногда дергается, будто ему тоже хочется сделать «рука-лицо», но он держится. — Если так пойдет дальше, то при восшествии на престол ты недолго будешь править, — Стив перемещает руку и притягивает меня к себе за талию. — Сгинешь в какой-нибудь засаде, которую устроят, как только поймут, что ты всегда рвешься вперед, не считаясь с остальной группой, — киваю на верные слова, как китайский болванчик. — Я прав, Аста? — Это был камень в мою сторону? — не почуяла, куда ветер дует. Старею. — Отчасти, — наклоняется ближе к уху, и его горячее дыхание обжигает кожу. — Я понимаю, что ты сильная и иногда не можешь сдержаться, но я отвлекаюсь на твою безопасность и меньше уделяю внимания остальной группе. В такие моменты я не имею права называть себя капитаном, если от моих действий могут пострадать другие бойцы. Вот она, хреновая сторона присущей драконам и лирим импульсивности. Или? — Знаешь, мон шер, в испанском порту я почувствовала себя… слишком яростной, — сжимаю пальцы, вынимая из памяти противоречивый клубок эмоций. — Сначала я гналась за Штрукером. После того, что я увидела, лежа на столе для подопытных, меня захватила жажда убийства. Это понятно и допускается, но… — замолкаю, подбирая слова. — Но что? — Локи вклинился в разговор. Тор тоже прекратил перечислять славящие подвиг песни. — Когда до барона оставалось всего ничего, он вдруг стал неважен. Больше всего на свете мне захотелось отнять скипетр и забрать его себе, — смотрю на руки с коротко остриженными ногтями, которые превратились в когти, стоило тогда приблизиться к лодке. — Мной как будто завладело проклятье драконов. — Ты услышала зов Камня Разума, — Локи подтверждает мои подозрения о сущности жезла, расстегивая душащий ворот зеленой рубашки. — Вольфганг фон Штрукер может быть исключительным злым гением, но он просто человек, а скипетру для полного высвобождения силы нужен маг, которого он подавит. Сейчас у него богатый выбор — дракон, ее ученик или я. — Брат, поэтому ты так просто дал обещание не приближаться к нему? — Тор легко кладет широкую лапищу на плечо йотуна. — Да. Сознание использующих магию больше открыто миру, а значит, уязвимо для Камня Разума. Лучше оказаться в чертогах Хель, чем еще раз не владеть собой, — махом выдул бокал вина, как смертельно больной — отраву, и резко поднялся. — Пойду, извинюсь перед лучником. Я ему задолжал, а Ланнистеры всегда платят свои долги, — замирает, повернувшись. — В чем вообще скрытый смысл этой фразы? — Хо-хо-хо, значит, ты не смотрел… — потираю руки, как Сатана перед совращением Адама и Евы. — Я принесу тебе парочку дисков. Можно сказать, что в тот момент я нашла выключалку вертлявого шила в заднице у бога озорства. На следующий день он сидел перед экраном в позе роденовского мыслителя и шикал на Тора, который у него выспрашивал: «Кто это? А почему он так сказал? А что это значит?» В тот же вечер их сидело таких внимательных двое. Я ради смеха подмигнула подкатившему глаза Баки и поставила на столик перед ними большую чашку попкорна. Не успела уйти, как сзади раздался сдвоенный хруст. Вот и отлично — не будут мешать нам с братцем дописывать учебник по магии, а то Локи уже достал своими правками и дополнениями. Я тоже решила принять участие в создании, добавив пару глав о силе Творения и Душе Мира, но только в общих словах. Более подробно за мной записывает великолепный Джарвис, переводя речь и матерные междометия в стройный текст. До меня вдруг дошло, что огромный пласт знаний о травах, камнях и обрядах остается только в моей неидеальной памяти. Случись неприятность, и все пропадет, что очень сильно огорчит жадного дракона. Так что по часу в день я вспоминаю все, чему научилась за свои путешествия по Мирам, а потом меня ждет тренировка с Наташей или Бартоном. Я все же не забыла, насколько оказалась слабой перед противником с другим стилем ведения боя — потеряла гибкость в сражении, и если бы не Бригг, то спать мне долгие годы в коконе, затерянном в Зеркальном измерении. А сейчас я лежу на спортивных матах, взяв в захват шею рыжеволосой Романофф и обозначая смертельный удар. Так мы условились — символически приложенный к жизненно важным точкам кулак или нож со словами «ты труп». Старк ведет счет нашего спарринга, переговариваясь с разминающимся Клинтом, и тут же делает маркером заметки на свободном пространстве доски. — Вы идете ноздря в ноздрю — счет четыре на четыре, — Тони ставит в расчерченной таблице галочку напротив моего имени. — Бартон, если ты провозишься еще десять минут, то победа над Хвостом будет у тебя в руках. Кстати, а ты почему не используешь свои звериные штучки? У Романофф аллергия на шерсть и чешую? — Это было бы нечестно, — подбираю с матов оброненные затупленные ножи и вытираю пот со лба и обнаженных рук влажным полотенцем. — К тому же, превратившись, я получу преимущество и ничему новому не научусь. — А если тебе попадется необычный противник? Такой же маг, как ты, или сильный, как асгардец? — ехидный голос поначалу звучал ниоткуда, а потом Локи, до этого тихо сидевший в углу под невидимостью, скинул отвод глаз. — Ты станешь сражаться с ним, как с обычным человеком, и будешь проигрывать. Что тогда сделаешь? — Прости, Клинт, но сегодня не твой день, — пожала плечами, повернувшись к лучнику, и не глядя кинула один нож Локи. — Это приглашение померяться силой, если ты не понял. Бог озорства только хмыкнул, поймав нож, снял неудобные для боя мужские туфли и закатал рукава черной рубашки. Эстет, аккуратист, брюнет, любитель темных тонов и искаженное отражение растрепанной, взъерошенной и босой меня, одетой в майку без рукавов и спортивные бриджи черного цвета. — Леголас, ты там размялся? — Старк быстро расчерчивает на белой доске еще одну таблицу с графами «Хвост» и «Северный Олень». — Если да, то беги за Кэпом и Тором. В прошлый раз только они смогли их разнять. — Тони, не сравнивай нашего лучника с этим высокомерным синдой! — лишь на секунду отвела взгляд от противника, а он уже испарился. Игра началась. Острый слух мне не помощник — Локи умеет передвигаться бесшумно, но вот мое обостренное обоняние… Запах хвои сильнее всего чувствуется справа, где спортивные маты чуть промялись под весом невидимого иномирца. Обманный шаг в сторону, а потом резкий удар ногой в место, где должна находиться его голова, но ступня рассекла лишь воздух, а я сама прокрутилась и начала заваливаться от добавленного толчка в бок. Спустя секунду шлепнулась на колени с заломленной назад рукой. — Хороший ход, но ты мертва, — полоска тупой стали холодит кожу, контрастируя с теплыми спиралями шейного обруча. — Еще раз? Стоило ножу отойти от горла, как я локтем свободной руки ударила Локи по коленной чашечке, задевая нервный узел. Нога у него подломилась, чем я и воспользовалась, опрокидывая его на маты и приставляя клинок к груди. — Теперь ты труп. Если, конечно, сердца у йотунов находятся там же, где и у людей, — поднимаюсь и протягиваю руку лежащему с недовольным лицом Локи. — Еще раз? С одной стороны, ничего нового для меня в этой тренировке не было — мой противник мощнее и выше меня. Но вот сам Локи не был самым сильным из асгардцев и привык брать ловкостью, добавляя иллюзии и ехидные комментарии между обманными приемами и уклонением от ударов. Под подбадривающие выкрики Тони, Бартона и Тора ячейки в таблице заполнялись в разных графах. Романофф подскакивала с места и внимательно следила за ходом боя, как и стоящий неподвижно Стив, сложивший на груди руки с выступающими мышцами. В острые моменты они напрягались, но в тренировку он не вмешивался, только сводил брови над темнеющими глазами. — Ты пахнешь, как дворцовая кухня, где безносый повар сыпет в выпечку перец с корицей, — отшатывается назад, пропуская мимо, берет в захват мою руку с ножом и кивает в сторону скрипнувшего зубами Стивена. — Твой человек не чихает, когда «угощает тебя кофе»? — Молчал бы лучше — у тебя самого запах, как у дешевого освежителя, — перебрасываю клинок в другую и делаю неожиданную подножку. — Знаешь, такие яркие баллончики в сортирах. Их используют, чтобы забить вонь от гов… — Дурная девка!!! — буквально вышел из себя. Резко покрасневшие глаза пылали злобой, на синем лице проступили выступающие узоры из линий, а сомкнувшиеся на предплечье длинные пальцы обожгли кожу крепким морозом. От боли сам собой выполз дракон, отращивая защищающую от холода чешую. Шесть рогов, когти и хвост с шипами шли комплектом. Как и хук слева в скулу от разъяренного йотуна, который я пропустила, пока пыталась не дать шипам разорвать бриджи. — Падла! — зашипела сквозь зубы, ударяя противника локтем в нос. Поначалу я пыталась держать когти и хвост при себе, чтобы уравнять шансы, но Локи вспомнил о том, что он маг, и часто пытался обмануть меня иллюзиями. Приходилось вертеться и проверять каждого двойника на материальность кончиком хвоста с прижатыми шипами, выпуская свои собственные обманки. Уже несколько минут мы крутились на ринге с порванными матами — сначала их сделал хрупкими мороз от ступней йотуна, а следом разорвали мои когти на ногах. И руках — я использовала приемы Черной Вдовы, чтобы положить Локи на лопатки, но он раз за разом выпутывался из моих жарких объятий, оставляя в когтях клочки рубашки. — Р-р-р-а-а-а!!! Вместе с разочарованным рыком через частокол острых зубов вырвалась пара языков пламени. Стоящий напротив йотун с исходящим холодным паром обнаженным торсом только усмехнулся и сделал приглашающий жест, сжав сильнее затупленный нож, покрытый изморозью. Сталь и холод… Изображая крайнюю степень ярости я кинулась навстречу Локи, который ушел от атаки, подпрыгнул и провернулся боком в воздухе, как гимнаст на батуте. Он целил голой синей пяткой мне в голову, но я подставила под удар рога, и кувырок потерял свою отточенность с красотой, а потом шлепком хвоста я окончательно нарушила баланс вращения. Локи ударился лопатками о пол с размочаленными клочьями матов и лишился ножа, который рассыпался серыми осколками, стоило немного сжать его в кулаке. На этот раз он не вывернется: одну руку я зафиксировала между вбитыми в пол шипами хвоста, другая прижата ступней с когтями. Сама же я сидела сверху, как ночной кошмар на старой картине, надавливая коленом на голую грудь и прижимая к горлу йотуна затупленное лезвие. — Локи Лафейсон, ты труп? Ярость уходила из глаз вместе с краснотой, но он не шевелился и не признавал поражения, только неотрывно смотрел и тяжело дышал, а ступню между тем начало сводить. Пришлось осторожно шевелить пальцами, чтобы не поранить когтями гордого бога озорства. — Закончили, — Стив не выдержал затянувшейся молчаливой сцены, обхватил рукой за талию и стянул меня с распятого йотуна, другой выдергивая хвостовые шипы из пола и обращаясь к освобожденному брату Тора. — Иногда надо признавать свое поражение. Старк, ставь отметку. Аста, идешь со мной в медотсек. — Мон шер, да я только разогрелась! Даже усталость как рукой сняло, — поправила смятую майку, приняв обратно человеческий вид, и зашипела от внезапной боли. На предплечье горит обмороженный участок кожи в форме чужой ладони с длинными пальцами. — В медотсек, — припечатывает мой мужчина, осторожно поворачивая под свет наливающийся синяк на скуле. Тор помог подняться все еще молчащему брату, а пройдоха Старк начал собирать бабло — пока мы с йотуном кружились и путали друг друга иллюзиями, он принимал ставки на исход боя. Конечно же, он ставил на меня. — Моя девочка! Как раз на выигрыш заменю маты в тренировочном зале, — Тони пересчитывает зеленые бумажки, которые передали ему бог грома… Наташа и Клинт. Откуда у Тора баксы? Но больше вопросов к другим участникам пари. — Предатели! Ждите мести, — натягиваю кроссовки под бдительным взглядом капитана Роджерса и бурчу под нос, выслушивая отмазки шпионов-неразлучников. — И ничего я не устала. В медотсеке Стив забрал у меня вымоченные в целебной воде бинты и молча начал перевязывать обмороженный участок, усадив на высокую кушетку. Сильные ладони, способные переломить человеческие кости и в полтора раза больше моих, легко наматывали слои марли на предплечье, пока я прикладывала к щеке мокрую ткань. Я в недоумении — Стив молчит и смотрит только на бинты, чей кончик он невесомыми касаниями пальцев прячет за белые витки, но такая осторожность совсем не вяжется с гуляющими желваками, как будто он со всей силы сжал зубы. Неужели тоже попался на мой обман и вспоминает недавний разговор о несдержанности? — Стивен, во время тренировки я не потеряла голову от ярости, — кладу ладонь на гладко выбритую щеку. — Это была лишь уловка. — Я знаю. Почувствовал, — кивает на свое запястье с золотым ободом. — Ты просто не видела вас со стороны. Как будто столкнулись пламя и лед. Трудно было отвести от вас взгляд, особенно от тебя. Тор говорил, что давно не видел своего брата таким… живым, — замолчал, подбирая слова и поднимая голубые глаза, которые превратились в бездонный омут. — Я это тоже заметил, когда ты оказалась на нем. Ты же не дашь ему браслет? Это не злоба и обида, а ревность. Вот так номер. — Стивен Грант Роджерс, свою половину свободных браслетов я уже отдала. Оставшиеся два будешь раздаривать сам, — похлопываю по плечу и заглядываю в опасные омуты, где почти успокоились чудовища. — Так как мы выглядели со стороны? Вместо ответа Стивен резко подался вперед и смял мои губы в жадном поцелуе, прижимая к себе за затылок и поясницу. Объятое пожаром вересковое поле, вот как он сейчас пахнет, когда с тяжелыми вздохами выплескивает свою страсть, запутавшись пальцами в основании косы. Пытался освободить руку, но только потянул за волосы вниз, нечаянно открывая мою шею. Стон сам сорвался, но оказался тут же приглушен его губами. В одно мгновение я оказалась еще крепче прижата за талию, чувствуя через майку жар отвердевших мышц на груди потерявшего голову мужчины. Стоило слегка прикусить его нижнюю губу, как он с рыком опустил меня поперек сдвинувшейся кушетки. Я сдаюсь на волю его пламени, закидывая назад руки, отчего с ближнего столика посыпались ампулы и упакованные шприцы, что немного отрезвило забывшего обо всем мужчину. — Не здесь, иначе Бэннер нас убьет, — утыкается в шею, а его короткие волосы щекочут ухо. — Тогда… — обхватываю его ногами и руками. — Закрывай глаза и делай шаг. Думаю, у нас получится, мо анам. Так и вышло — Темный Путь сам лег под ноги Стивена, выведя нас в холл дома в пригороде Нью-Йорка. Я хотела слезть и быстро скрыться в ванной, чтобы смыть пот после тренировки, но сильные руки только подхватили под бедра и держали, пока Стив не усадил меня на широкий подоконник. — Может, я схожу в душ? — ответ я получаю прежде слов, глядя, как скользят солнечные зайчики по бьющейся на виске жилке, расширенным зрачкам и закусанным до красноты губам, сквозь которые вырываются рваные вздохи. — К дьяволу душ. Мне нравится, как ты пахнешь перцем и корицей, — говорит он, срывая с себя футболку, а потом и с меня майку. И почему-то сегодня мне не хотелось раздразнивать словами, распаляя его огонь и страсть — я уже тону в ней, цепляясь за широкие плечи, как за обломки корабля после крушения. Даже тело обмякло, и я бессильно привалилась затылком к окну, когда он вел горячей ладонью от моего живота к шее. Когда бесстыдно проводил пальцами по обнаженной груди, а потом прижимал к себе так крепко, что между нами не мог проскользнуть даже волосок. Что уж говорить про гордого и побежденного йотуна.

***

Вы когда-нибудь видели кота, обожравшегося сметаны? Вот я тот самый кот и есть — поздно вечером забралась на самый верх кошачьего домика и валяюсь на мягкой площадке, довольно изгибаю пушистый хвост, заплетаю от нечего делать косички, украшая их золотыми наконечниками стрел, и листаю один из первых экземпляров «Магии разных Миров, Очевидной и Истинной, с примерами и комментариями» за авторством мистера Немо, сэра Макса, леди Хвост, господина Златорога, сэра Шурфа и редакторства «неописуемого Джарвиса». Искусственный интеллект и правда не опишешь в двух словах, и не указать его мы не могли — он сильно помог, выискивая в тексте спорные моменты или провисания по темам. Жаль, не могу ему обещанные обнимашки устроить. «Господин Златорог» же ходил, как напыщенный индюк, и даже отослал экземпляр в Асгард, чтобы похвастаться перед Одином и Фриггой, но быстро сдулся после еще одной тренировки со мной. Стивен не препятствует разнообразию моих противников, но поставил условие — перед Локи сначала бой с ним. Пару раз дело до «Златорога» даже не дошло. Старк пробрался на наш первый со Стивеном спарринг и уже по традиции расчертил доску маркером, но в пылу мнимого сражения я попала в захват и не придумала ничего лучше, чем вывернуться, с оттяжкой провести языком по чужой шее и прикусить кожу под ухом. Леди-дракона можно победить щекоткой, а Капитана Америка — опасными играми с огнем. Старк только крякнул и ушел прочь, бормоча про папеньку, которого хватил бы удар при виде такого слабого на разврат Роджерса. Я от воспоминаний даже довольно порыкивать начала. — Матерь божья! — вошедший Клинт внезапно меня заметил и схватился за сердце, правда, оно у него, судя по расположению руки, где-то в желудке. — Аста, включай свет, когда читаешь. — Зачем? — зеваю, щелкнув клыками. — Мне и так все видно. — А ты представляешь, как это выглядит со стороны? Джарвис, будь добр, включи освещение. Спасибо, — щурюсь от резкой смены. — Темно, тишина. Только из-под потолка кто-то рычит и светятся два зеленых фонаря. Так и богу душу можно отдать! — Не преувеличивай, лучник. Внезапная смерть вне дома тебе не грозит — ты забил гвоздь в притолоку и всегда вернешься обратно. Не слезая с вышки, заворачиваю книгу в оберточную бумагу — отнесу ее в Храм сегодня. Бартон же смотрит на вечерний Нью-Йорк, полный огней, и думает о своем. — Знаешь, одна любящая белых лошадей девочка всегда чувствует, когда я отправляюсь к ней. Прежде чем у меня появляется даже мысль начать собрать вещи, — лучник все так же не отводит взгляда от окна. — Еще и Локи прощения попросил… Вот уж никогда бы не подумал. — Мир меняется, Клинт. Постепенно становится правильным и здоровым, — спускаюсь сверху по столбику-когтеточке, прижав толстую книгу подбородком к груди. — Так и должно быть. Даже предчувствие возвращения. — Ты и правда лечишь Мир? Ну… магия, — изображает пальцами кавычки. — Вот это вот всё и прочее. Просто раньше не сильно в это верил. — Не «я», а «через меня». Я не скульптор, а резец, — принимаю вид человека и надеваю полосатые носки вырвиглазных цветов, контрастирующих с общим видом диковатой байкерши. — Стоит мне закончить, и ста лет не пройдет, как все мои следы исчезнут и меня забудут. Разве что книга останется. И яблони, — запихиваю учебник в рюкзак с небольшим фруктовым подарком для магов из Мира Двух Солнц. — Так легко это говоришь. Что, совсем не обидно? — Ну, разве что чуть-чуть, — и, поднявшись на носочки, похлопала Бартона по голове, незаметно накладывая иллюзию заячьих ушей. Маленькая месть за то, что поставил на Локи. Сделал гадость — сердцу радость. До Храма я доехала с ветерком на мотоцикле, закладывая резкие повороты на улицах и отводя глаза полиции, только косы за спиной звенели украшениями. В обители магов меня из вежливости пригласили пройти, но я так же вежливо отказалась — запрет на нахождение в Храме может снять только Верховный маг. Так что оставила книгу с половиной яблок снаружи, чтобы не передавать через порог, и отправилась в Окленд забирать заказ. Мурзик, моя восьминогая паучиная прелесть, полностью обжился в Мире Двух Солнц и ползает по окружающему дом лесу, добывая себе на закуску кроликов и расплодившихся жирных птиц, похожих на индеек. Поначалу я боялась, что он затянет паутиной лес и покусится на яблоню, но он не зря повязан со мной Договором — под деревом только отдыхает в потоках магии, мирно соседствуя с Пушком и Гинервой, делясь со мной ядом и позволяя забирать у него паутину, наматывая ее на бобины. Паутина у лихолесских зверушек просто загляденье — толщиной с обычную нить, но гораздо легче, прочнее и крепче на разрыв. А уж как впитывает магию… Я закачала в телефон побольше музыки и по нескольку часов напевала в наушниках, пропуская через руки и цветные ветра бледно-желтые нити, витками наматывая их на крутящийся барабан. Опыта ткачества у меня нет, как и станка, но вот в Окленде жила ослепшая от катаракты пожилая темнокожая женщина и с навыками, и с инструментами. Великий Обмен сделал ее зрячей и здоровой, а я на целых полчаса ощутила на себе всю прелесть старости с слепотой, головной болью и скрипящими суставами. Я, конечно, могла отдать материал на фабрику, но мне нужно соблюдать остатки конспирации. Ну и я больше люблю вещи, сделанные руками мастеров. В них больше жизни. Как раз то, что мне сейчас надо после выполнения долга Харона — к магнитикам на холодильник из Вьетнама, Лаоса, Камбоджи, Непала и Таиланда присоединился скромный черно-желтый кружочек с надписью «Припять». Доктор Бэннер даже проверил его счетчиком Гейгера, несмотря на мои заверения, что сувенир куплен не в месте радиационного загрязнения. Тогда он начал махать дозиметром уже около меня. Хорошо, что облучение можно стряхнуть с тела и одежды магией, словно грязь. От Нью-Йорка до Окленда добираться на мотоцикле очень долго, через всю страну, но можно спрятать байк в пригоршне, шагнуть в Сан-Франциско, а потом вальяжно проехать через мост Золотые Ворота, подставляя лицо ночному морскому ветру. Самое то перед посещением места, где и живет моя мастерица. От предвкушения небольшой прогулки даже взяла пассажира — на одном из загруженных перекрестков перед въездом на мост голосовал темнокожий пожилой мужчина в соломенной шляпе на седых курчавых волосах и с тросточкой с грубо вырезанным набалдашником в виде головы змеи. Как будто прямиком с Нового Орлеана явился. — Дедушка, вам куда? — останавливаюсь и спускаю с подножек на асфальт ноги в любимых сапогах с латунными накладками. Стивен знал, каким подарком растопить мое жадное до красоты сердце. — Да на ту сторону, внучка, — хлопает по карманам, держа в руке дешевую трубку из кукурузного початка. — Ох, надо же, табак дома забыл. Совсем старый стал. Почему бы и не угостить будущего попутчика ароматным вишневым табачком из Шира? Я его, конечно, берегу для особых случаев, но сегодня такая ночь, что грех не делиться, заодно и сникерсом угостила, пока он набивал и раскуривал трубку, поворачиваясь к ветру и прохожим спиной. Рюкзак пришлось закрепить багажной сеткой на баке, чтобы сзади освободилось место для удалого старичка. Ехал он с дымящейся трубкой в пожелтевших зубах, одной рукой держась за ручку для пассажира, а другой придерживая соломенную шляпу на голове, не выпуская трости. На мосту свет от фонарей зеброй падал на асфальт, прерываясь на участки тени от опор, и в этом мерцании искусственного дня и ночи мне на секунду почудилось в зеркале заднего вида, что мой пассажир — не старик, а молодой белозубый парень. Это явно из-за бьющего в глаза ветра и отсутствия очков. Высадила я его у первого перекрестка после моста и резко дала по газам, когда упорный дедуля пытался всучить мне деньги на бензин, несмотря на мои многочисленные отказы. Все же я иногда руководствуюсь принципом «делай добро и бросай его в воду», несмотря на то что чаще всего обязана брать плату. Мастерица Долорес живет в гетто Окленда, занимая более-менее просторную квартирку на последнем этаже многоэтажного дома. Райончик так себе, поэтому я не рискнула оставлять мотоцикл у входа и спрятала его в пригоршню — не буду искушать местных жителей и волноваться о сохранности транспорта, пока поднимаюсь по обшарпанной и исписанной граффити лестнице на крышу. Спрячу там байк, а потом спущусь. После стука дверь мне открыла очень смуглая девчушка лет шести с живыми черными глазами. — Бабуля, там к тебе пришли, — и ускакала в глубину квартиры. А ведь раньше слепую женщину родственники частыми посещениями не жаловали. Да и тяги к старым приметам я в ней не замечала, но вдоль порога была рассыпана дорожка соли от злых духов, которую я с тяжким вздохом перешагнула — опять меня принимают за злое чудовище, а на самом деле я добрая, как охапка голодных котят. Вон, даже сияющих яблок в подарок принесла, а они, между прочим, не только полны магии Темной Стороны и спасают от печали, но очищают организм и продлевают жизнь. Так мне сказал доктор Бэннер, когда закончил исследования на лабораторных мышах. Долорес провела меня на кухню, где налила чай, прикрыла миску в раковине крышкой и принесла небольшой кусок сотканной из паутины ткани размером с обычный палантин. Взгляд ее перебегал от выложенного из рюкзака десятка чудесных яблок к предметам небогатой обстановки и обратно, пока я с расслабленной улыбкой гладила золотистый шелк, наслаждаясь ощущением гладкости и покалыванием магии в кончиках пальцев. От удовольствия и запаха свежей рыбы запел проголодавшийся живот и грозил вылезти лирим, но я его усердно в себе давила, пытаясь не смотреть в сторону посуды с крупными кусками нарезанной морской рыбы. — Отлично. Просто великолепно! — не удержалась и приложила мягкий шелк к щеке. — Если вы не против снова поработать на станке, то можем договориться о цене, и я принесу еще ниток. Если согласны, то назовите сумму. — Лиззи… — все так же стоит в дверях и сжимает в нервный ком темные пальцы, что могут ткать сверкающую красоту. Я поймала взгляд ее выцветших глаз, заглядывая в честную и отчаянную душу, полную надежды. Она только вздрогнула, когда заметила мои рвано сокращающиеся зрачки, пока я просматривала ее мысли-воспоминания. Лиззи скачет, как попрыгунчик, не просто так. У внучки Долорес какая-то проблема с ногами — такой родилась, а на операцию у жителей бедных районов денег нет. И тут я такая волшебная являюсь. Ткачиха извинялась за соль на пороге и готова была сидеть за станком хоть несколько лет без оплаты, но я остановила словесный поток удивленной собственной смелостью женщины, аккуратно складывая шелк. — Вздумали, тоже мне. Что я, ребенку не помогу, что ли? — ворчу, убирая в рюкзак ткань. — У вас кальций в таблетках не найдется? И попить. И кусочек рыбки. Можно даже два. С солью. Получаса не прошло, как я в форме лирим сидела на парапете крыши рядом с припрятанным мотоциклом, сброшенными понтовыми сапогами «под Локи» и кучкой из двух необычайно ярких носков. Болтала лапами над плохо освещённой улицей с редкими прохожими, впиваясь клыками в подсоленную сырую рыбу. Это вам, конечно, не суши или кабанятина, но тоже очень вкусно, особенно если полить соком лимона, который я взяла как плату за Великий Обмен для девочки, что любит сказки о принцессах и принцах, ведь принять предложение ткачихи и оставить Долорес без заработка — обречь на окончательную нищету с голодом. Но это ненадолго, ведь у меня еще много нитей и откормленный ласковый паук, а платить я буду щедро. Я уже раздумывала, на что пущу ткань, когда сзади раздались шаркающие шаги. А ведь дверь наверх жутко скрипит. Почему я ничего не услышала? Оглядываюсь и вижу своего давешнего пожилого попутчика в соломенной шляпе, которого мой звериный вид нисколько не удивил. — Ждрашьте, — ошарашенно приветствую дедушку с набитым рыбой ртом. — Вот ты где. Еле нашел, — с кряхтением садится рядом на парапет, складывая темные ладони с узловатыми пальцами на тросточке в виде змеи. — Все же я Хозяин путей и перекрестков, а не крыш. Охренеть! Сам Папа Легба, страж врат между миром людей и миром духов, главный над всеми лоа, почтил меня своим присутствием. Барон Самеди у него на побегушках, а я тут… чавкаю и глазами хлопаю. И кашляю, подавившись пережеванной рыбой. — Ну-ну, не торопись, — легонько похлопывает по спине. — Хоть через мои ворота тебе не пройти, но если задохнешься, то хорошего мало. Кто меня тогда еще таким вкусным табаком угостит? Намек прозрачен, как крокодильи слезы алкоголика в завязке. Пока мы набивали каждый свою трубку, Папа Легба неспешно вел рассказ, становясь то моложе, то старше. Значит, мне тогда не показалось. На всякий случай человеческий вид принимать я не стала. Мало ли, вдруг он, как Барон Самеди, целоваться полезет? Главный лоа решил сам посмотреть, что за оборотень шляется по Земле, заключая Договоры и пробуждая спящих духов. Спрятал поглубже собственную сущность и караулил меня на перекрестках, мимо которых я проезжала, пока я его не заметила и не предложила подвезти. Еще и угостила как положено, табаком и сладостями. — Хорошее ты дело делаешь, но иногда бывает трудно. И с пути можно сбиться, — двадцатилетний парень лихо сдвигает шляпу набок и закусывает чубук, пуская клубы дыма. — Если вдруг запутаешься, то приходи на любой перекресток и проси совета, только угощение захвати. Этот ваш синий юноша пусть тоже придет. Сил нет смотреть, как он между двух огней мечется. — Это вы про Локи? — А про кого же еще? — превращается в старика и бухтит согласно возрасту. — Тысячу лет прожил, а попался, как зеленый мальчишка. Клялся он… А этот тиран тоже хорош. Кто же клятвы, вырванные силой у измученных и сбившихся с пути, принимает? Ненадежные они, слабые, эти обещания, — и замолчал, постукивая тростью о пол. — Попался мне тут призрак один. Тоже с пути сбился, связался с торговцем оружием и оказался убит собственным братом вдали от дома. Н’Джобу его зовут. Отпустишь? — А куда деваться? — перекидываю косы со стрелами-подвесками вперед и чешу когтями шкуру на спине под футболкой с черепами, когда передо мной появляется неупокоенный дух в изрезанной одежде девяностых годов, изъеденный блуждающими пятнами. — Хм, похож на гангста-рэпера, даже золотая цепь на шее висит. Он не обидится, если его хищная рокерша поцелует? Просто у слушателей разной музыки давняя вражда. — Ну… — снова молодой Папа Легба с усмешкой смотрит на немого «рэпера», который мечется взглядом по моему хвосту, ушам и косам. Особенно по косам. Ох уж эта страсть любителей речитатива к блестящим побрякушкам. — Думаю, он не будет против. От долгого сидения на довольно узком парапете затекли нижние конечности, поэтому для начала я вытянула лапы, по максимуму выдвигая когти из пушистых пальцев, и только потом встала и подошла к призраку. Моя макушка еле-еле доставала ему до носа, когда я стояла рядом, уткнув покрытые темно-коричневой шерстью руки в бока. Баки до сих пор называет меня «соседкой тетей Розой», когда видит подобную позу. — Может, наклонишься? А то прыгать не хочется. Лирим не целуются, ведь у них не могут вытягиваться губы — нет подходящих мышц. Но они трутся скулами, выражая любовь и доверие для родных и близких. На краткий момент этот умерший человек стал для меня почти родным, когда я потерлась о темную кожу на почти бесплотной щеке и тихо прошептала слова напутствия. — Лети домой, Н’Джобу. Где бы он ни был, — смотрю, как освобожденная душа уходит на перерождение, а дух и правда улетает за горизонт. Поворачиваюсь к лоа, что сейчас под нос напевает мелодии душной Луизианы. — Н’Джобу… Наградили же родители имечком. С бодуна не выговоришь. — Это почти обычное имя для Ваканды, — лоа поясняет в ответ на мой задумчивый взгляд, крутя трость между ладоней. — Есть такое государство в Африке. — Бр… При всем моем уважении, Папа Легба, я не люблю Африку, — проникновенно прикладываю мохнатую руку с когтями к груди. — Стоит мне там появиться, как сталкиваюсь либо с каннибалами, либо с насильниками, либо с террористами, увешанными оружием. Про жару и москитов вообще молчу. И все хотят меня убить. — Прямо все? — недоверчиво поднял бровь и вытряхивает прогоревшую трубку. — Ладно, не все, — вспоминаю «котеночка». — Но он даже говорить еще не умел, так что это не считается. Однако даже в таком возрасте умудрился меня ограбить на побрякушку, — с притворным суровым выражением лица тереблю косу, которая вполовину короче остальных. Конец пряди с золотым наконечником стрелы остался в цепких ручонках спящего младенца. — Пусть будет ему подарком на память. — Тот дитёнок тоже родился в Ваканде. Я это точно знаю, — старик-не-старик поднимается, отряхивая брюки. — Мне ведь открыт Путь каждого. А ты не желаешь немного поменять свой и погулять по его родине? Говорят, там чудесные закаты. — Навряд ли мне понравится страна, где трое дикарей в набедренных повязках нападают с копьями на беззащитного ребенка, — делаю последнюю затяжку и вытряхиваю сгоревший табак из трубки с длинным чубуком. — Кто знает, может, в этом отсталом государстве меня за наличие мобильного телефона примут за белую демоницу и дружно заколют с мыслью устроить потом пиршество. Ну их, если от них даже этот Н’Джобу в современную цивилизацию сбежал. На мои слова лоа только расхохотался, приняв молодой вид, и ушел по-английски, несмотря на свои африканские корни. Да и мне пора. Со всеми путешествиями по часовым поясам мои биологические часы давно сбились, и я сплю, когда придется. В последнее время я редко сталкиваюсь с остальными жителями башни, только, пожалуй, для тренировок ставлю будильник и накачиваюсь кофе с бодрящим бальзамом Кахара. Все остальные часы я бегаю с косой Жнеца или невидимым драконом пролетаю через тучи, заряжая будущий дождь магией очищения. Переговорного зеркала с начерченной руной я с собой сегодня не брала, поэтому, поднимаясь в лифте на верхние этажи резиденции Мстителей, прислушивалась к связи с носителями браслетов. Стивен спит у нас дома, Баки бессовестно дрыхнет в башне, а Карл в другом Мире руководит бригадой Новых Древних архитекторов. Будет у лирим чудесный город, а у моего брата-ученика дом мечты. Может, и мне пару пристроек замутить? Но надо сначала убедиться, что ничего плохого не произошло. — Джарвис, в башне всё спокойно? — достаю из почти пустого рюкзака искрящийся шелк, чтобы еще раз полюбоваться. — Да, мисс Аста, — как всегда ровный голос искусственного интеллекта напоминает мне невозмутимый тон Старейшины. — Мистер Старк увеличил количество единиц Железного Легиона и дополнительно переписал для них протоколы. Мисс Поттс с помощью кольца избежала нападения за пределами башни. — ГИДРА? — Недоброжелатель из совета директоров Старк Индастриз. Он был заказчиком покушения и выдал себя, когда не увидел стоящую перед ним мисс Поттс. Доказательств нет, но мистер Старк над этим работает. — Хм… — подкидываю легчайший шелк, который струится вниз, как струйки дыма. Невесомый, как сновидение. — А если будет чистосердечное признание? Почти чистосердечное… учитывая насланные кошмары. — Вам понадобится досье на заказчика? — понятливый ИИ давно знает ход моих пакостных мыслей. — Мистер Старк собрал много фото и видео материалов. Вывести на экран? — Давай, — сажусь поудобнее на диванчик, поджимая босые ноги, и накидываю ткань на плечи, вглядываясь в лицо врага. — Неописуемый Джарвис, начинаем операцию «Сладкие сны». Как тебе название? — Противоречиво и сбивает с толку, но отражает сам принцип. Мистеру Старку понравится. Не люблю насылать недобрые сны, но тут сами боги велели порезвиться и поглумиться над обидчиком незабвенной Пеппер. Я разошлась не на шутку, лепя кошмар за кошмаром в лучших традициях психологической обработки. Первые пару дней они будут повторяться с незначительными отличиями, но дальше станут только более изощрёнными, погружая недоброжелателя в день сурка, где единственный выход — признать свои грехи. Я настолько распалилась, что вспомнила про садиста с моноклем и наслала столько кошмаров, что ему месяца не хватит, чтобы пересмотреть их все. Если сила Камня Разума пропустит такую мелочь, как насланные сновидения, то ближайшее время барон Штрукер будет очень плохо спать или постоянно находиться под действием мощного снотворного. Сделал гадость — сердцу радость. От совершенной ради справедливости ворожбы мне вдруг захотелось танцевать, и я попросила Джарвиса негромко поставить музыку. Наконец-то тоска отступила из моей черной души. Не знаю, насколько успел меня разгадать искусственный интеллект, сопоставляя мое поведение, мимику и оговорки, но, видимо, достаточно глубоко — из скрытых динамиков полилась мелодия, сплетенная из восточных мотивов, электронных звуков и этнической музыки. Значит, буду танцевать трайбл. Никаких четко установленных движений или строгой последовательности жестов, как в индийском говорящем танце, только импровизация, когда тело изгибается, как ядовитая змея на ветви, а руки подобны волнам или ударам ветра, выплескивая эмоции души в статичное пространство. Танцевать можно хоть с огненным веером, хоть с мечом, но у меня под рукой только палантин из паутинного сверкающего шелка, который легко извивается в воздухе под звон украшений, когда я оборачиваюсь вокруг себя или делаю плавные шаги, касаясь пола только кончиками пальцев или низко прогибаясь назад. В моей душе горит томный огонь, и музыка становится тише, а окружающий мир плывет, дрожа на границе с Темной Стороной. Стены из светлого декоративного камня заплетаются синим плющом, покрытие на полу скрывается за зелеными спиралями плотного и низкого тумана. Опустевший Нью-Йорк за окном освещают не фонари и фары машин, а цветные ветра, выдувающие из прямых улиц серость и печаль. В самой же гостиной, видимой мне с двух сторон бытия, я замечаю следы магии. Мои знаки, не пускающие назойливых духов. Над диваном висит темная дымка. Наверное, остаточный фон от насланных кошмаров. А вот в углах вижу скрытые в реальном мире следы защитной магии, что пахнет морозом и хвойным лесом, — Локи постарался. — Ай да йотун! Ай да сын неизвестной матери! И ведь ничего не сказал, — выражаюсь аккуратно, как и положено на Темной Стороне, где мои слова могут сбыться. — Чтоб тебя Судьба всю жизнь по-доброму в макушку целовала! Джарвис, давай трек повеселее. Теперь я не так часто видела изнанку бытия и просто танцевала, мурлыкая под нос звучащие мелодии и ловя подкинутый палантин, что скользил вниз чуть медленней, когда сквозь него пролетали ветра моей радости, желтые, как шелк, извивающийся сквозь пальцы. А потом кружилась с прикрытыми глазами, чтобы невесомая ткань струилась за вытянутой рукой, подобно хвосту кометы, привязанной к орбите планеты. — Не спится? Мне тоже. От неожиданно прозвучавшего голоса я за доли секунды обернулась лирим и прыгнула за барную стойку, смахнув пару бокалов с подставки. Понятливый Джарвис тут же выключил музыку. Только схватив нож для колки льда, я быстро выглянула, прижав пониже звериные уши. На диванчике как ни в чем не бывало развалился Локи с раскрытой книгой в одной руке, другую же закинул на спинку. — Высочество, у тебя совсем совести нет — так людей пугать? — убираю осколки и поднимаюсь, разглаживая футболку с черепами и вставшую дыбом шерсть. Хвост вообще на ершик для чистки бутылок похож. А вот Локи похож на себя прошлого, ведь вырядился в свой черно-зеленый кафтан с золотыми накладками, как в Асгарде, и закинул ногу на ногу. — Давно сидишь? — Достаточно, чтобы растерять остатки сна. И спасибо за пожелание, — переворачивает страницу, не поднимая глаз. Даже в мысли ему не заглянуть, а лицо вообще ничего не выражает. — Удивлен, что только я один проснулся. Твой ученик — грубый чурбан, если не почувствовал, что буквально за стеной беснуется магия. Любой хоть немного сведущий маг обязан чувствовать потоки и распознавать их направления. Это основа мастерства. — Не будь так строг — Баки только начал обучаться, — устраиваюсь на барном стуле и достаю из Щели между Мирами кружку с горячим шоколадом. — Эх, жаль, не кофе. — Добыть для девы-оборотня чашечку? — улыбка насквозь ехидна, как и голос — никак не забудет тот мой прокол с двумя «Стивами». Хотя условие было «прямо сейчас», но вот достает он меня предложением напитков не первый день. Все так же не поднимая глаз от книги, прячет руку за спинку дивана. — Вам с сахаром или без? С корицей или перцем? С молоком? — О Иштар! — упираюсь взглядом в потолок, нервно дергая хвостом. — Как же ты меня заебал! — …не так, как хотелось… — говорит, отвернувшись в сторону. — ЧТО, БЛЯДЬ?! — вне себя от злости подрываюсь и хватаю стул за ножку. На этот раз Локи оторвался от книги, и в его зеленых глазах я прочитала воспоминание о позорной встрече с Халком. Похоже, я его немного напугала, а сам йотун выставил перед собой щитом коробку конфет, но не в виде подарка. Весь сегодняшний вечер из небытия ему в руку лезут только сладости вместо нужных вещей, а перед пробуждением от моей ворожбы он видел очень нудный сон: перекрестки, дороги и снова перекрестки. — Это перст Судьбы! — назидательно воздеваю покрытый шерстью палец с когтем, а потом на радостях тыкаю им же бога озорства в бок. Он даже вздрогнул и посмотрел на меня, как на сумасшедшую. — Спятила? — отряхивает от несуществующей пыли вычурный камзол, проверяя ткань на наличие дыры от когтя. — Обычно после такого ты начинаешь суетиться и создавать хаос. Так и произошло, стоило мне принять вид человека. Я уговорила Локи собрать сладости и ром для Папы Легба. Не зря же лоа сегодня упомянул «синего юношу», а что пошаманил со снами и Щелью между Мирами… Так Хозяин путей и перекрестков — грех ему приходить к цели всего одной дорогой. А моя дорога привела меня в кладовую старого дома, где на полках лежит упакованный табак и стоят бутылки с особой забористой бормотухой. Я, конечно, берегла ее, чтобы споить крепких наугрим, но этот случай тоже подходящий. Самогонка из перебродившего яблочного сока и очищенного яда лихолесского паука собьет с ног храбреца, что решится ее выпить, — она светится, как будто у ядерного реактора настаивалась, а не в темноте погреба. Духи любят мои яблоки, так что через йотуна подарю бутылочку ядрёного алкоголя лоа дорог. Локи недолго сопротивлялся, выливая на меня тонны скепсиса, но все же пошел со мной и выложил на ближайший пустынный перекресток угощение в пакете. Не успел он отойти, как появившийся ниоткуда старичок в соломенной шляпе подцепил дар тростью, закинул ее на плечо, как палочку с котомкой, и слабым голосом попросил «юношу» помочь ему, чтобы бедный дедушка не упал. Еще один трикстер! Схватил йотуна за локоток и сказал, что они прогуляются и поговорят, а позже он сам доставит Локи к башне. О боге озорства я не беспокоюсь — Душа Мира ласково ерошила волосы на затылке, обещая благополучный исход. Теперь можно идти обратно, занимать свободное время записью знаний и ждать, пока не вернется Локи. Спать мне не хочется, а ночь только в разгаре. — Джарвис, на чем мы в прошлый раз остановились? — На зверобое, мисс Аста. Так мы и проболтали пару часов о скрытых свойствах трав, когда с внезапным порывом ветра рядом появился пьяный вдрабадан йотун, чудом разминувшийся с моими коленками. Лоа путей оказался щедрым и поделился моей самогонкой с собеседником. Не знаю, о чем они говорили, но Локи выглядит довольным и расслабленным. Правда, пришлось его немного отрезвить, нажав на точку на подбородке, так как он твердо решил, что заваливаться надо только в мою сторону. Мама миа, ведь его еще до комнаты тащить — негоже оставлять валяться на всеобщем обозрении принявших на грудь принцев, пусть даже и таких сволочных. — Я когда-нибудь погуляю по Ваканде. Говорят, там самые красивые закаты, — обмякший Локи размахивает рукой, в то время как другую я перекинула через плечо и с пыхтением тащу пьяную тушку в сторону жилых комнат. Знаю я, кто ему такую мысль подкинул. Сдалась им эта Ваканда с дикарями. — Лучше не суйся. Сожрут без соли и перца, как мороженного зайца, и сапогами закусят, — пытаюсь вести Локи прямо, но получается только по синусоиде, ведь он выше и тяжелее меня. — Что ж ты такой здоровый? — Я ледяной гигант, потомок гримтурсенов, инеистых великанов. Мне положено быть таким, — привалился к стене и застрял на месте, поправляя воротник и гордо вздернув подбородок. А ноги криво стоят, хех. — Давай, шевели конечностями, — пытаюсь сдвинуть его с места, подумывая о пинке для разгона. — Что-то ты, друг мой, мелковат для великана. Не похож. — То же самое могу сказать про алчных драконов, кровожадных лирим и страшных чудовищ, — картинно откидывает назад длинные спутанные волосы. — Хотя с последним я преувеличил. Мы оба прекрасно знаем, что ты скрываешь внутри себя. Поэтому тебе удается так легко договариваться с самыми жестокими из них — они чувствуют родственную душу, Астрель, — рука, до этого момента безвольно перекинутая через мое плечо, вдруг приобрела твердость, а сам Локи шатко развернулся и уперся ладонью в стену, отрезая мне путь к бегству. — Или, может, на самом деле чудовищ вообще нет, и нас так называют только трусы и глупцы, не способные видеть дальше собственного носа? Как мне найти тех, кто примет меня таким, какой я есть? — Сами найдутся, если выберешь верный путь. Позволь себе быть собой, как будто рядом никого нет, и в один момент ты поймешь, что не одинок. Не знаю, о чем раздумывал Локи. Хотя нет, знаю. Как только он повернулся ко мне, распространяя яблочный запах самогонки, я поймала его прямой взгляд, который он прятал с тех пор, как обнаружился с книжкой. В последний раз его душа сияла слабее, и серых пятен на пронизанном золотыми корнями сапфировом духе было гораздо больше. В его же памяти я увидела себя со стороны, как в одиночестве танцую и прогибаюсь назад, звеня украшениями на косах. Как с насмешливой острозубой ухмылкой прижимаю тупой нож к его горлу, надавливая коленом на грудь, не боясь мороза ледяных гигантов. Как, подкатив глаза, отрываю лепесток раскрывающей сознание орхидеи, чтобы убедить Одина в ее относительной безвредности. Как у источника я заплетаю ему косу из пяти частей за ухом, когда йотуну пришлось спешно накидывать иллюзию Баки. Это всё, что Локи решил мне показать. — Эй-эй, хорош мелодраму крутить! Не путай желаемое с действительностью, — толкнула его в бок, схватила крепче и потащила дальше, чтобы скорее отвязаться. Локи воспользовался моментом и поудобнее расположил руку на плече. Пришлось для острастки отдавить ему ногу. — Да успокойся ты! Еще бог называется. — Я рад, что ты наконец это признала. На этот раз он не ограничился взглядами и приложился губами к виску. Лиричная пьянь без тормозов, которая последние полчаса усердно ко мне клеится. Все эти якобы томные взгляды окосевших глаз, вроде как случайные столкновения рук, заваливания исключительно в мою сторону, жаркое дыхание в ухо... — Достал! Один короткий тычок в шею — и обнаглевший хам мешком рухнул на пол, раскинув руки, как ворона из анекдота крылья: «Я птица сильная, я птица гордая, но такая ебанутая». Бормоча под нос тысячу проклятий, я схватила его за понтовые сапоги и потащила дальше по коридору. Зеленый камзол с разметавшимися на нем черными волосами хвостом волочился следом, а туника задралась до подмышек, когда ближайшая дверь раскрылась, и в коридор выглянул заспанный Бартон в растянутой майке и пижамных штанах. — Ты все-таки его грохнула. Надо было заключить с Нат пари, — зевает, прикрывая рот кулаком. — Я знаю, где можно взять лопату и закопать тело. Кстати, почему ты его, как Халка, в кулаке не таскаешь? — Я балда! — отпускаю чужие ноги, которые с грохотом встретились с полом. — Спасибо, лучник. Локи из пригоршни я вытряхнула в комнате, откуда раздавался богатырский храп Тора. Его обязали за ним присматривать, вот пусть и мучается. Кто знает, может, у бога озорства под действием чудесной бормотухи общительность и тяга к обнимашкам проснулись, а я просто подвернулась под руку. Если так, то он полезет поболтать к Тору, а у меня появится новая тема для шуток. Прокрутив все это в голове, кивнула собственным мыслям и приложила ухо к замочной скважине. Храп… Храп… Грохот… Тишина… Вскрик… И приглушенные бормотания о нелегкой жизни йотунов среди черствых людей и злых драконов. Бинго! И еще мне показалось, что рядом тихонько смеется один лоа-трикстер, обожающий сладости и табак. А также любящий испытывать людей и оценивать их выбор и действия как истинное проявление мыслей и души.

***

Локи Находясь в шкуре змеи, я привык незаметно наблюдать за жизнью оборотня и ее друзей. Даже завидовал той легкости, с которой они принимали странности друг друга. Их стратег из прошлого, Стив Роджерс, силен, как асгардец, и так же благороден. Ученый Брюс Бэннер часто погружается в исследования и отрешается от происходящего, имеет доброе сердце и стеснительный характер, а еще умеет превращаться в зеленого великана. Халк не отличается умом и терпением, но грубой силой превосходит всех из Мстителей. Раздражающий Старк кроме чувства собственной исключительности отличается острым умом и язвительным характером. И любовью раздавать всем прозвища. Видит Один, я хотел убить его за «Северного Оленя», но, к счастью, не удалось — он не знает, однако теперь я его уважаю за стойкость перед испытаниями. Следом идут старые друзья Бартон и Романофф, парочка шпионов, на которых я споткнулся, когда решил спустить на Нью-Йорк армию читаури — один сбросил подчиняющую магию скипетра, а другая обвела вокруг пальца и выведала мои планы, талантливо пустив слезу. Флегматичный Джеймс Барнс, умудрившийся затеряться в лабораториях ГИДРА, стать идеальным убийцей без памяти, а позже и учеником оборотня. Я называл его ленивым смертным, но потом понял, что он просто отдыхает после многих лет, проведенных в шкуре Зимнего Солдата. Будь он хоть немного больше эгоистом, с оружием в руках его бы больше никто не увидел, но у него, как и у Роджерса, сильно понятие долга. И его наставница Астрель, существо из другого Мира. Это была ненависть с первого взгляда, с первой волны черно-красной разрушающей магии, которой она смела меня, стоило порадоваться смерти Капитана Америка. Следом — проклятие, из-за которого я не мог спокойно спать несколько месяцев, выслушивая истории погибших из-за меня мелких смертных. Под конец я проклинал уже не девку, а себя. Не случись этого, и мысль связаться с ней меня бы никогда не посетила, но ради Фригги я готов был даже снова встретиться с Таносом. После нашего Договора я поймал себя на мысли, что чувствую давно забытое любопытство. Я, Локи, принц Асгарда, привык получать желаемое, и проникнуть в ее дом, приняв облик змеи, мне не составило труда. Гораздо сложнее было не выдать себя, ведь мне приходилось держаться к девке ближе, а от полоза дальше. Несколько раз я не сдерживался и стягивал змеиные кольца на шее в приступе гнева, но успокаивал себя тем, что позже отомщу ей за всё. Найду лазейку в Договоре и превращу ее жизнь в пустыню! Она не знает, сколько ночей поначалу я стоял над ней с оружием в руках, но не смел сдвинуться ни на волос — боль скручивала сердце и обжигала руку, предупреждая о нарушении Договора. Хелева девка! — Надо же, сколько страстей в одном юноше, — старик, на встречу с которым меня привела Аста, вдруг скинул полсотни лет и резво запустил руку в пакет с угощением. Бутылка со светящейся жидкостью щелкнула пробкой, и над пустынной ночной дорогой с кактусами на обочине поплыл аромат яблок. Молодой парень с дредами и в шляпе набекрень лихо опрокинул бутылку, делая несколько глотков. — Хороша настойка. Будешь? Смотри, второй раз не предложу. — Как говорится, лови момент, — беру питье и втягиваю ноздрями сухой воздух, похожий на окружающий песок. — Пусть ваш дом не оскудеет и беда пройдет мимо. — Славное пожелание от того, кто хотел править остатками этого мира, — цокает языком и смотрит, прищурив глаз. — Но сначала поклялся в верности тирану. — Я этим не горжусь, но у меня не было другого выбора, — закладываю дрогнувшие руки за спину, вспоминая пыточных дел мастеров. — Очень не хотелось умирать. — Это понятно. Все хотят жить, — протягивает настойку. — Еще пару глотков? Это пойло хуже того дурманящего цветка. У меня окончательно развязался язык, и я облек в слова то, о чем даже сам едва догадывался — мной владеет зависть. Всеобъемлющая, полная непонятной тоски и меланхолии, которую я разгоняю, устраивая шутки. Сначала был только Тор, а теперь еще и Аста. — В Асгарде Всеотец ограничил меня в передвижениях, повелев оставаться только в личных покоях и прилегающем саду, где я всего один раз нечаянно принял облик йотуна. И что в итоге? Ко мне даже слуги боялись заходить, пришлось самому убирать и перестилать постель. Мне, пусть и опальному, но принцу! Ей же прощаются собранные головы недругов и пожирание истекающего кровью мяса, а мне стоит чихнуть, как обнаружу наставленное на меня оружие. Несправедливо! Еще и этот Роджерс принимает ее полностью! Даже рогатую и извергающую пламя! Ей даже мороз ледяных гигантов не причиняет вреда. — Ну-ну, успокойся. Лучше еще хлебни — избавляет от печали, — белозубая улыбка сильно выделяется на темной коже. — Надо же… Сын холодов, а какое горячее сердце. Рассказывай, что дальше было. Ночь только в разгаре. Проснувшись утром, я испытал почти забытое чувство стыда. О Хель, что я вчера творил! Зачем я вообще пошел посмотреть, что за ворожбу решила устроить кошка? Зачем остался, когда она начала танцевать? Зачем выдал свое присутствие? Тысяча «зачем», а в итоге — привкус яблок на языке и неудачная попытка получить особое расположение. Мне ведь это даже не особенно нужно! Во всем виновато дурное желание находиться рядом с существом, которому моя ледяная суть не сможет навредить и не внушает страха. Пожалуй, только Астрель постоянно называет меня йотуном, не вкладывая в это слово обвинение или презрение, просто констатирует факт. «Вот Стив — он художник. А это Тони, наш гений. Еще есть Локи, и он потерявший берега йотун». В тот же день она меня поймала в темном углу и сказала, что ее жених в курсе моих «выкрутасов», и в следующий раз вырубать меня она будет сразу. Иначе это сделает Роджерс, и отнюдь не гуманно.

***

Странно, но сейчас мне ужасно скучно. Слишком реалистичное «кино» про интриги королей давно просмотрено и обсуждено с Тором. Хоть какая-то польза — он наконец задумался о цене войны, увидев неприглядную сторону сражений. Не хвалебные песни скальдов и пиры, а погибшие, раненные и разоренные земли. Пусть это не по-настоящему произошло, но весьма похоже на истину. Я знаю, ведь, пока Тор с друзьями хвастались удачными ударами, мне приходилось обходить посты и полевой лазарет. Кто, если не я? Тор с леди Сиф и троицей воинов хороши в мелких боях, где противника можно вызвать на поединок, но в масштабном сражении героической натуре наследника не хватает гибкости. Он наконец понял, что цель войны — не прославиться в песнях, а вернуться домой с победой, сохранив как можно больше воинов живыми и здоровыми. И еще братец называет меня Белым Ходоком… Убью! Мстители несколько раз выезжали на задания, но возвращались ни с чем. Я же оставался в башне под присмотром Карла и его хищной женщины — слежка за мной обязательна. Спасибо и за это, ведь после краха армии читаури я вообще оказался закован в цепи и с намордником на лице, а тут меня даже развлекают беседой и азартными играми. Правда, играем мы не на деньги, а на желания или истории. От скуки я даже начал менять иллюзией карты, но капитан Лира оказалась тоже сведущей в магии и поначалу смахивала морок, а потом переняла мой метод. Игра пошла намного веселее. Один раз к нам даже присоединилась женщина Тора, Джейн Фостер. Но пришла она не к моему братцу, а к Лире Маотир. Они вместе погрузились в графики и обсуждения преодоления Грани Шредингера, границы между реальным миром и великим ничто. — Я возношу похвалу вашему уму, леди Джейн, ведь именно благодаря вашей нестандартной идее мы решили совместить путешествия в космосе с хождением по Хумгату. Вы пытались исследовать Грань при Асте, она передала это в сне нашему лидеру, а он рассказал остальным, — женщина-лирим доброжелательно улыбнулась, сверкнув клыками на морде, и изобразила легкий благодарный поклон для ученой ростом ей по плечо. — Суть в том, что технологии лирим могут только помещать в особое поле привязки корабль, а движущей силой все равно остается маг. Потому меня и выбрали капитаном. Как способную к Истинной магии. — Значит, источником для точки перехода не может служить прибор? — Фостер задумалась, черкая на листах. — Нет. Истинная магия — это сила, текущая через душу разумного и напрямую связанная с Душой Мира. Добрая воля, воплощенная чужими руками через желания и эмоции. Чем сильнее и чище намерения, тем ярче результат. Это очень удобно. — И чем же? — не смог промолчать. — Тем, что всегда видно, кто тебе друг, а кто враг, — повернулась ко мне, изгибая хвост. — Истинная магия творится сердцем, а его не обманешь доводами о выгоде. Я почти забыл о этом разговоре, но вспомнил его, когда со следующей вылазки вернулись хорошо потрепанные герои Земли. Еще одна найденная база ГИДРЫ оказалась оснащенной тяжелой техникой. Пулям драконью шкуру, конечно, не пробить, и все остались живы, но вот у Романофф и Барнса было сломано несколько ребер. Я лишь на секунду отвлекся от книги, обозрел их искаженные болью лица и легко провел рукой, посылая в их сторону волну исцеляющей магии, добавляя к ней немного новой для меня силы. По идее, она должна была остановить внутреннее кровотечение, если удар был слишком серьезен и осколки ребер проткнули внутренние органы, но двое людей только коротко вскрикнули, а потом начали ощупывать себя без опаски навредить еще больше. Истинная магия полностью излечила повреждения. В тот же вечер передо мной на стол опустился графин из толстого стекла, внутри которого плескалась сияющая жидкость. — Спасибо за брата и Наташу, Локи Лафейсон, сын Асгарда и Йотунхейма, — Аста похлопала меня по плечу, как доброго друга. — Если ты и чудовище, то с чудесной душой. Кстати, от кого ты тогда ставил защиту на башне? — От своего злого господина. — Поправка, — гремит сзади меня посудой. — «Почти» бывшего господина. Продолжай в том же духе — и быстро сбросишь его власть. Немного осталось. — Может, тогда мне стоит отправиться с вами? — поворачиваюсь, чтобы видеть ее взгляд. — Не стоит. Ты долго находился под властью скипетра и можешь быть слишком уязвимым для него. Баки к Камню не будет приближаться, и даже Бартону дано указание держаться подальше, — вертит в руках пустой стакан и ставит его обратно на полку. — Мстители смогут остановить только одного обезумевшего мага. Пусть это будет тот, кому не страшно умереть. — Вот как… Остальные знают о твоих планах? — Догадываются. Наверное… — резко выдыхает и берет с полки крохотный стакан для крепких напитков. — Плесни-ка мне половину, хоть попробую. — Так ты его еще не пила? И вручила мне тогда непроверенное пойло? — распаляюсь, но открываю графин и наклоняю его над подставленным стаканом. — Это было подло, не кажется? — Это был… эксперимент. Понимаю остроухого Глорфиндела. Еще раз услышу от нее это слово — и на тренировке всыплю так, что мало ей не покажется.