under water

Донхек не выключает компьютер, даже не ставит на спящий режим, просто сворачивает все окна и ложится на кровать рядом с Минхеном: переползает через его длинные ноги, по обыкновению путаясь в свернутых одеялах, запинается и наступает на него случайно, кое-как устраиваясь у стены. — Я нашел сериал, о котором как-то говорил Юкхэй, посмотрел пока пятнадцать минут, но уже в восторге. Могу включить сначала, будем смотреть вместе, — голос Минхена заполняет собой стоящую в комнате тишину. Такую нужную и важную тишину. Он притягивает ноутбук повыше на живот и разворачивает экраном к Донхеку. — Про парня-аутиста. Актер настолько вживается в роль, что заставляет усомниться, действительно ли в жизни он здоров, — Минхен продолжает говорить, рассказывает сюжет, отвлекается, перескакивая на другую тему, и как всегда болтает много и иногда бессвязно, спотыкается о собственные фразы, совершенно глупо посмеиваясь не всегда к месту. Болтовня Минхена поверхностная, это раздражает. Донхек устал, он не слушает. — Нет, продолжай смотреть сам, я не хочу. Минхен наконец замолкает, он снизывает плечами, разворачивая ноутбук обратно к себе, надевает наушники и жмет на плей. Его левая рука ложится Донхеку на живот — горячие пальцы оглаживают кожу. Он всегда так делает — трогает — как будто просто быть рядом ему не достаточно. Целует, тянется за объятиями, гладит нос и губы, обнимает слишком сильно. Такой тактильный. Донхек смотрит вверх. На потолке — купленные когда-то светящиеся динозавры. Минхен однажды сказал, что хочет фосфорические звезды и планеты, но когда Донхек был в центре и зашел в гипермаркет, там в продаже были только такие наклейки. Даже сам не понимая, зачем, он все равно купил их. Минхен сначала выглядел удрученным, но это быстро прошло. У всех звезды живут на потолке, а они клеили на двусторонний скотч тиранозавров и птеродактилей. В конечном итоге, с его зрением в темноте все равно было не разглядеть, что именно это за фигурки — светящиеся силуэты, и ладно. На глаза попадется стул с одеждой: собственная вперемешку с минхеновой. Шкаф тоже ломится от его вещей, их так много, что скоро перестанут влезать, совсем вытеснят одежду Донхека. Книжная полка полнится литературой Минхена. Все в комнате говорит о чужом присутствии в его жизни. Наверное, это правильно, так и должно быть, если живете вместе. Но Донхек начинает задыхаться. Минхена в его жизни вдруг становится так много, что это душит. Минхен на кухне — его кружки и его еда, в которой он ужасно разборчив; Минхен в ванной — зубная щетка, мочалка, уходовые штуки для лица и тела; Минхен в коридоре — его обувь и куртки. Минхен в е з д е. И даже сейчас — гладит кожу под задравшейся футболкой. Это все слишком. Донхек не справляется, он сходит с ума, он совершенно точно скоро взорвется. — Давай расстанемся. Минхен в наушниках, но звук в тех играет тихо и он прекрасно все слышит: дергается, как от удара, рука перестаёт гладить, он больше не следит за происходящим на экране, через секунду вовсе захлопывает крышку ноутбука. Он тоже смотрит наверх на динозавров на потолке. И его рот, наконец, закрыт и не издает больше ни звука. Донхек облегченно выдыхает. Все в комнате остается прежним, кроме них самих. Минхен отстраненно думает, как много времени ему понадобится, чтоб заново научиться говорить вместо мы и нас — я.