Ветер, который сбежал

      Эмма тихо, протяжно вздохнула. Она испугалась, очень испугалась, оттого что знала, о чём Джонс сейчас скажет, но хотела в этом убедиться. — Что Дэвид, что, Киллиан? «Так уж и быть, — подумал он, — выложу ей всё. И тогда вопрос о доверии больше не встанет». — Что Дэйв использовал меня... что он спал со мной.       Краска гнева отхлынула от её лица, и оно стало бледным как полотно. Только глаза сверкали гневом. — И Уолш был способен на такое? Он был способен на такую ложь про тебя и папу? Думаешь, кто-нибудь бы поверил в это? — Не знаю. Я не мог рисковать, вот и платил. А тем, что платил, сделал только хуже самому себе.       Эмма закрыла глаза. — Что может быть хуже? — Дело в том, что Уолша на меня навёл Скарлетт. Он же всем и заправлял. Я этого не знал, хотя, конечно, должен был догадаться, что Монк не настолько умён, чтобы придумать такую тонкую штуку, как шантаж. Всякий раз, когда они поднимали ставки, я платил без звука. Но Скарлетта и это не устраивало. Он копнул поглубже, чтобы узнать, как это так мне удаётся безо всяких разговоров платить больше сотни тысяч в год. — Сотни… — от самой мысли у Свон перехватило дыхание. — Я заплатил бы вдвое, втрое больше, чтобы остаться с тобой! — Когда Эмма взглянула на Киллиана, то поняла, что это только половина ответа. — А ещё, чтобы ты не видела, какой я трус, и что кто-то смог выковать цепь, из которой я не в силах освободиться…       Киллиан отвернулся и заговорил медленно. — Меня использовали. Я так и не узнал, взял ли назад клиент Уолша свои деньги за меня или нет, но меня всё равно использовали. — Я это знала. Я говорила тебе, что всегда об этом знала. — Ты не знала, чего мне это стоило. Внутренне. Да ещё и шрамы… — Джонс пожал плечами и отвернулся. — Они ведь всё равно, что татуировка, Эмма. Напоминание о том, откуда я родом. Но я не хотел, чтобы ты смотрела мимо них. Я хотел быть непобедимым в твоих глазах — и в своих тоже. Это была гордость и одному богу известно, сколько я за неё заплатил.       Теперь Эмма сидела спокойно. Наручники на её запястьях были лишь временным ограничителем, который легко открывался с помощью ключа. Оковы на гордости Киллиана были куда прочнее. — Неужели ты всерьёз считал, что это повлияло бы на мои чувства к тебе? — Это влияло на моё отношение к себе. Скарлетт это понял. И воспользовался этим. А так как он следил за каждым моим шагом, то и спланировал все дальнейшие действия. Этот ублюдок потратил несколько месяцев, чтобы разработать эту ловушку. Наверное, именно поэтому всё прошло так гладко.       Свон больше не сопротивлялась и не злилась. Она просто оцепенела. — Значит, он знал о твоём приходе той ночью. — Знал. И ждал меня в своём кабинете. У него был пистолет. Я думал, он меня убьёт и на этом всё закончится. Но Уиллу этого показалось мало. Он предложил мне виски. Этот подонок хладнокровно предложил мне выпить и выложил всё, что про меня знает. Он обрисовал, что будет, если тебя и Дэйва посадят. Он знал, что у Дэвида могут быть срывы, и хорошо поиздевался надо мной, — Джонс скривил губы. — Мне стало плохо. Я думал, что вся эта ситуация на меня так действует, но это был виски. — Он подмешал тебе в алкоголь наркотики? Господи… — Пока я там сидел, пытаясь что-нибудь ему противопоставить, вошёл Уолш. Вот тогда-то я и узнал об их союзе. Скарлетт предложил Монку выпить, а потом… убил его. Направил на него пистолет, нажал на спусковой крючок и хладнокровно застрелил. — Он… — Эмма снова закрыла глаза, живо представив себе всю эту сцену. — Он хотел, чтобы тебя обвинили в убийстве… — Ситуация была идеальная. Я отключился, а когда пришёл в себя, то увидел, что Скарлетт держит уже другой пистолет, а предыдущий, с моими отпечатками пальцев, лежит перед ним на столе.       Чувствуя себя увереннее, чем он мог ожидать, Киллиан сел на диван и зажёг сигару, после чего поведал Свон то, что произошло дальше. — Вот я и ушёл. Исчез, — закончил свой рассказ Джонс. — Пять лет я пытался забыть тебя. И ничего не удалось. Я объездил весь мир, Эмма. Азия, Южная Америка, Австралия, Европа, в частности вернулся в Ирландию. Пробовал напиваться до полусмерти, но похмелье не нравилось. Пробовал работать. Пробовал женщин… — Киллиан скользнул по Эмме взглядом. — С ними было лучше, чем с бутылкой. — Надо думать.       Прохладная досада в голосе Свон взбодрила Джонса. — А примерно полгода назад случилось два события. Я узнал о состоянии Дэйва. У тебя хорошо получилось всё это завуалировать. — Моя семейная жизнь касается только меня. Я не рассказываю о ней в прессе.       Киллиан разглядывал тлеющий кончик сигары. — Наверное, поэтому я ничего нигде не читал о Генри. — Я не выставляю напоказ своего ребёнка. — Нашего ребёнка, — поправил Джонс, обернувшись к Свон. Он решил не оставлять эту тему и до конца разговора несколько раз напомнить о ней. — А ещё я узнал, что Скарлетт баллотируется на выборах в Сенат. То ли я поизносился за последние пять лет, Эмма, то ли поумнел. Но я задумался, заинтересовался и стал строить кое-какие планы. То, что на моём пути появился Сми, было очень кстати. До тех самых пор я жил на деньги, заработанные в качестве Арлекина. Я не мог дотронуться до моих счетов в швейцарских банках, потому что у меня не было их номеров и не было никакой возможности их заполучить, — Киллиан ухмыльнулся. — До тех пор, пока не появился Сми. Он занялся решением этой проблемы и жить стало легче. Деньги значительно облегчают жизнь, Эмма. И они дадут мне то, чего я добиваюсь. — А именно? — Прежде всего это ты, — Джонс стряхнул пепел с сигары, — а ещё… назовём это справедливостью. Нашему давнему другу придётся заплатить за всё. — Это касается только камня или чего-нибудь ещё? — Нет. Камень мне нужен для Дэйва, но есть кое-что ещё. Я знаю, каким способом можно разделаться со Скарлеттом. Я долго разрабатывал этот способ и теперь мне нужна ты, чтобы он заработал. Ты мне поможешь? — Уилл украл у меня пять лет жизни, отобрал отца у моего сына. И ты ещё спрашиваешь?!       Киллиан улыбнулся, потянулся к ней, чтобы поцеловать, но Эмма отвернула голову. — Хочу задать тебе один вопрос, Джонс, так что пока отодвинься.       Киллиан устроился на столе. — Вот так достаточно? — Скажи мне, ты пришёл сюда потому, что хочешь сделать меня необходимым звеном своего плана? — Мне необходима ты сама, Эмма, — Киллиан соскользнул со стола и, повернувшись, провёл руками по её голеням. Так как голова Свон всё ещё была отвёрнута, ему оставалось довольствоваться покусыванием мочки её уха. — Я говорил тебе, у меня были другие женщины. — Меня это не удивляет, — произнесла Эмма сухим тоном. — Но я тебе не сказал, что они были всего лишь тенями, бледными призраками. Дым и зеркала, Эмма. Тебе ли не знать, как они обманчивы, — хмыкнул Джонс, вернув Свон её же фразу, сказанную в гримёрке. — Не было ни одного дня, чтобы я не хотел быть с тобой… — Киллиан положил руки Свон на талию, приблизил её лицо к своему, осыпая поцелуями её подбородок. — Я люблю тебя уже не помню с каких пор.       Джонс почувствовал, как Эмма тает, когда запустил руки под кофту и провёл ими вдоль её рёбер. — Когда я ушёл, я сделал это ради тебя. И вернулся я тоже ради тебя. И что бы ты ни сказала, что бы ты ни сделала, ничто не заставит меня теперь от тебя уйти.       Киллиан водил большими пальцами под её грудью. — Я убью тебя, Джонс, если ты сейчас попытаешься это сделать, — Свон потянулась губами к его губам. — Клянусь тебе. Ты не заставишь меня полюбить тебя снова, пока я не буду уверена в том, что остаёшься. — Ты и не переставала меня любить.— Возбуждение нарастало в нём, становилось невыносимым. Киллиан нежно ласкал её грудь. — Признайся в этом. — Я хотела этого, — Эмма откинула голову назад, застонав, когда Киллиан прижался губами к её шее. — Я хотела тебя разлюбить. — Скажи… — вновь потребовал он. — Я люблю тебя! — Свон была готова расплакаться, но рыдание превратилось в возглас. — Я всегда тебя любила, чёрт бы тебя побрал! И никогда не переставала любить. Сними с меня эти дурацкие наручники. — Может быть, сниму… — Киллиан потянул её за волосы, не отпуская пока она не открыла глаза и не встретилась с ним взглядом. — Только попозже.       Он требовательно поцеловал Свон, подавляя фальшивое сопротивление с её стороны. — Я люблю тебя, Эмма, — прервав поцелуй, прошептал Киллиан. — Всегда любил, — добавил он, когда освобождённые им руки нежно обвились вокруг него, — только тебя.

***

      Киллиану не нравилось, что Эмма не разрешала ему оставаться с ней на ночь. Впрочем, и она не ночевала у него. Джонсу хотелось от секса большего, чем просто интимное сближение — хотелось поворачиваться к Свон среди ночи, смотреть, как она просыпается по утрам.       Но Эмма стояла на своём, не раскрывая причин столь жёсткой позиции.       Свон больше никак не ограничивала Киллиана в посещениях дома в квартале Шартрез. Всем им было тяжело от того, что сознание Дэвида опять помутилось, и каждый день, когда его возили в больницу на анализы, казался им невыносимо долгим. Эмма знала, что появление Джонса поднимало моральный дух всей семьи, включая и её. Кроме того, ей хотелось дать Генри возможность узнать Киллиана как человека, прежде чем мальчик научится воспринимать его как отца.       Всякое решение, разумное или нет, которое бы Свон приняла относительно возвращения Джонса в свою жизнь, так или иначе отразилось бы на её сыне. Их сыне.       Они работали вместе. По прошествии двух недель созданный их общими усилиями номер стал отточенным и ярким. Не менее тщательно оттачивали они и своё «дело» на аукционе. Эмма была вынуждена признать, что Киллиан сплёл все его детали так же мастерски, как если бы сплетал кольца в известном китайском фокусе.       Довольно сильное впечатление произвела на неё первая поддельная драгоценность, присланная из Боготы по его заказу. — Хорошо сделано, — сказала Эмма Киллиану, нарочно скрыв восторг по поводу мастерского исполнения многоярусного кроваво-рубинового ожерелья. Она стояла у зеркала примеряя его на себе. — Есть в нём, конечно, кое-какие излишества, и это не совсем в моём вкусе, но в целом вещь хорошая. Сколько у нас на неё ушло?       Эмма крутилась у зеркала, освещённая лучами закатного солнца, а Киллиан, лежавший на кровати, бессовестно ею любовался. — Пять тысяч. — Пять?! — Эмма взметнула брови, но тут же отвернулась от зеркала, попытавшись скрыть от Джонса шок от услышанного. — Не слишком ли круто? — Это работа художника, — Киллиан улыбнулся, а Свон нахмурилась, перебирая руками фальшивые камни. — Настоящее, Эмма, стоит двести, а то и больше. Так что покроем с лихвой наши накладные расходы. — Надо думать… — Свон была вынуждена признать, по крайней мере про себя, что если бы у неё не было специальных приспособлений, она, наверное, приняла бы эти камни за настоящие. К тому же оправа, в которую они были вставлены, выглядела совсем как старинная. — Когда поступят остальные? — Вовремя. «Вовремя… — подумала Эмма, когда направлялась в кухню с двумя пакетами продуктов в руках. Расплывчатость формулировок Киллиана начинала её раздражать. — Он испытывает моё терпение, — решила она и бросила пакеты на кухонный стол: — Пропадите вы!» — У тебя яиц в этих пакетах случайно нет? — сердито спросил Робин.       Эмма вздрогнула, благодаря бога, что стоит спиной к Локсли, а затем пожала плечами. — Ну вот и сделай из них омлет! — Сделай омлет, сделай омлет. Вам всё шутки шутить! — Робин взмахнул рукой, давая понять, что ей надо удаляться. — А мне тут ужин на целую роту готовить.       Это означало лишь одно. — Киллиан здесь? — А тебя это удивляет? — Локсли фыркнул и принялся вытаскивать содержимое пакетов. — Все всегда здесь. Это у тебя называется спелой дыней?       Весь вид Робина выражал недовольство, когда он стоял с мускусной дыней в вытянутой руке. — Как я могу определить, спелая она или нет? — Хождение на рынок никогда не поднимало Свон настроение. — Они все выглядят одинаково. — Сколько раз я тебе говорил: нюхай, слушай. — Локсли поднёс дыню к уху и постучал по ней. — Зелёная. — Почему ты всегда посылаешь меня за овощами и фруктами, а потом жалуешься, что я не то принесла? — подбоченясь, спросила Эмма. — Тебя ведь учить надо.       Свон задумалась. — Не надо, — повернувшись, она вышла, бурча что-то себе под нос. «Вечно Робин всем недоволен! Я пошла на рынок сразу после репетиции, а он даже спасибо не сказал! К тому же, я терпеть не могу мускусную дыню».       Эмма сразу поднялась бы наверх, если бы не услышала голоса, доносившиеся из гостиной. Говорил Киллиан, а Генри от души хохотал. Свон бесшумно приблизилась к двери и посмотрела.       Они сидели вдвоём на полу, тёмноволосые головы склонены, коленки сомкнуты. На ковре были разбросаны игрушки, свидетельствуя о том, чем занимались её мужчины пока она мучилась с дынями. Киллиан терпеливо объяснял какой-то нехитрый фокус. Он, кажется, назывался «Исчезающая ручка». Эмма в умилении прислонилась к косяку двери и стала наблюдать за тем, как отец учит сына. — Прямо у тебя под носом, Генри, — Киллиан легонько щёлкнул сына по носу, мальчик вновь захохотал. — Прямо у тебя перед глазами. Давай попробуем. Можешь написать своё имя? — Конечно. Г-Е-Н-Р-И. — Мальчик взял у Киллиана ручку и листок бумаги, его лицо сосредоточенно напряглось. — Я учусь писать «Генри», а потом буду писать «Нолан», потому что это моя фамилия. — Ага. — Тень словно нашла на лицо Джонса, когда он наблюдал за тем, как Генри старательно выводит букву «Р». — Да, наверное.       Киллиан подождал, пока сын завершит скособоченную букву «И». — Ну ладно, смотри внимательно. — Медленными движениями Джонс завернул ручку в листок бумаги и закрутил этот листок с обоих концов. — А теперь, скажи волшебное слово. — М-м-м. — Нет, «м-м-м» не подходит, — сказал Киллиан, вызвав новый приступ смеха у Генри. — Буш-вуш! — выдал мальчик, гордый тем, что повторил слово, услышанное от одного приятеля в детском саду. — Звучит отвратно, но может сработать.       Киллиан разорвал бумажку надвое и с удовольствием увидел, как глаза Генри округлились от удивления и восторга. — Она исчезла! Ручка исчезла! — Полностью.       Киллиан не смог удержаться от картинного жеста. Он поднял руки вверх, стал вращать ладонями. Вера его сына, стоявшего перед ним с огромными глазами, заставила его почувствовать себя королём. — Хочешь, научу? — А можно? — Нужно дать клятву фокусника. — А я уже её давал, — сказал поникший Генри, — когда мама показывала мне, как пропускать монетку через стол. — Мама учит тебя магии? — Джонс жаждал узнать как можно больше о мыслях, чувствах и желаниях своего сына. — Конечно. Но обещай, что никому об этом не расскажешь, даже самым лучшим друзьям, потому что это тайна. — Ладно. А ты что, собираешься когда-нибудь стать фокусником? — Ага, — Генри не мог слишком долго находиться без движения и поэтому плюхнулся задницей прямо на пол. — Я буду фокусником, гонщиком и полицейским. «Полицейским? — с удивлением подумал Киллиан. — Интересно, Свон, в чём же мы с тобой дали маху с сыном, если он так говорит?» — Всеми сразу, да? Ну, а теперь посмотрим, как ты справишься с этим фокусом, а иначе не победишь на конкурсе лучших полицейских и не сможешь преследовать воров и бандитов.       Джонса обрадовало, что Генри скорее заинтересовался, чем расстроился, когда увидел этот фокус в действии. Киллиану показалось, что он едва ли не слышит, как детский ум переваривает фокус, раздумывает над вариантами. «Хорошие руки, — подумал Джонс, помогая мальчику. — К тому же, он ещё и сообразительный».       А улыбка сына разбила отцовское сердце. — Ровно получилось. — Удивительно, — с торжественным видом сказал Киллиан.       Улыбка Генри сменилась ухмылкой. — Удивительно ровно.       Джонс не смог удержаться. Он наклонился и поцеловал эту ухмылку. — Попробуй ещё раз, чтобы ещё ровнее вышло. Давай посмотрим, получится ли у тебя отвлечь внимание. Среди зрителей иногда попадаются критиканы. — А что это такое? — Это когда люди выкрикивают всякое или слишком громко разговаривают, или …пощипывают тебя.       Генри издал радостный возглас, когда Киллиан схватил его. После короткой яростной схватки Джонс решил сдаться. Он нарочно издавал протяжные стоны, когда сын барабанил кулачками по его животу. — Уж очень ты крут со мной, парень.       Киллиан, чмокнув, взлохматил тёмные волосы Генри. — Я сдаюсь. — Покажи мне ещё фокус. — Может, и покажу. А что ты мне дашь взамен?       Генри дал взамен то, что всегда срабатывало с его матерью, и наклонившись, поцеловал Киллиана в щёку. Ошеломлённый такой быстрой привязанностью, тронутый до глубины души, Джонс дрожащей рукой провёл по голове сына. — Хочешь, обниму в придачу? — Конечно, хочу, — Киллиан раскинул руки, поднял Генри и ощутил непередаваемое удовольствие от покачивания своего ребёнка. Закрыв глаза, он потёрся щекой о щёку сына. — Ты весишь целую тонну. — А я ходячий аппетит.       Генри отпрянул и улыбнулся Киллиану сверху вниз. — Мама меня так называет. Я ем всё. — Кроме брокколи, — вспомнив, промурлыкал Киллиан. — Ага. Жалко, что я не могу заставить брокколи исчезнуть во всём мире. — Ну, над этим мы ещё поработаем. — Писать хочу, — заявил Генри, у которого, как и у всех счастливых детей, была привычка сообщать о своих физиологических потребностях. — Только здесь не надо, ладно?       Генри захихикал. Ему нравилось быть с Киллианом, нравился его запах, непохожий на запахи других членов семьи. Хотя в его жизни были и мужское влияние, и общение с взрослыми мужчинами, этот мужчина был совсем непохож на всех остальных. Может быть, из-за магии. — Мне пора идти, — встав на ноги, Генри стал слегка пританцовывать. — А ты не попросишь у Робина печенье? «От туалета до печенья, — подумал Киллиан. — Детство — удивительное время». — Иди, иди. Я тебя догоню.       Повернувшись, Генри увидел мать, но его мочевой пузырь уже был напряжён до предела. — Привет. Я хочу писать. — Привет. Заходи, гостем будешь.       Генри ускакал, прижимая руку к промежности. — Интересная беседа, — выдавила из себя Эмма, услышав, как хлопнула дверь туалета. — Мужской разговор, — Киллиан распрямился сидя и ухмыльнулся. — Он такой… — Джонс оборвал фразу, — увидев, как Свон прижала ладонь ко рту. — Что случилось? — забеспокоившись, он быстро поднялся с пола.       Подходя к Эмме, Киллиан пнул игрушечный грузовик. — Ничего… — На сей раз она не могла сдержаться, да и не хотела. — Ничего, — повернувшись, Свон побежала вверх по лестнице.       Эмма могла бы запереться у себя в комнате, но прежде, чем она успела в неё войти, Джонс был уже рядом. Разозлившись на себя, Свон повернулась и распахнула дверь на террасу. — Да что с тобой происходит?! — спросил Киллиан. — Ничего со мной не происходит! — Боль была такой сильной, такой всепоглощающей, что преодолеть её можно было только с помощью резких слов. — Уходи! Я устала. Хочу побыть одна. — Это что, Свон, одна из твоих истерик?       Джонс сам был на грани срыва, когда повернул её к себе. Со стороны квартала доносилась музыка, быстрый ритмичный джаз. Казалось, она звучит кстати. — Ты недовольна, что увидела меня с Генри?       Господи! Она проигрывает. Чем ближе Свон была к грани срыва, тем спокойнее становился Джонс. — Я буду видеться с ним, Эмма. Я стану частью его жизни. Я должен это сделать и, бог тому свидетель, имею на это право. — Не надо говорить мне о правах, — отпарировала Свон, потеряв на мгновение голос. — Он ведь и мой сын тоже. Как бы тебе ни хотелось об этом забыть, факт остается фактом. Я всё пытаюсь понять, почему ты не скажешь ему, что я его отец. Я пытаюсь с этим смириться, но я не собираюсь расставаться с ним оттого, что ты хочешь сохранить его только для себя. — Да нет же! Нет! — Свон ударила кулаком по его груди. — Ты не представляешь, что я испытываю, когда вижу вас вместе, когда вижу, как ты на него смотришь.       На её глазах выступили слёзы, но рыдания ей всё-таки удалось сдержать. — Мне жаль, что тебе от этого так больно — жёстким голосом произнёс Киллиан. — Может быть, я не вправе винить тебя за то, что ты хочешь наказать меня лишением отцовства. — Я не хочу тебя наказывать, — неистово желая всё высказать, Эмма сжала губы. — Может, вообще-то и хочу… не знаю… и это труднее всего. Я считала, что знаю, что надо делать, что правильно, что лучше всего, а потом увидела тебя с Генри и поняла, что потеряно столько времени. Да, мне больно видеть тебя вместе с ним, но не в том смысле, в каком ты имеешь в виду. Больно так же, как когда я смотрю на рассвет или слушаю музыку. Генри держит голову так же, как ты, — Свон раздражённо отгоняла прочь слёзы. — Он всегда её так держал и это разбивало моё сердце. У него твоя улыбка, твои глаза, твои руки. Они намного меньше, но они твои. Я обычно смотрела на них, когда Генри спал, считала его пальцы и смотрела на его руки. И тосковала по тебе. — Эмма… — Киллиан думал, точнее, надеялся, что после того вечера, когда он всё рассказал ей, худшее осталось позади. — Мне жаль… — Джонс потянулся к Свон, но она отвернулась. — Я никогда не плакала по тебе. Ни разу за пять лет я не позволила себе пролить слезу из-за тебя. Это была гордость… — Эмма, прижав ко рту тыльную сторону ладони, закачалась. — Она помогла мне выстоять в худшие времена. Я не плакала и когда ты вернулся. А когда ты рассказал мне о том, что с тобой произошло, мне стало больно за тебя. И я попыталась понять твои чувства. Но, чёрт возьми… чёрт возьми, ты был неправ!       Свон повернулась, схватилась рукой за живот, чтобы сдержать напряжение. — Тебе надо было тогда прийти домой, прийти ко мне и всё рассказать. Я пошла бы с тобой. Я пошла бы с тобой хоть на край света! — Знаю... — Киллиан не мог прикоснуться к Эмме, хотелось ему того или нет.       Внезапно Свон показалась ему такой хрупкой, что он побоялся разбить её на мелкие кусочки своим прикосновением. Джонс мог лишь бездействовать и ждать, когда буря уляжется в душах их обоих. — Ещё тогда я это знал, и чуть было не вернулся. Я мог бы взять тебя с собой, забрать от семьи, от отца. И не важно, что Дэвид был болен, что я был ему обязан. Обязан всем вам за всё хорошее, что у меня есть. Я мог пойти на риск и смириться с тем, что Скарлетт в любой момент мог напустить на меня полицию и за мной охотились бы, как за убийцей. Но я не пошёл. Не мог… — Мне не хватало тебя! — Слёзы ослепили Свон, и она закрыла лицо руками, чтобы дать им литься сколько угодно. — Мне не хватало тебя…       Больно. Как же больно было давать волю слезам. Ничуть не легче, чем сдерживать их. Плач разъедал тело, иссушал горло, разрывал сердце. Эмма без остатка отдалась горю, забившись в его объятиях, и, ничего не стыдясь, громко зарыдала. Киллиан взял её на руки, донёс до кровати и стал покачивать.       Джонс мог лишь держать Свон, пока изливалась наружу эта пятилетняя скорбь, и не находил слов утешения. Он знал её почти двадцать лет, но мог пересчитать по пальцам случаи, когда она плакала.       Но так Эмма ещё никогда не плакала, подумал Киллиан, покачивая её.       Никогда.       Свон не могла остановиться и уже испугалась, что не сможет остановиться вообще. Она не услышала, как открылась дверь, не ощутила, как Джонс повернул голову, покачал ею, что-то молчаливо отрицая в тот момент, когда в комнату заглянула Мэри Маргарет.       Изнуряющие рыдания постепенно сменялись сухими всхлипываниями, а сильный озноб — лёгкой дрожью. Руки, сжатые в кулаки за его спиной, ослабли. — Я хочу побыть одна… — её шепот прорвался сквозь сухое горло. — Нет! Больше этого не будет! Никогда, Эмма. Слышишь?       Она была слишком слаба, чтобы протестовать. После одного дрожащего вздоха Свон опустила голову. — Ненавижу реветь. — Знаю, что ненавидишь, — Киллиан поцеловал её в горячий, ноющий висок. — Помнишь, после того, как ты выяснила, что Скарлетт использовал тебя, ты плакала, и я не знал, как тебя успокоить. — Ты обнял меня, — всхлипнула Эмма, — а потом расквасил ему нос. — Точно. Теперь я сделаю кое-что получше, — взгляд Киллиана мгновенно стал сосредоточенным и серьёзным. — Обещаю.       Эмма не могла сейчас об этом думать. Она чувствовала себя опустошённой и, как ни странно, свободной. — Ненавижу выдавать такие сцены, — опухшие веки Свон закрылись, ей стало легче, когда Джонс начал поглаживать её волосы. — Проще было бы переспать с тобой, убедить себя в том, что это была просто страсть, но я боялась опять делать тебя своим другом, — приходя в себя, Свон протяжно вздохнула. — Пойду, умоюсь. Оставь меня одну ненадолго. — Эмма… — Прошу тебя, — Свон отодвинулась, оказав ему больше доверия, чем оказывала когда-либо раньше. Ведь она разрешила ему увидеть то, что слёзы сотворили с её лицом. — Мне кое-что надо сделать. Пойди прогуляйся, Джонс. Дай мне полчасика.       Эмма нежно поцеловала Киллиана, прежде чем он успел выдвинуть какой-либо аргумент. — Я вернусь. — Я на это рассчитываю, — наконец улыбнувшись, произнесла она.

***

      Киллиан принёс ей цветы. Он понял, и не без чувства вины, что и в тот, и в другой раз не дал Эмме того, что Мэри Маргарет назвала бы надлежащей обработкой. Первый раз он был слишком ошеломлён ею, второй — слишком напряжён. Возможно, сейчас уже было слишком поздно для подобных ухажёрских ритуалов, тем более, что они были любовниками, партнёрами по работе и родителями общего ребёнка, но, как сказал бы Дэвид лучше поздно, чем слишком рано.       Киллиан даже подошёл к входной двери вместо того, чтобы войти через чёрный ход. Он пригладил рукой волосы и нажал на кнопку звонка. — Джонс, — Эмма открыла дверь, удивлённо засмеявшись. — Что ты здесь делаешь? — Приглашаю красивую женщину на ужин и не только. — Киллиан вручил ей розы, затем лихо раскланявшись, преподнёс два билета, взявшихся откуда-то из манжета. — Ой! — Эмма была сражена наповал — обаятельная улыбка, изящное приветствие, огромный букет благоухающих роз и нехитрый фокус. Такой резкий поворот событий вызвал подозрение. — Чего ты хочешь? — Я же сказал. Приглашаю тебя провести со мной вечер. — Ты? — смех как-то неженственно прорвался через её нос. — Н-да. За двадцать лет ты ни разу никуда меня не пригласил. Чего ты хочешь?       Нелегко было ухаживать за женщиной, взиравшей на тебя из-под покрасневших и опухших век. — Пригласить тебя в кино и на ужин, — процедил сквозь зубы Джонс. — Потом можем покататься на машине — найдём где-нибудь укромное местечко на обочине, поцелуемся, пообнимаемся и… — У тебя что, колпак уехал? — Чёрт возьми, Свон, это же была шутка. Ну так ты пойдёшь со мной или нет? — Вообще-то не могу. У меня дела, — Эмма наклонилась, чтобы вдохнуть аромат роз. Прежде, чем она смогла полностью оценить их запах, она вновь отпрянула. — Надеюсь, ты принёс их мне не потому, что я плакала? «М-да, крепкий орешек», — подумал Киллиан. — А ты, наверное, подумала, что я никогда раньше не дарил тебе цветы. — Нет, ну как же, дарил, — Эмма сдержала улыбку, хотя вырисовывающаяся картина начинала ей нравиться. — Два раза. Первый раз, когда ты опоздал на два часа на ужин. Ужин, который я с таким трудом приготовила сама. — И ты отходила меня этим букетом. Букетом из роз с шипами. — Конечно. А второй раз… Ах, да, это было, когда ты разбил фарфоровую шкатулку, которую Мэри Маргарет подарила мне на Рождество. Так что же, Джонс, ты сотворил на сей раз? — Ничего, кроме того, что пытался быть любезным с разозлённой женщиной. — Ну что ж, я ведь не бросаю их тебе назад, — Эмма улыбнулась и взяла его за руку. — Проходи в дом. Поужинаем здесь. — Эмма, я хочу побыть с тобой наедине, а не в доме, где полно народу. — Дом, полный народу, ушёл на целый вечер. Так что бог тебе в помощь, Джонс, я уже готовлю. — Оу, — Киллиан изобразил улыбку, — отлично. — Пойдём в гостиную. У меня там для тебя сюрприз.       Киллиан едва не спросил Эмму, не приготовила ли она какую-нибудь отраву, но сдержался. — Если ты не хочешь возиться с готовкой, мы можем свалить отсюда… — Джонс проследовал за Свон в гостиную, где увидел мальчика, сидевшего на краю дивана. — Привет, дружище. — Привет, — Генри долго и пристально изучал Киллиана, тем самым заставив его съёжиться. — А почему ты здесь не живёшь, если ты мой папа? — Я… — потрясённый до глубины души, Джонс мог только смотреть. — Мама сказала, что тебе нужно было надолго уехать, потому, что тебя преследовал плохой человек. Ты с ним разобрался? — Пока нет… — Киллиан хотел сглотнуть, но не смог. И сын, и любимая женщина терпеливо ждали. — Я решил его проучить, — ошарашенный он посмотрел на Свон. — Эмма… — Хотя его глаза молили о помощи, она покачала головой. — Иногда с места в карьер — единственный путь, — прошептала Свон. — Безо всяких репетиций, Джонс. Без сценариев и прогонов. — Ладно.       Неровной походкой Киллиан подошёл к дивану и сел на корточки перед сыном. На мгновение он почувствовал себя так же, как во время своего первого представления под ярким куполом карнавального шатра. Мурашки побежали по его спине. — Прости, что я не был здесь с тобой и твоей мамой, Генри.       Глаза Генри забегали. В животе у нет урчало с тех пор, как мама усадила его и сообщила, что у него есть папа. Он не знал, к добру урчит живот или нет — так же, как когда Лерой кружил его или когда он объелся конфетами в день рождения. — Может быть, ты не мог? — промурлыкал Генри, дергая за нитки, торчащие из дырки на коленке его джинсов. — Мог или нет, всё равно прости. Я не думаю, что я тебе так уж сильно нужен, ты ведь уже большой. Мы будем дружить, хорошо? — Конечно, — Генри выпятил нижнюю губу.       А он ещё считал, что Эмма — крепкий орешек. — Можем быть друзьями, если ты захочешь. Тебе не обязательно считать меня своим отцом.       Слёзы стояли у Генри в глазах, когда он вновь поднял голову. Его губы задрожали, и это ударило Киллиана в самое сердце. — А ты этого не хочешь? — Хочу, — в горле Джонса запершило, но на сердце стало легче. — Хочу. Очень.       Нежным движением Киллиан взял сына на руки. Генри широко и ласково улыбнулся. — Отец Сэма построил ему шалаш. Большой-пребольшой. — Да ну? — удивлённый и обрадованный Джонс бросил взгляд на то место, где всё ещё стояла Эмма с букетом роз в руках. — Парень-то сразу всё сообразил. — Это всё коварная ирландская кровь. У Ноланов подлизываться не принято, мы гордые. — Да какой там подлизываться, просто толковый парень знает, как надо добиваться своего. Правда, Генри? — Правда, — мальчик взвизгнул от удовольствия, когда Джонс подбросил его вверх.       Решив взять всё, что дарит ему эта ситуация, Генри шепнул Киллиану на ухо: — Скажешь маме, что я хочу собаку? Большую-пребольшую.       Киллиан поддел Генри за подбородок и они улыбнулись одинаковыми улыбками. — Я над этим подумаю. А как насчёт обнять? — Конечно! — Генри обвил руки вокруг шеи Киллиана. В его животе всё ещё урчало. Но он решил, что это всё-таки хороший знак. Вздохнув, мальчик положил голову на плечо отца.