Ветер, который сбежал

      В другом районе, в фешенебельном пригороде Мэриленда Уилл Скарлетт сидел за своим письменным столом из красного дерева и потягивал дорогой коньяк. На втором этаже, на широкой кровати лежала его жена, превозмогая обычную для неё головную боль.       Белль даже и не нуждалась в таком оправдании, как головная боль, думал Скарлетт, смакуя напиток тёмно-янтарного цвета. Он давно уже утратил интерес к занятиям любовью с куском льда в обличье шикарно одетой женщины.       Существуют ведь другие способы разрядиться в сексуальном плане. Для этого нужно быть осторожным и прилично платить. Любовницы у него не было. Дело в том, что любовницы со временем утрачивают своё обаяние и становятся чересчур алчными. У Скарлетта не было желания жить со страхом перед тем, что кто-нибудь сможет опубликовать о нём разгромную книгу после его воцарения в Белом доме.       А он будет жить в Белом доме. Он будет сидеть в овальном кабинете, спать в кровати Линкольна. И это казалось Уиллу неизбежным. Кампания по избранию его сенатором проходила блестяще. С каждым опросом общественного мнения Скарлетт был всё ближе и ближе к победе. Должно было случиться чудо, чтобы его соперник сократил разрыв между ними. Впрочем Уилл в чудеса не верил.       Как бы то ни было, в рукаве у него был спрятан козырь по имени Киллиан Джонс. К тому времени, когда он намеревался сыграть этим козырем, то есть за неделю до выборов, Джефферсон будет уже уничтожен.       До этого момента истины оставалось всего несколько недель, а значит, ещё много дней и ночей. Ради этого он целовал младенцев, разрезал ленточки, завораживал простых американцев речами, изобилующими всякого рода обещаниями, бросал вызов корпорациям, выступал за частное предпринимательство, очаровывал женщин приятной улыбкой и стройной фигурой.       Скарлетт считал своё возвышение в политике и завоевание престижа идеально спланированным, растянутым во времени мошенническим трюком.       Как Уилл сам признался Джонсу, он будет раздавать обещания, ибо трюк пока ещё был далёк от завершения. Скарлетт будет, как и прежде, убеждать, очаровывать и разыгрывать из себя свойского парня. Его имидж человека, который сделал себя сам ради осуществления «американской мечты», должен был сослужить ему хорошую службу. А подобранный им лично штат советников будет держать его в курсе всех вопросов внешней и внутренней политики.       Впрочем, у него была одна политика, и звалась она властью. У Скарлетта было всё, что он хотел, но он хотел ещё большего. Уилл вспомнил о камне, лежавшем в его сейфе. Если бы Скарлетт верил в чудеса, то заметил бы, как благоволила ему фортуна с тех пор, как он приобрёл камень. Но Уилл считал это лишь очередной победой над давним врагом.       И в самом деле, стоило ему завладеть камнем, успех стал сопутствовать ему во всём с нарастающей скоростью. Уилл однако видел причину этого в везении, удачном выборе момента, своём личном обаянии и политическом мастерстве. Он многому научился у симпатичного и популярного в народе сенатора от штата Теннесси. Скарлетт жадно высасывал из него знания, при этом увлечённо, как актёр-трагик, играя роль «правой руки» сенатора, пока не представилась возможность самому стать сенатором.       Никто не знал, что Бэрриган умер на глазах у Уилла. На похоронах он изображал скорбь, захлёбываясь от слёз, произнёс патетическую речь, подобно сыну успокаивал вдову, выполнял обязанности сенатора как верный долгу наследник. А ведь именно Скарлетт стоял и смотрел как задыхается сенатор, как синеет его лицо, как он, словно рыба, шлёпается на пол своего кабинета. Уилл держал в руке крохотную эмалированную шкатулку с таблетками нитроглицерина, ничего не говоря и лишь наблюдая за тем, как его учитель тянется к нему с выпученными от боли и потускневшими от шока глазами. Лишь убедившись в том, что сенатора уже не спасти, Скарлетт встал на колени и засунул таблетку под язык мертвеца.       Изображая потрясение, Уилл вызвал скорую помощь. Прибывшие врачи были изумлены быстрыми движениями, которыми он делал искусственное дыхание.       Убив Бэрригана, Скарлетт заполучил верных сторонников в медицинских кругах. «Это, конечно, было не так захватывающе, как выстрел в сердце Монка», — подумал сейчас Уилл.       Но даже такое, пассивное убийство давало свои острые ощущения.       Откинувшись в кресле Скарлетт, подобно пауку, который плетёт паутину в ожидании ничего не подозревающей мухи, принялся планировать следующий раунд своей игры.       Вызывающее возвращение Джонса в семью Нолана не переставало удивлять его. Неужели этот дурак подумал, что пяти лет будет достаточно? Или что он сможет откупиться деньгами за недозволенное возвращение на сцену? Уилл надеялся, очень надеялся, что это именно так. Он пока не наносил удара, так как ему доставило удовольствие ввести Киллиана в это благодушие. «Пусть поучаствует в своём представлении, — рассуждал Уилл. — Пусть попробует во второй раз покорить сердце Эммы. Пусть побудет отцом для своего сына».       Скарлетту нравилось представлять себе, как Киллиан возвращается в лоно семьи и на время возобновляет карьеру и привычную жизнь. Тем приятнее будет всё это снова у него отобрать. «А я отберу, — подумал Уилл, — непременно отберу».       Он внимательно следил за Ноланами и был вынужден признать, что восхищён стилем Эммы и её воровским мастерством. В его сейфе хранилась папка с документами, проливающими свет на её деятельность. Они стоили немалых денег, но наследство жены позволяло такие расходы.       Приближался момент, когда можно было пустить эти документы в ход. Киллиану предстояло очень дорого заплатить за несанкционированный выход на сцену. И не только Киллиану, но и всей семейке Дэвида. «А если, — подумал Сэм, — им захочется тряхнуть стариной и совершить ещ6е одну кражу со взломом, то платить они будут непосредственно ему».       Потому что он мог ждать, мог следить и мог направить власти на всю семью Нолана сразу после их очередного «дела».       Это была очень заманчивая альтернатива. «Интересно, а не возьмут ли они аукцион?»       Ему казалось, что кража таких роскошных вещей может быть очень для них привлекательной. Может быть, Уилл даже позволит им уйти с добычей. Но ненадолго, очень ненадолго. А потом он захлопнет ловушку и будет наблюдать за тем, как они истекают кровью. «О да», — подумал Скарлетт, откинувшись и причмокнув. Это как раз та ясность ума, благодаря которой он станет блестящим верховным главнокомандующим.

***

      Уилл приобрёл билеты на широко разрекламированное представление труппы Нолана в Центре имени Кеннеди. Сейчас он сидел в середине первого ряда. Рядом сидела Белль в шёлковом платье и украшениях из сапфира. Она улыбалась, как и подобает преданной жене и соратнику. И никто не догадывался, как они ненавидели друг друга.       Когда на сцене начались трюки, Скарлетт увлечённо аплодировал. Он смеялся, откинув голову, подавался вперёд, выпучив глаза, и недоверчиво мотал головой. Его реакции, часто попадавшие в поле зрения телекамер, были поставлены так же умело, как и фокусы, которые демонстрировались на сцене.       Но на самом деле его грызла всё та же старая зависть. Ведь Киллиан опять был в центре внимания, опять был сверкающей звездой, властелином душ.       Скарлетт ненавидел его за это слепо и безрассудно, так же как возненавидел Джонса, едва познакомившись с ним. Его раздражали лёгкость, с которой Киллиан заводил аудиторию, явная искорка страсти между ним и Эммой, изящество, с которым он творил невозможное на сцене.       Тем не менее, именно Уилл вскочил с места первым, когда в конце загремели аплодисменты. Он хлопал в ладоши вместе со всеми и улыбался.       Эмма взглянула на него, когда раскланивалась. Хотя она и опустила ресницы, злоба охватила обоих. Их взгляды задержались и на мгновение они почувствовали, что находятся наедине друг с другом. Ярость вскипела, полилась через край, как лава, и она сделала шаг вперёд, шаг по направлению к нему и остановилась только тогда, когда Киллиан крепко взял её за руку. — Улыбайся, Свон, — отчетливо произнёс Джонс под грохот аплодисментов и сжал её пальцы. — Продолжай улыбаться.       И Эмма улыбалась до тех пор, пока они вместе не ушли со сцены. — Я не думала, что это будет так тяжело… — Ей очень хотелось что-нибудь сделать с Уиллом. — Когда я увидела, как Скарлетт сидит там весь такой важный и роскошный. Я хотела спрыгнуть в зал и придушить его. — Всё в порядке, — Киллиан слегка потёр спину Эммы и, взяв за плечи, повёл в гримёрку. — Первый этап завершён, Свон, переходим ко второму.       Она кивнула, затем застыла, взявшись за дверную ручку. — Вот мы воруем, Киллиан. Я понимаю, что большинство людей считает это занятие недопустимым. Но всё-таки то, что мы берём, можно без труда заменить. А Скарлетт украл время. Украл любовь и доверие. Восстановить все эти вещи невозможно, — оглянувшись Эмма посмотрела на него, глаза её блестели, но не от слёз или сожаления, а от решимости. — Давай разделаемся с этой сволочью.       Джонс ухмыльнулся и подумал, что мистер Сми был прав, когда говорил, что в Свон сидит бес. — Иди переодевайся. У нас ещё дела есть.

***

      Они пришли на устроенный по окончании представления приём, где встречались с важными вашингтонскими персонами. Киллиан ждал подходящего момента, чтобы улизнуть от Эммы. Эту роль он должен был сыграть в одиночку. Как Джонс и ожидал, Скарлетту потребовалось всего несколько секунд, чтобы найти его среди гостей. — Шоу было что надо.       Киллиан взял бокал с шампанским с проносимого мимо подноса, изображая дрожь в руках. — Я рад, что тебе понравилось. — О, и даже очень. Ценю твою выдержку, ведь ты выступал, не поставив меня в известность. — Ну, я не думал… прошло уже пять лет, — Киллиан скользнул глазами по толпе и заговорил вполголоса. Он умоляюще взял Скарлетта за запястье. — Боже мой, ну кому от этого было плохо? «Джонс счастлив, что пристал к берегу», — решил Уилл, потягивая шампанское. — Об этом мы ещё поговорим. Скажи мне, Джонс, тебе понравился маленький Генри?       На сей раз Киллиану не нужно было изображать дрожание рук. Его охватила настоящая ярость. — Ты знаешь о Генри? — Я знаю о семейке Нолана всё, что только можно узнать. Я думаю, что ясно дал это тебе понять, — Уилл задумчиво поставил пустой стакан на поднос. — Скажи мне, ты выполнил моё задание? — Да. Осталось только кое-какие мелочи доработать, — Киллиан ослабил узел галстука. — Я объяснял тебе каждый раз, когда связывался с тобой, что для того, чтобы сделать такую работу, да ещё застраховать её от всякого расследования, — нужно время. — Время я предоставил тебе в изобилии, — напомнил ему Скарлетт и изо всех сил потрепал его по плечу. — И времени остаётся всё меньше и меньше. — Ты дал мне крайний срок, Скарлетт. Я в него уложусь, — Киллиан вновь обвёл взглядом комнату. — Я ведь знаю, что от этого зависит. — Надеюсь, что знаешь, — Уилл поднял руку, предваряя ответную реплику Киллиана. — Два дня, Джонс. Принесёшь мне всё через два дня и я тогда, может быть, прощу тебе сегодняшнее непослушание. Удачного тебе вечера, — добавил он, уходя, — тем более, что это один из немногих, которые тебе осталось проводить вместе с семьёй. — Ты был прав, приятель, — Сми, одетый в элегантную форму официанта, взял поднос, — он действительно мразь. — Только не шуми, — полушёпотом сказал Киллиан.       С быстротой молнии Джонс бросил золотую запонку Скарлетта с монограммой в отделанный пластиком карман Сми. — Порядок. — Ради Бога, только не улыбайся. Ты же прислуга. — Значит, я счастливая прислуга.       Впрочем, он приложил минимум усилий, чтобы изобразить торжественный вид и удалился.

***

      Час спустя мистер Сми вручил Киллиану пластиковый пакет с запонкой и коротким волосом. — Осторожнее с ними. Не хочется, чтобы всё выглядело слишком очевидно. — Ну, пусть будет просто очевидно.       В животе Джонса заурчало, когда он поднял пакет, чтобы взглянуть на изящный образец мужского туалета. Запонка была неброской, имела форму пуговицы. На золоте были выгравированы тонкие буквы «СУ». «Если всё удастся, — подумал Киллиан, — то этот мешочек отправит Уильяма Скарлетта в ад». — Аппаратуру проверил? — спросил он мистера Сми. — И проверил, и перепроверил. Есть контакт. Смотри сюда, — он вставил в ухо наушник и включил устройство размером с ладонь. — Ворчун, — зашептал он, — ты меня слышишь?       После короткой паузы в наушнике забасил голос Лероя: — Слышу, Уильям. Чётко, как колокольный звон на праздник.       Улыбнувшись, Сми отдал передатчик и наушник Джонсу. — Ну как? — Улыбка сменилась радостной возбуждённой жестикуляцией. — До чего же мне неохота это признавать, мистер Сми, но ты на высоте. У нас шестнадцать минут, так что поднимай задницу. — Моя задница всегда готова к старту, — он ухмыльнулся и пошевелил тощими бёдрами. — Это будет восхитительно, Киллиан. Вос-хи-ти-тельно. — Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, — прошептал Джонс и взглянул на часы. — Эмма уже ждёт. Пошли. — Полный вперёд! — причмокнул Сми, и они направились к двери. — Любитель, — буркнул Джонс, но улыбнулся. Ночь обещала быть умопомрачительной.

***

      Галерея «Renwick» представляла собой трёхэтажное здание псевдоготического стиля, стоящее за линией изящных дубов и вязов. Была сухая осенняя ночь. Приближался День Всех Святых. Бурые листья колыхались от ветерка — предвестника зимы. Рваные хлопья тумана плясали над бетоном и асфальтом. В небе светила аккуратно отрезанная половина луны, очертания который были необычайно чёткими и резкими. Белый, ласковый лунный свет струился с безоблачного неба, одевая деревья в серебро. Но листья ещё держались на ветках, отбрасывая раскидистую тень.       Главное — рассчитать время.       Галерея выходила фасадом на Висконсин-авеню. Вашингтон не принадлежал к числу городов с бурной ночной жизнью. Здесь бал правила политика, а где политика, там и осторожность, особенно в год выборов. В час ночи автомобилей на улицах уже мало. Большинство баров закрыто.       Есть, правда, некая параллельная ночная деятельность: притоны для наркоманов, торговля наркотиками на углах, проститутки, расхаживающие по 14-й улице с клиентами и без них. Убийства под покровом ночи происходят здесь с такой же частотой, с какой даются предвыборные обещания.       Здесь же, в этом тихом уголке города, всё было спокойно.       Киллиан стоял в тени за зданием, под ухмыляющимися горгульями и величественными пилястрами. — Этот лучше работает, Лерой. — Через наушник было слышно каждый вздох. — Будет работать, — исходящий из крохотного наушника голос Ворчуна был ровным и чётким. — Дальность — тридцать метров. — Работает ещё лучше, — повторил Киллиан.       В руках Джонс держал нечто похожее на арбалет. Это и был арбалет до тех пор, пока Лерой не переделал его в действующий с помощью газа крюк. Джонс держал руку на спусковом крючке и думал об Эмме, которая в этот момент пробиралась в хранилище на третьем этаже. Джонс нажал на спусковой крючок и с мальчишеским восторгом наблюдал, как крюк с пятью зацепами выскочил, увлекая за собой верёвку. В его руках словно кошка мурлыкал моторчик.       Джонс услышал звук металла, ударившегося о крышу, и выключил мотор перед тем, как потянуть на себя верёвку. Она туго натянулась, когда крюк зацепился за крепкий кирпичный карниз.       Киллиан попробовал верёвку, дернув за неё, затем оторвался с её помощью от земли. — Держит. Хорошо потрудился, Лерой. — Спасибо. — 0'кей, Сми, иди первым. — Я? — пропищал тот, закатив глаза, казавшиеся белыми пятнами на вымазанном чёрной краской лице. Он был отчаянно похож на второразрядного исполнителя песен в шоу, где артисты выступают загримированные неграми. — А почему я? — Потому что если я не пойду за тобой и не буду подпихивать тебя под зад, ты вообще никуда не поднимешься. — Я же упаду, — заявил Сми, не двигаясь. — Ну что ж, в таком случае хотя бы не ори, а не то охранников разбудишь. — Ну прямо душка. Я всегда говорил, что ты душка. — Наверх! — скомандовал Джонс, держа одной рукой верёвку и показывая большим пальцем другой в небо.       Хотя Сми ещё стоял обеими ногами на земле, он хватался за верёвку, как утопающий. Он зажмурился и встал на цыпочки. — Я грохнусь. — Тогда мне придётся тебя убить. — Терпеть не могу такие роли, — ещё один вздох и Сми уже карабкался по верёвке как обезьяна по дереву. — Правда, терпеть не могу. — Давай, давай. Быстрее идёшь, быстрее придёшь. — Терпеть не могу, — гнусавил Сми себе под нос, не осмеливаясь открыть глаза.       Киллиан дождался, пока мистер Сми достиг второго этажа, после чего начал своё восхождение. Уильям застыл на месте. — Верёвка! — закричал он шёпотом. — Киллиан, верёвка качается. — Она и должна качаться, болван. Это же тебе не лестница. Двигай дальше, — Джонс подтолкнул Сми еще на несколько метров, — держись за карниз и перелезай. — Не могу, — сказал Сми, прервав молитву на иврите, заученную им когда-то давно, — не могу отпустить верёвку. — У тебя вместо мозгов в голове вата, что ли? — Впрочем, ничего неожиданного в этой ситуации не было. — Становись мне на плечо. Давай, давай! Встал? — Это ты?! — Нет, это Бэтмен прилетел тебе на помощь, болван! — Не обзывай меня, пожалуйста. Ладно?       Сми надавил на плечо Киллиана едва ли не всем своим весом, да так, что тот поморщился. — Вот так. Только держи равновесие. Опирайся на меня всем весом и держись за карниз. Если не будешь держаться, — продолжал Джонс тем же спокойным ровным голосом, — то я начну раскачивать верёвку, и ты почувствуешь, что значит болтаться на ней на высоте третьего этажа и биться лицом о стену. — Уже делаю всё, что ты сказал, — не открывая глаз, Сми оторвал негнущиеся пальцы от верёвки. Он два раза прошёлся рукой по кирпичу прежде чем ухватился за карниз. Издав очередной сдавленный вопль Сми перегнулся через карниз и грохнулся на крышу. — Грациозен как кошка, — Джонс бесшумно перемахнул вслед за ним. — Мы наверху, Лерой.       Бросив беглый взгляд на часы, Киллиан отметил про себя, что у Эммы осталось девяносто секунд до выхода из укрытия.

***

      В темноте кладовой, пропитанной запахом всяких моющих средств, Эмма то и дело поглядывала на подсвечивающийся циферблат своих часов. Встав и размяв затёкшие за время долгого сидения мышцы, она принялась теперь уже отсчитывать секунды. Задержав дыхание, Свон приоткрыла дверь и выскользнула в коридор. Здесь было светлее, чем в кладовке. В конце коридора брезжил жёлтый свет, помогавший охранникам совершать обходы здания. Эмма пошла по направлению к этому свету, отмеряя шагами секунды.       Пять, четыре, три, два, один…       Есть.       Вздох облегчения сорвался с губ Свон, когда лампы замигали и погасли.       Ворчун добрался. Эмма быстрым шагом пошла по тёмному коридору, мимо хранилищ, к комнате наблюдения.

***

— Чёрт побери! — охранник, заключивший пари со своим напарником в выпивании джина, выругался и вытащил из-за ремня фонарик. — Опять этот сраный генератор, а… — он облегченно вздохнул, услышав мерное жужжание. Вновь зажёгся свет, ожили мониторы, зашуршали компьютеры. — Хотя лучше, конечно, проверить, — сказал он, но напарник уже набирал номер телефона.       Мэри Маргарет подняла трубку после второго гудка. — Potomac Electric Power Company, добрый вечер. — Из галереи «Renwick» звонят, у нас электричество вырубилось. — Сочувствую вам, сэр. Да, к нам поступили данные об обрыве на линии. Ремонтная бригада уже выехала. — Обрыв на линии, — охранник бросил трубку. — Эти тупицы, наверное, до утра не управятся. Сраная электрическая компания, все жилы высасывает. — У нас ведь генератор работает, — оба они повернули головы к мониторам. — А что если мне сейчас прочесать здание, а? — Ладно, — охранник плюхнулся в кресло перед мониторами и стал наливать кофе из термоса, — пойди поищи больших, гадких воров. — Только не спи, Милер.       Изображения мрачных коридоров сменяли друг друга. Милер увидел напарника на третьем этаже и пустил в него бумажной птицей. Это слегка развеяло скуку.       Он начал насвистывать и подумал об очередном стакане джина. И тут что-то на мониторе привлекло его внимание. Милер заморгал, не веря своим глазам, затем издал короткий сдавленный звук. Это была женщина. А может быть, её и не было. Бледная прекрасная дама с длинными пепельно-серебристыми волосами в летящем белом платье. Она тенью промелькнула по экрану. И он увидел, что женщина прозрачная и что через неё видны картины. Она улыбнулась ему и поманила рукой. — О, Боже!.. — Купер, — Милер схватился за старенькую рацию, но в ответ не услышал ничего, кроме треска. — Купер, сукин ты сын, иди сюда!       Женщина всё ещё была там и раскачивалась, оторвавшись на несколько дюймов от пола. Также явно Милер видел и напарника, начавшего обход второго этажа. — Купер, чёрт тебя побери!       Возмутившись, он прицепил рацию за ремень. Во рту у него пересохло, сердце колотилось как отбойный молоток, но Милер знал, что будет выглядеть дураком если не выяснит, в чём дело.       Эмма выключила проектор, и голограмма с изображением Новы исчезла. Положив аппаратуру в сумку, она побежала к комнате наблюдения. Запас времени иссякал.       Адреналин в крови пришёл в норму, руки перестали дрожать. Волнение постепенно сошло на нет, и Эмма принялась за работу. Прежде всего извлекла флешку с записью из камеры № 4 и заменила её своей. Следуя указаниям мистера Сми, перепрограммировала компьютер. Камера в этот момент бездействовала, но монитор показывал то, что нужно, с той только разницей, что охранники смотрели «доработанную» запись. Несколько драгоценных секунд ушло на перенастройку камеры № 6 и стирание голограммы. Даже при профессиональных навыках Сми нельзя было найти чёткого объяснения провалу во времени. Эти злосчастные тридцать секунд с изображением Норы могли быть состряпаны с помощью перезапуска камер. Но если кража будет обнаружена, то будет выявлен и провал во времени.       Впрочем, если всё пройдёт удачно, это будет уже не их проблема.

***

— Эмма уже должна всё закончить, — Киллиан посмотрел на часы, и по прошествии последней секунды кивнул Сми. — Блокируй! — С удовольствием.       Сми чувствуя себя в безопасности оттого, что под ногами у него твёрдый пол, вытащил карманный пульт дистанционного управления. Он быстро нажимал на крохотные кнопки. Откуда-то издалека послышался собачий вой. — Высокая частота, — пояснил Сми, — сводит с ума любую дворнягу на расстоянии километра. Охранники обалдевают на пятнадцать минут в здании, на семнадцать — снаружи. На большее этой малышки не хватит. — Этого достаточно. Остаёшься здесь. — Вне всяких сомнений, — Сми радостно взмахнул рукой. — Ни пуха, ни пера, приятель! — Иди к чёрту!       С мимолетной улыбкой Джонс перемахнул через край. Едва он коснулся ногами подоконника, как открылось окно. — Бог ты мой, есть ли на свете что-нибудь более романтичное, чем мужчина, залезающий в окно? — Эмма сделала шаг назад, освобождая Джонсу место для приземления. — Есть. Увидишь, когда мы вернёмся в гостиницу, — Киллиан оставил быстрый поцелуй на губах Свон. Давно они не работали вдвоём в темноте. — Проблемы есть? — Нет. — Тогда погнали.

***

— Говорю тебе, я видел человека, — утверждал Милер. — Ага, ага, — Купер показал на мониторы. — Женщина, парящая в воздухе, да ещё прозрачная. Наверно, потому на неё не отреагировала сигнализация. А где она сейчас, Милер? — Она там была, чёрт возьми! — Да ещё тебе помахала, да? Ну что ж, давай разберёмся, — Купер постучал пальцем по подбородку. — Может, она где-нибудь через стену прошла. Наверно, поэтому-то я и не увидел её во время обхода. Наверно, поэтому и ты её не заметил, когда ходил охотиться за привидениями. — Прокрути запись, — вдохновившись этой идеей, Милер принялся искать нужный фрагмент, отснятый камерой № 6. — Сейчас ты возьмёшь свои слова обратно.       Милер два раза перемотал и прокрутил запись и собирался повторить в третий раз, но напарник удержал его. — Тебе надо отдохнуть. Поезжай в госпиталь святой Елизаветы. Говорят, там хорошо, спокойно. — Я видел… — А я скажу тебе, что я вижу. Я вижу идиота. И если этот идиот хочет доложить о том, что видел привидение, то это его личное дело, — Купер сел и принялся за пасьянс.       Одержимый поиском привидения Милер уселся за мониторы. Его левый глаз задёргался в ожидании иллюзии.

***

      Киллиан выудил из кармана подаренный ему когда-то инструмент для взлома. По сравнению с тем, что было уже сделано по части вывода из строя охранной системы, замок на стенде казался игрой, забавой. Но главным объектом забавы будет Скарлетт.       Джонс выбрал отмычку. У него уже руки чесались, когда он нагнулся к замку. И тут он вдруг резко выпрямился, повернулся к Эмме и предложил ей взять инструмент. — Держи! Дамы вперёд!       Свон собралась было взять отмычку, но тут же отдёрнула руку. — Нет-нет, сам. Это твой концерт. — А ты в этом уверена? — На все сто. — Затем, коснувшись кончиком языка своей верхней губы, Эмма подалась к нему. — Да и к тому же, — глухо прошептала она, — меня возбуждает, когда я смотрю, как ты работаешь. — Правда?       Эмма поцеловала Киллиана в щёку. — Боже мой, до чего же мужчины легковерны. Занимайся замком, Джонс.       Пока Киллиан работал, Свон стояла за его спиной держа руку на его плече. Однако она не наблюдала за тем, как изящно он работает с замком. Её глаза были прикованы к находящимся за стеклом драгоценным камням, сверкающим на тёмно-синем бархате. — Ух ты! Как они светятся, — Свон задрожала от возбуждения. — Обожаю эти камни. Какой цвет, какой блеск! А какие рубины! Кстати, ты знаешь, что мировой запас рубинов почти исчерпан, по крайней мере тот, о котором мы знаем. Поэтому они и ценятся по каратам выше, чем бриллианты. — Потрясающе, Эмма.       Замок поддался. Осторожно и беззвучно Киллиан открыл стеклянные створки. — Ой, — Эмма глубоко вздохнула. — А может быть, сохраним… — Нет, — Джонс взял у неё сумку. — Только один предмет, Киллиан. Только вот это рубиновое ожерелье. Мы вытащим камни, и я буду держать их в мешочке и иногда просто любоваться ими. — Нет, — повторил он. — Приступай, а то время теряешь. — Ладно. Они стоили хотя бы того, чтобы их заснять.       Они заполнили её сумку, складывая туда один за другим сверкающие предметы роскоши. Эмма была мастером в этом деле, но она была ещё и женщиной и знатоком драгоценных камней. Её руки то и дело застывали на каком-нибудь изумруде или сапфире и это было вполне естественно. — Мне всегда казалось, что диадемы предназначены для королев красоты из Техаса. Ну тех, у которых двойные имена, — прошептала Эмма, но всё же вздохнула, убирая сверкающий браслет в сумку. — Время? — Семь минут, снаружи. — Хорошо, — Свон вытащила фотографию стенда, которую сделала, придя в галерею сегодняшним вечером в качестве посетителя. Глядя на эту фотографию, она разложила фальшивые драгоценности. — Отлично смотрятся, — отозвался Киллиан. — Прямо-таки идеально. — Ещё бы, они и стоят немало. — Ох, до чего же я люблю твою алчность. А теперь наступил мой самый долгожданный момент. — Джонс вытащил из кармана пластиковый мешочек и пинцет и извлёк волосок, снятый им на приёме со смокинга Уилла. Положив волосок на стеклянную полку, он выбросил из мешочка в ладонь золотую запонку. — Больно шикарная штучка, чтобы в ней идти красть, — отметила Свон. — Это уже он будет объяснять, — Киллиан протолкнул запонку в узкую щель между задней стенкой стеллажа и нижней полкой так, что виднелась только узкая золотая полоска. — Это уже он будет объяснять, — повторил Джонс. — Пошли!       Взявшись за руки, они рванули от стеллажа к окну.       Эмма забралась на подоконник, свесила ноги наружу и, оглянувшись, бросила на Киллиана испепеляющий взгляд. — Приятно снова работать с тобой, Джонс.       Эмма поправила заколку в волосах. Незамысловатая причёска прекрасно сочеталась с элегантным тёмно-серым шёлковым костюмом. Она дополнила свой образ брошкой причудливой формы с драгоценными камнями и чёрными туфлями-лодочками. Свон сочла такой наряд вполне подходящим для аукциона.       Рядом с ней возбуждённо щебетала Мэри Маргарет, одетая в сиреневое платье по фигуре и короткий белый жакет. — Обожаю такие мероприятия. Сидят тут все эти снобы и держат в руках номерки. Жаль, что мы не покупаем по-настоящему. — Они будут и живопись продавать, — Эмма вытащила пудреницу якобы для того, чтобы припудрить нос, но на самом деле направила зеркальце на задние ряды и стала искать глазами Киллиана. — Можешь сделать заявку на что хочешь. — У меня такой плохой вкус. — Нет, у тебя есть вкус. Прекрасный вкус, — делая вид, что не обеспокоена отсутствием Джонса, Свон захлопнула пудреницу. — Мы вполне можем развлечься, пока мы здесь. — Моё дело смотреть, — Мэри Маргарет положила ногу на ногу, удостоившись восхищённых взглядов мужчин, которые сидели с ними в одном ряду.       Участники занимали места, перешёптывались друг с другом. В конце зала с высоким потолком находились кафедра аукциониста и длинный, обитый сукном демонстрационный стол, по краям которого стояли два вооруженных охранника в униформе. Рядом был письменный стол эпохи Людовика XIV с телефоном, ноутбуком, кипами бумаг и папок.       Эмма пролистала толстый глянцевый каталог и подобно многим, сидевшим рядом, сделала в нём заметки и обвела кружками описания выставленных на продажу предметов. — Ух ты, посмотри, какая лампа! — воскликнула Мэри Маргарет с энтузиазмом, ничуть не менее подлинным, чем драгоценные камни в ушах Эммы, и эта искренность придала ещё большую убедительность её тону. Несколько человек повернули головы, услышав её восклицание. — Для прихожей подошла бы идеально.       Свон посмотрела на фотографию монстра в стиле «модерн» и улыбнулась. Только её матери могло такое понравиться. — Да, идеально.       Аукционист, толстенький коротышка в тесном сером костюме в полоску занял своё место на кафедре. «Занавес», — подумала Эмма и, откинувшись на спинку мягкого кресла, стала ждать своей очереди.       По жребию начало было отдано произведениям живописи и антиквариату. Предложение цены прошло быстро, если не сказать бойко, при этом всё время кто-то осмеливался предложить цену вслух вместо того, чтобы поднимать карточку с номером.       Эмме начинало нравиться это представление.       Одни просто поднимали карточки, другие вяло махали ими в воздухе, словно все эти предложения потратить несколько десятков, а то и сотен тысяч наводили на них невыносимую скуку. Кто-то скрежетал зубами, кто-то рявкал, кто-то щёлкал пальцами в воздухе. Привыкший принимать любые подобные сигналы аукционист плавно переходил от номера к номеру. — Ой, смотри! — восторженно воскликнула Мэри Маргарет, когда два здоровяка внесли изобилующий разными украшениями комод начала XIX века. — Потрясающе, правда? Идеально подошёл бы Лерою и Норе для детской комнаты.       Свон никак не могла привыкнуть к мысли о том, что Ворчун скоро станет отцом. — Ах…       Этот комод мог стоять как в каком-нибудь замке, так и в борделе. Но глаза у Бланшар заблестели. — Они будут в восторге, — подтвердила Эмма, надеясь, что её простят.       Мэри Маргарет замахала карточкой ещё до того, как закончили читать описание комода, заслужив несколько возгласов. — Мадам открывает торги по цене пять тысяч. Есть ли желающие купить за пять пятьсот?       Бланшар сопровождала каждое предложение вздохом или смешком и махала карточкой как штыком. Она вцепилась в руку сидящего рядом мужчины, извивалась и в конце концов предложила цену, намного превосходящую первоначальную. Как бы то ни было, она удостоилась внимания всех присутствующих. — Продано участнику под номером восемь за девять тысяч восемьсот долларов. — Номер восемь, — Мэри Маргарет перевернула свою карточку. Увидев номер, завизжала от удовольствия и захлопала в ладоши. — Ох, это было потрясающе.       Чтобы показать интерес к происходящему, Свон остановилась на приглянувшейся ей статуэтке. Она зарделась от гордости, приобретя этот экспонат за четыре тысячи девятьсот пятьдесят долларов. — Аукционная лихорадка, — прошептала Эмма слегка ошарашенной матери. — Захватывает. — Надо бы нам почаще ходить на такие мероприятия.       С течением дня посетители уходили и приходили. Был выставлен первый номер с драгоценностями: ожерелье из сапфиров, топазов и изумрудов, дополненное бриллиантами полной огранки. Сердце Эммы забилось чаще. — Какая элегантная вещь, — театрально прошептала Бланшар. — Мечта, да? — М-м-м. Сапфиры цвета индиго, — Эмма слегка пожала плечами. — Темноваты. Не совсем в моём вкусе. — Она знала, что это стекло с небольшой добавкой окиси кобальта.       Она наблюдала за сменяющими друг друга номерами, в которых были бриллиантовые браслеты, на самом деле составленные из фианитов, изумруды и рубины, представляющие собой умело огранённое стекло.       Свон вынуждена была признать (впрочем, она никогда бы не призналась в этом Джонсу), что деньги были потрачены не зря. Каждый новый предмет вызывал восторженные возгласы у присутствующих. Цены тем временем росли.       Эмма сделала заявки на несколько номеров и всякий раз измеряла энтузиазм всех, кто предлагал больше неё. Бланшар переживала всякий раз, когда дочь выбывала из игры.       И вот наконец появилось кольцо. Свон раскрыла каталог, где красным маркером было обведено его изображение. Она позволила себе сдавленный вздох, когда начали зачитывать описание кольца с бриллиантом и возбуждённо прошетала матери на ухо: — Камень из Каракаса. Тёмно-зелёный, идеальный цвет и прозрачность. Двенадцать с половиной карат, оправа — блеск. — Тебе к глазам подойдёт. — На эти слова матери Эмма засмеялась и подалась вперёд.       Предложение цены началось с пятидесяти тысяч, что сразу разделило зал на «богачей» и «бедняков». После третьего предложения Эмма, подняв карточку, вступила в игру.       Когда цена дошла до семидесяти пяти тысяч, Свон увидела его. Джонс сидел не там, где должен был. Сделал он это скорее всего для того, чтобы Эмма не отвлекалась. Вид у него был изысканно-артистический, совсем не похожий на обычного Киллиана.       Чёрные волосы, которые всегда были в творческом беспорядке, сейчас были аккуратно уложены. Вместо привычной трёхдневной щетины, верхнюю губу украшали изящные усы. На носу были круглые очки в золотой оправе. Тёмно-синий костюм, оттеняемый белоснежной рубашкой, сидел идеально.       Джонс делал заявки быстро и живо, поднимая свой номер. Он не оглядывался даже тогда, когда Мэри Маргарет громко вздыхала, заламывая руки, и увлечённо ерзала в кресле. Эмма шла вперёд в своих заявках, быть может, даже дальше, чем было разумно. Она превзошла заявку Киллиана уже после того, как из соревнующихся остались только они вдвоём. Увлечённая игрой и борьбой, Свон взметнула карточку, когда предложение достигло ста пятидесяти тысяч.       Воцарилась полная тишина, вернувшая Эмму к реальности вместе с мёртвой хваткой пальцев матери. — Ой-ой-ой…— Эмма закрыла рот рукой, радуясь, что под румянами не видно, как она покраснела. — Я потеряла голову. — Двести тысяч, — объявил Джонс холодным тоном, изображая сильный французский акцент. Затем он тут же вскочил с места и, повернувшись к Свон, низко поклонился ей. — Прошу прощения, мадемуазель, за то, что я вынужден расстроить такую очаровательную девушку…       Джонс направился к столу времён Людовика XIV, снял очки и стал протирать их белоснежным льняным платком. — Я должен проверить. — Но, месье Лефевр, аукцион ещё не закончился. — Oui, но я всегда проверяю то, что покупаю. С вашего позволения я посмотрю кольцо.       Пока Киллиан стоял у стола, держа кольцо на свету, аукционер, прокашлявшись, продолжил объявление номеров. — Минуточку! — голос Джонса рассёк воздух подобно хлысту. Взгляд его глаз за прозрачными стёклами очков был холодным как лёд. — Это подделка. Это… это возмутительно! — Месье, — аукционист поправил галстук. В рядах тем временем начались движение, шепот. — Хофбургская коллекция одна из лучших в мире. Я уверен, что вы… — Я уверен, — коротко кивнул Джонс, держа в руке лупу ювелира, — Это… стекло. Вот посмотрите, — он поднёс кольцо прямо к глазам аукциониста, — посмотрите, посмотрите! Убедитесь сами, — настаивал он, предлагая лупу. — Пузырьки, прожилки, полосы. — Но… но… — А ещё вот это, — Киллиан вытащил заострённый алюминиевый грифель.       Посетители, сведущие в драгоценностях, знали, что с его помощью легко отличить подлинные камни от поддельных. Джонс провёл грифелем по камню, затем поднял его, демонстрируя на поверхности резко заметный след: блестящую, серебристую линию. — Да вас арестовать надо. Вас сегодня же посадят в тюрьму, я об этом позабочусь. Вы что, думаете, что можете обмануть Лефевра? — Нет-нет, месье. Я не понимаю… — Зато Лефевр понимает, — Киллиан вскинул голову, показал на присутствующих. — Nous somine trampes. [1]       Последовал хаос. Эмма рискнула обменяться с Джонсом взглядами. «Твой выход, — подумала она. — Занавес поднимается — начинается последнее действие».