Ветер, который сбежал

– В газетах только об этом и пишут, – Эмма вонзилась зубами в булочку, просматривая заголовки. – Это крупный скандал в Вашингтоне, если не учитывать политику. – Да, пожалуй, – заявил Киллиан, наливая кофе. – Народ привык ко всяким увёрткам и лжи в правительстве. А тут похищение драгоценностей. Причём, я бы сказал, потрясающее. Тут и любовный роман, и магия. И алчность. «Власти недоумевают», – прочитала Эмма и, усмехнувшись, взглянула на Джонса. – «Они проверяют каждый камень. На помощь призваны ведущие специалисты по минералогии. Разумеется, когда галерея приобретала коллекцию, были проведены все необходимые исследования. Использовались полярископы, дихроскопы, йодистый метилен и бензоловая ванна, рентгеновские лучи...» – Ну, теперь-то ты довольна? – Ну что ж, не зря я четыре года чему-то училась, – отложив в сторону газету, Свон потянулась. Она всё ещё была в халате, под которым не было ничего. Как приятно предаться безделью, побывать на крохотном островке спокойствия перед очередным потрясением.       Оторвавшись от чтения, Киллиан увидел, как халат сместился на её теле, открыв немного белой как слоновая кость кожи. – Почему бы нам не дозавтракать в постели?       Всё ещё потягиваясь, Эмма улыбнулась. – Звучит… – Мама! – Генри ракетой пронёсся по ковру. – Получилось! Я завязал ботинок, – держась одной рукой за стол, он положил обутую в кроссовку ногу ей на колени. – Сам. – Невероятно. Не парень, а вундеркинд, – Свон посмотрела на уже почти развязавшийся шнурок. – Сегодня просто праздник. – Дай-ка я тоже взгляну... – Джонс подхватил Генри и посадил к себе на колени. – Ладно, давай признавайся. Кто тебе помог? – Никто, – вытаращив глаза, мальчишка уставился на отца. Джонс тем временем затянул шнурок, чтобы он больше не развязывался. – Клянусь! – Я считаю, что ты уже совсем взрослый. Кофе хочешь?       Генри поморщился. – Не-а. Он противный. – А что же тогда ты будешь пить? – Киллиан покачал сына на колене. – Знаешь, Эмма, мне кажется, что если ребёнок умеет завязывать шнурки, то он наверняка сможет и ухаживать за собакой. – Джонс, – прошипела Свон, одновременно с воодушевлённым возгласом сына. – А кормить его будешь ты, приятель? – Конечно, я, – глаза Генри светились искренностью и добротой. Он кивнул. – Каждый день. А ещё я буду учить его сидеть и давать лапу. А ещё, мама, – вдохновение снизошло на мальчика, – научу его приносить тебе тапочки. – Да уж, конечно, после того, как он их изжуёт! – Эмма не была достаточно жёсткой, чтобы устоять при виде двух пар игривых серых глаз и заговорщицких улыбок. – Я не хочу у себя в доме какого-нибудь чистопородного капризулю. – А нам нужна большая страшная дворняга. Правда, Генри? – Ага. Большая страшная дворняга, – мальчик обнял Киллиана за шею и умоляюще посмотрел на мать. Это был его приём. В конце концов, артистизм был у него в крови. – Папа говорит, в приёмнике много бедных бездомных щенков. Они там как в тюрьме. – Спокойно, Джонс, спокойно, – с придыханием произнесла Свон. – Как я понимаю, ты полагаешь, что нам надо пойти и взять одного? – Это было бы гуманно, Эмма. Правда, Генри? – Правда. – Ладно, посмотрим, – начала было она, но Генри уже соскочил с колен отца и крепко обнял её. – Наехали вы на меня, – Свон мечтательно взглянула на Киллиана поверх головы сына. – Придётся мне привыкать. – Пойду Нове расскажу! – Генри метнулся и тут же встал как вкопанный. – Спасибо, папа! – он улыбнулся, обернувшись. – Спасибо тебе огромное.       Джонс не мог сдержать улыбку, но решил, что благоразумнее было бы изобразить внезапный интерес к завтраку. – Испортишь его.       Киллиан пожал плечами. – Ну и что? Четыре года бывают только раз в жизни. Да и потом просто хорошо быть с ним.       Эмма встала, подошла к Киллиану и села к нему на колени. – Да, это хорошо. Это прекрасно, – проворковала она и прижалась к нему. – Ну всё, надо одеваться. У нас ещё много работы. – Жаль, что мы не можем провести этот день с Генри. Побыть втроём. – Будут другие дни. Будет ещё много дней, когда всё это закончится, – Эмма улыбнулась и, сомкнув руки вокруг его шеи, откинулась назад. – Очень бы мне хотелось увидеть, что сейчас делает мистер Голд. – Ну, Румпельштильцхен ветеран, – Джонс поцеловал её в нос. – В течение часа позвоним. – Но до чего жаль, что я не вижу его в работе. Такое ведь только раз в жизни увидишь.       Роберт Голд действительно был ветераном. Более двух третей его шестидесятидвухлетнего земного существования прошли в купле-продаже краденого, причём работал он только со «сливками» общества. Дэвид Нолан в глазах Голда относился к «сливкам сливок». Предложение Эммы вытащить его из четырёхлетнего пребывания не у дел, чтобы он сыграл маленькую, но решающую роль в хитроумной афере, сначала ошарашило его, но затем заинтересовало. В конце концов, Румпельштильцхен в изящной форме согласился принять участие и в знак уважения к Дэвиду и его семье решил работать бесплатно.       Более того, он с нетерпением ждал этой работы.       Разумеется, для Голда это было неожиданным поворотом судьбы. Впервые за свою долгую жизнь он добровольно переступил порог полицейского участка. И уж, конечно, он впервые давал властям показания о нарушении закона, причём безо всякого принуждения.       Постольку поскольку Голд поступал так в первый и скорее всего в последний раз, он вложил в эту роль всю свою душу. – Я пришёл сюда как обеспокоенный гражданин своей страны, – заявил он, уставившись снизу вверх на двух полицейских офицеров в штатском, к которым его привёл сержант сверхсрочной службы. На Голде был мешковатый костюм и галстук в широкую полоску, и выглядел он как впавший в отчаяние человек, который провёл бессонную ночь, не снимая одежды. – Ты, вымотался, Румпельштильцхен, – произнёс старший следователь Хамберт с состраданием в голосе. – Давай, мы тебя домой отвезём. – Вы слушаете меня или нет?! – Голд изобразил возмущение. – Чёрт возьми, да что это вообще такое! Я сюда пришёл, а такие вещи я так просто не делаю, дать вам показания, которых вы за всю жизнь не получите, а вы меня домой отправляете, как какого-то маразматика. Да я всю ночь глаз не сомкнул, всё переживал, идти мне к вам или не идти, а вы меня отшить хотите.       Нетерпеливый по натуре и раздражительный в силу обстоятельств Пендрагон, второй следователь, забарабанил пальцами по захламлённому письменному столу. – Послушай-ка, Голд, мы вообще-то здесь вроде бы заняты. Знаешь ведь, как оно бывает, когда совершают крупную кражу драгоценных камней. – Ну, конечно, знаю, – вздохнул Румпельштильцхен, вспомнив былые времена. – Мы-то знали, как получать удовольствие от своей работы. А для сегодняшних юнцов это обычное дело. Изюминки нет, творчества. Нету, знаете ли, волшебства. – Вот именно, – Хамберт изобразил улыбку. – И ты, Румпельштильцхен, был лучше всех. – Да, не баловал ты меня раньше такими характеристиками. Ну что ж, хвастаться не буду, но скажу, что льда за свою жизнь разрубил больше, чем целых три эскимоса. – Да, иные были времена, – процедил второй следователь. – Нам, конечно, очень хотелось бы тут с тобой посидеть – повспоминать, но у нас работы полно. – А я ведь, ребята, помочь вам пришёл. – Голд согнул руки и поместил в кресло свой зад. – Я между прочим, свой гражданский долг исполняю. И прежде, чем я его исполню, я хочу, чтобы была гарантирована моя неприкосновенность. – Бог ты мой, – тихо сказал Пендрагон. – Давай сейчас позвоним окружному прокурору и скажем, что Голд требует неприкосновенности, а потом бумаги будем оформлять. – Кроме шуток, – пробормотал Румпельштильцхен. – Почему я должен с какими-то мелкими сошками дело иметь. Может, мне надо сразу к комиссару идти? – Ага, давай, сходи, – предложил Пендрагон. – Давай закроем тему, – посоветовал Хамберт. – Если у тебя, Румпельштильцхен, есть что сказать, то валяй – говори. Вид у тебя усталый, мы тоже устали, да и время поджимает. – Да, похоже, вы очень устали и не можете выслушать то, что я знаю насчёт кражи в галерее "Renwick"... – Голд начал вставать с кресла. – Ладно, пойду я тогда, не стану вас задерживать.       Сыщики насторожились. Хамберт сохранил на лице свою снисходительную улыбку. Он знал, что вероятнее всего Румпельштильцхен просто пускает пыль в глаза. В конце концов, говорят ведь, что он уже два года не у дел, а сейчас у него, наверное, приступ ностальгии по былым временам. И всё же… – Постой-ка, – Грэм положил руку ему на плечо, заставляя сесть обратно. – Ты что-то знаешь об этом, да? – Я знаю, кто это сделал, – произнёс Голд, самодовольно улыбнувшись. Он сделал паузу на мгновение, подумав, что он обязан Эмме за такое предложение. – Это Уильям Скарлетт.       Пендрагон выругался и сломал пополам карандаш. – Ну почему мне так везёт на шизиков, а?! – завопил он. – Почему всегда именно мне? – Шизик?! Да как ты смеешь так говорить, ты, сопляк? Ты ещё в пеленки ссал, когда я камни таскал у легавых из-под носа. Если будет такое неуважение, то я ухожу. – Спокойно, Голд. Значит, ты видел как кандидат в сенаторы Уильям Скарлетт украл Хофбургскую коллекцию? – вопрос Хамберта был произнесён сдержанным тоном. – Что за бред?! Как я мог видеть, как он их украл! – в порыве праведного гнева Голд взметнул в воздух руки. – Ты что, думаешь, я стою на углу и воров высматриваю? Ты уж мне соучастие не шей. Во время этого дела я спал как младенец у себя дома. А так как я спал не один, – добавил он, сильно ухмыльнувшись, – то у меня есть алиби. – Тогда на каком основании ты заявляешь, что господин Скарлетт украл Хофбургскую коллекцию? – На том основании, что он мне сам об этом сказал! – Из-за идеальной акустики возбуждённый голос Голда перекрывал шум полицейского участка. – Только, ради Бога, выслушай меня. Представь себе, что кто-то, – предположительно я, время от времени добывал ему камушки.       Пендрагон засопел. – Ты хочешь сказать, что ты воровал по заказу Уилла Скарлетта? – Я ничего подобного не говорил, – Голд покраснел от возмущения. – Я сказал «предположительно». Если ты хочешь, чтобы я сам себя оговорил, то у тебя ничего не выйдет. Я пришёл сюда добровольно и так же уйду. А в тюрьму я не сяду. – Спокойно. Воды дать? Артур, принеси нам воды. – А это нужно? Да врочем, почему бы и нет, чёрт побери! – раздражённый Пендрагон зашагал прочь. – Вот что, Голд, – продолжал Хамберт мягчайшим следовательско-дипломатическим тоном. – Мы здесь сидим для того, чтобы слушать. Но если ты будешь сочинять такие вот небылицы об уважаемом члене правительства, то тебе не поздоровится. Может, тебе не нравится его политика, то это твоё дело. – Политика, мудитика, – раздражённо выпалил Голд. – Да срать я хотел на его политику. Я же говорю тебе – предположительно. Понял? – Понял, понял. – Предположим, что я знаю Уилла уже давно. С тех пор, как он был ещё подростком. Лично он меня никогда не волновал, но бизнес есть бизнес, правильно? Как бы то ни было, Скарлетт довольно-таки часто пользовался моими услугами. До того, как он пришёл в политику, всё это было по мелочам, а потом парень стал сбивать мишени покрупнее. – Выходит, ты знаешь Уилла Скарлетта с его детских лет? – предел терпению мог настать даже у Хамберта. Грэм взял принесённый Пендрагоном стакан воды и подал Голду. – Послушай, таким способом ты ничего хорошего не добьёшься… – Я не люблю, когда на меня давят, – перебил его Румпельштильцхен. – Это как раз то, что этот сукин сын делает. А я уже на отдыхе – предположительно. И если я хочу отвергнуть какое-нибудь дело, которое мне предлагают, то я его отвергаю. – Ну ладно, отверг ты его, – Хамберт закатил глаза. – Ты непричастен. Так что же тебе известно? – Мне много чего известно. Звонит Скарлетт мне как-то раз. Говорит, что хочет взять галерею. Я ему желаю успеха, мне-то что. А он, оказывается, хочет, чтобы я ему камушки припрятал. Я ему от ворот – поворот, а он напирает. Говорит, что мне будет хуже, если откажусь. У меня ведь, знаешь, парень есть от Милы, второй жены. Стоматологом работает в Нью-Йорке. Ну так вот, Скарлетт всё про него знает и говорит, что будет худо. Уилл мне угрожает и тут же комплименты отвешивает. Говорит мне, что я лучше всех, что не может доверить такой товар какому-нибудь второразрядному укрывалыщику. Напоминает, как мы когда-то вместе работали, говорит, что этот улов обеспечит нас до конца жизни.       Голд допил воду и вздохнул: – Должен сказать, я из-за этого сон потерял. Растревожил меня Скарлетт и, должен сказать, заинтересовал. Такое дело не каждый день подворачивается. Комиссионные меня устраивали. Я как раз подумываю о переезде на какой-нибудь остров, где тепло круглый год. Куда ни глянь – везде бабы полуголые. – Ближе к делу, Румпельштильцхен, – посоветовал Хамберт. – Ты отказался или нет? – Я стал думать. Вначале решил, что смогу, а потом как представил себе сколько шуму будет, если что-то не выйдет. Я ведь уже не молод и мне осложнения не нужны. Вот я и решил, что самое лучшее пойти и сдать его. За такую добычу дают же что-то вроде вознаграждения или приза за поимку. Лучше доброе дело сделать и пару баксов получить. – И он передал тебе всё это добро? – Пендрагон расставил руки. – Тогда пошли посмотрим. – Дайте мне дух перевести. Я встречался с ним вчера в зоопарке у обезьянника. – Ладно, – сказал Грэм, выключая из разговора напарника. – Продолжай. – Он мне сказал, что всё дело уже провернул, гордился, хвастался. Раньше-то дела на него такое впечатление не производили. Рассказал мне, как всё было и как он положил стекляшки, чтобы выиграть время. А ещё сказал, что хочет их укрыть сразу после выборов. – Далеко идущее заявление, Голд. – Твоё дело так считать, но я тебе ещё кой-чего не сказал. У парня не всё в порядке. Вот здесь, – Румпельштильцхен постучал по голове.       Вздохнув, Хамберт взялся за блокнот. – На такси какой фирмы ты ездил в зоопарк? – Грэм записал показания Голда. – Когда тебя подхватила машина? Как ты вернулся? – Всё это можно было без труда проверить. – Кстати, а он рассказал тебе, как он это проворачивал?       У Голда аж сердце зашлось, как если бы держал в руке огромную рыбину или сверкающий бриллиант. И он выдал лаконичное описание кражи со взломом, которое могло полностью подтвердиться во время следствия. – Довольно чётко было сработано, на уровне высокой технологии. Проекторы, голограммы, электронные блокировщики замков. «А что если всё так и было?» – подумал Хамберт, и его полицейская кровь начала закипать. – Скарлетт научился кое-чему у тех фокусников, что из Нового Орлеана. Он у них жил какое-то время, сам мне про это рассказывал. Они сейчас вроде бы даже знаменитости. Во всяком случае Уилл когда-то фокусы с картами отрабатывал. – Знаешь ли, если даже что-то подтвердится, этого нам не достаточно, чтобы допрашивать Уилла Скарлетта. – А я ведь ещё кое-чего знаю.       С гордым видом хозяина положения Голд вытащил из кармана своей рубашки сложенную бумажку. Хамберт по привычке взял её за уголки. На ней было описание Хофбургской коллекции. – Уилл дал это мне, чтобы я знал, что надо спрятать. Но он совершил одну грубую ошибку. Я не люблю, когда мне угрожают. К тому же я, слава богу, уже не у дел. – Голд зашевелил бровями. – Предположительно. – Не выделывайся. – Пендрагон сердито покосился на бумажку, которую Грэм бросил в пакет для вещественных доказательств. – Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я отправил это в лабораторию? – У тебя уже достаточно улик, Артур. Тебе их теперь надо собрать все вместе. Проверить отпечатки. Проверить, есть ли отпечатки Скарлетта. Заодно узнай, можно ли найти образец его почерка.       Пендрагон глубоко вздохнул. – Я слышал, на стенде нашли кое-что. Запонка, золото. Инициалы «У.С.»       Хамберт шмыгнул носом. – Слушай, Голд, а почему бы тебе здесь у нас не посидеть? – Грэм подвёл его к скамье у входа в участок. – Отсюда будем снимать показания. – У меня есть неприкосновенность, – Голд схватил Хамберта за рукав пиджака. – Я на вашу баланду время тратить не собираюсь. – Я думаю, тебе не стоит на этот счёт волноваться, – похлопав его в последний раз по плечу, Грэм удалился. Его снисходительная улыбка исчезла, когда он вернулся к своему напарнику. – Мне нужно всё, что у нас есть по запонке. Позвони в лабораторию, чтобы они подготовили справку, да поскорей. А теперь бегом, Артур, – сказал Хамберт. Глаза его горели, как у охотника загнавшего добычу. – Старик, похоже, сделал нам карьеру.       Старик же терпеливо сидел, коротая время. «Неправ тот, – подумал Голд, – кто говорит, что месть – это сладостное чувство. Но у неё есть привкус. Упоительный стойкий привкус...»       И он наслаждался этим привкусом ради своего старинного приятеля Дэйва.

***

– Значит, это последнее действие, – Эмма смотрела, как за окном ветер кружит листья по тротуарам. – Жаль, что папа в нём не участвует. – Она отогнала эти мысли, заставила себя улыбнуться. – Я думаю, мы успеем вернуться в Новый Орлеан, а то уж больно мне не хочется пропускать День Всех Святых. – Будем к сроку, – Киллиан поднёс к губам её руку и поцеловал. – Обещаю, Самайн мы не пропустим.

***

      Уилл уже упаковал чемоданы для отъезда в Теннесси. На предвыборную кампанию было отведено десять дней, которые он намеревался провести в обществе своего аппарата и жены. Белль уже вызвала у него головную боль количеством багажа, которое собиралась взять с собой в дорогу. Сейчас она была наверху и про себя возмущалась тем, что он сократил вдвое число её чемоданов. «Ничего, смирится и с этим, – подумал Скарлетт. – Когда будет получать рождественские открытки на имя сенатора и госпожи Уильям Скарлетт, она со многим смирится».       Уилл сожалел, что у него сейчас нет времени немедленно привести в исполнение задуманное для Джонса наказание. Он думал, что ему будет приятно держать Киллиана в постоянном напряжении, а оказалось, это его только мучает. Скарлетту захотелось нанести молниеносный окончательный удар. Кроме того, пропажа Хофбургской коллекции подоспела как нельзя кстати.       Скарлетт нисколько не сомневался в том, кто её организовал. Он получит ещё одно преимущество, когда передаст полиции имеющиеся у него документы. Но это состоится только после того, как Джонс принесёт ему документы по Джефферсону. И уже тогда он использует десять предвыборных дней на то, чтобы обеспечить себе место в истории.       Он не обратил внимание на звонок в дверь, сочтя, что об этом позаботятся слуги. Все его чемоданы были уже упакованы камердинером. Портфель же Скарлетт всегда собирал сам. Документы, тексты выступлений, презервативы, которыми он неизменно пользовался во всех связях на стороне, расписание, ручки, блокноты, увесистое пособие по экономике. Уилл закрывал замки портфеля в тот самый момент, когда в дверях появилась горничная. – Господин Скарлетт, пришли из полиции. Они хотят с вами поговорить. – Из полиции? – Уилл заметил живой интерес в глазах горничной и решил, что уволит её при первой же возможности. – Пригласите их. Господа офицеры, я вас приветствую, – Скарлетт обошёл письменный стол и протянул руку Хамберту и Пендрагону. Это было типичное рукопожатие политика. Крепкое, сухое и уверенное. – Всегда рад видеть представителей правопорядка. Чего желаете? Может быть, кофе? – Нет, спасибо, – Хамберт ответил за двоих. – Не будем отнимать у вас время, господин Скарлетт. – Я бы хотел сказать вам: берите всё, что хотите, но у меня через два часа самолёт, – Уилл дружелюбно подмигнул следователям. – У вас, нет, случайно, друзей или родственников в Теннесси? – Нет, сэр. – Ну, мой долг спросить, – Уилл указал на кресло. – Присаживайтесь, господа… – Старший следователь Хамберт и следователь Пендрагон. – Следователи... – Капельки пота выступили от неожиданности на шее Уилла, упакованной в воротник с его инициалами. – Скажите мне, наконец, в чём дело. – Господин Скарлетт, я принёс судебный ордер, – Хамберт вытащил бумагу и сделал короткую паузу. – Мы уполномочены обыскать это помещение. Следователь Пендрагон и я возглавляем группу, которая ждёт сейчас снаружи дома. – Ордер на обыск? – Всё обаяние Скарлетта мгновенно пропало. – Что за чертовщину вы несёте? – Хофбургская коллекция, которая была украдена из галереи ”Renwick” двадцать третьего октября. У нас есть доказательства вашего участия в ограблении и согласно ордеру судьи Альберта Спенсера мы уполномочены произвести обыск. – Да вы спятили, – внезапно вспотевшими руками Уилл выхватил ордер из рук Грэма. – Это фальшивка. Я не знаю, в какую игру вы играете, но… – он оборвал фразу, презрительно усмехнувшись. – Это Джонс вас подослал. Он думал, что может всё подстроить и меня подсечь. Не выйдет. Можете передать этой сволочи, что у него ничего не выйдет и я его теперь за это похороню. – Господин Скарлетт, – продолжал Хамберт. – Мы уполномочены произвести обыск и сделаем это независимо от того, согласитесь вы на это или нет. Мы извиняемся за неудобства, которые тем самым вам причиняем. – Что за дерьмо! Вы думаете, я не понимаю, что это провокация? Вы подставные лица, – воодушевившись, Уилл ткнул пальцем в них обоих. – Вы оба. Убирайтесь отсюда, не то я сам вызову полицию. – Это ваше право, господин Скарлетт, – Грэм взял у него официальную бумагу. – Мы подождём.       Он не поддастся на этот жалкий розыгрыш, сказал себе Уилл, набирая номер приёмной судьи Альберта Спенсера. Когда ему сообщили о том, что ордер на обыск действительно был подписан судьей менее получаса назад, он схватился за узел своего шёлкового галстука. Скарлетт набрал номер своего адвоката. – Мендэлл, это Уилл Скарлетт. У меня тут два подонка, которые утверждают, будто они полицейские, и у них какой-то сфабрикованный ордер на обыск. – Уилл развязал галстук и отбросил его. – Да, да, именно так. А теперь давай поднимай свою задницу и приезжай сюда. – Скарлетт бросил трубку. – Ничего не трогать! Ни черта, пока не приедет мой адвокат.       Хамберт кивнул. – У нас есть время, – Грэм с трудом сдерживал себя, что-то в Уилле приводило его в бешенство. Он взглянул на часы и улыбнулся. – Но я боюсь, на самолёт вы уже не успеете.       Прежде чем Скарлетт успел что-нибудь прорычать в ответ, прибежала Белль. – Уилл, что происходит? Возле дома две полицейские машины. – Заткнись! – рявкнул он на жену и вытолкал её за дверь. – Заткнись и убирайся вон! – Господин Скарлетт, – пролепетала горничная, которая была на грани обморока от волнения. – К вам гости, они в прихожей. – Гоните их, – процедил Уилл сквозь зубы. – Вы что, не видите, что я занят?       Он подошёл к шкафчику со спиртным и налил себе виски в стакан. На мгновение Скарлетт потерял разум, но это было естественно. Любой среагировал бы точно так же, попав в подобные обстоятельства. Он опорожнил стакан и подождал, пока выпитое подействует. – Господа офицеры, – Уилл повернулся к ним, вернув на место свою плакатную улыбку, – я приношу извинения за то, что сорвался. Я был в шоке. Меня ведь не каждый день обвиняют в краже. – Со взломом, – поправил Пендрагон, посылая про себя всё ко всем чертям. – Да, конечно, – Скарлетт хотел бы посмотреть на удостоверения этих офицеров, если, конечно, они не поддельные. – Я предпочёл бы подождать приезда моего адвоката, чтобы засвидетельствовать всю процедуру. Уверяю вас, вы можете весь дом хоть вверх дном переворачивать. Мне скрывать нечего.       Все повернули головы, услышав голоса в коридоре. Когда в дверь, оттеснив горничную, протолкнулись Киллиан с Эммой, только что восстановленное самообладание Скарлетта очутилось на грани полного крушения. – Что вы делаете в моём доме? – Ты меня звал. Нет, ты требовал, чтобы я пришёл, – Киллиан оберегающе обнял Эмму. – Я не знаю, чего ты хочешь, Скарлетт, но мне не нравится тон, которым ты приглашаешь. Я… – он прервал свою речь, только что заметив следователей. – Кто эти люди? – Полиция. Рады вас видеть, – Пендрагон довольно усмехнулся. – В чём дело? – Эмма вскинула голову, прелестная смелая женщина, явно взволнованная до предела. – Извините, – заявил Хамберт. – Я вынужден попросить вас обоих уйти. Это официальное мероприятие. – Я хочу знать, в чём дело. Опять ты сотворил что-то ужасное, да? – Свон резко повернулась к Уиллу. – Ты Киллиана не тронешь, – она схватила его за лацканы пиджака и затрясла. – Один раз ты меня использовал, но больше это тебе никогда не удастся. – Дорогая моя, пожалуйста, – Джонс подошёл к Свон, – не надо себя расстраивать. Он того не стоит, и никогда не стоил. – Я привела тебя в дом, – Эмма оттолкнула Скарлетта. Только присутствие свидетелей удержало его от того, чтобы ударить её наотмашь. – Я доверяла тебе и моя семья тебе доверяла. Неужели тебе недостаточно того, что ты предал нас тогда? Неужели ты не можешь избавиться от этой смертельной ненависти к нам? – Не трогай меня! – Скарлетт схватил Эмму за запястья и начал выворачивать руки.       Свон застонала от боли, следователи не замедлили вмешаться. – Полегче, Скарлетт. – О, дорогая.       Это был сигнал для Эммы. Как бы ослепнув от навернувшихся на глаза слёз, она наткнулась на Киллиана и сбросила портфель со стола. Замки раскрылись. Оттуда высыпались сверкающие бриллианты, а вслед за ними – кроваво-красные рубины. – Ой, – Эмма закрыла рот рукой. – Боже мой, это же королевское ожерелье из Хофбургской коллекции. Ты, – она подняла руку и обвиняюще показала на него пальцем, – ты украл их! Так же, как ты украл деньги из кассы у Мадам Фаустины много лет назад. – Ты рехнулась. Это он их подбросил, – Скарлетт стал лихорадочно смотреть по сторонам, он не верил, что вся та конструкция, которую он так старательно создавал, могла рассыпаться за одно мгновение. – Эта сволочь их подсунула. Это он устроил ловушку, подставив меня.       Уилл приготовился к броску, а Киллиан – к отражению. Пендрагон собрался вмешаться, а Эмма развернулась. Ей ужасно не хотелось, чтобы кто-то подумал, что она пытается увернуться от беды. Но ведь цель оправдывает всё. Свон подставила Скарлетту подножку и он свалился прямо на раскрытый портфель. – Недалеко же ты ушёл...       Уилл сидел на полу, тяжело дыша. – Не пройдёт у тебя этот фокус, Джонс. Ты пока у меня на крючке. В сейфе, – утирая рукой рот, он встал. Глаза его широко раскрылись, лицо стало серым, губы скривились в зловещей ухмылке. – В моём сейфе лежат доказательства преступной деятельности этого человека. Он вор и убийца. Эта женщина тоже воровка. Все они преступники. Я могу это доказать, я могу это доказать! – ковыляя к сейфу Уилл бормотал что-то себе под нос. – Господин Скарлетт, – Хамберт сдерживающе положил руку на его плечо. – Советую вам дождаться адвоката. – Я уже устал его ждать. Я жду уже сто лет. Вы, кажется, хотели обыскивать, да? Так обыщите это, – Уилл повернул диск на сейфе, набрав необходимую комбинацию. Сейф открылся и он просунул туда руку, после чего, вытаращив глаза, уставился на папку, которая выпала из сейфа и из которой высыпались на пол яркие цветные фотографии. – Интересные снимки, господин Скарлетт, – Пендрагон подхватил несколько фотографий и, поджав губы, стал их рассматривать. – Вы очень фотогеничны и динамичны, – он ухмыльнулся и передал фотографии напарнику. – Это не я, – не отрывая глаз от фото, Уилл вытер губы тыльной стороной ладони. – Это Джефферсон. Здесь должен быть Джефферсон. Это монтаж. Это же сразу видно. Я никогда не видел этих людей. Я не знаю их. – Но, они, кажется, вас знают, – пробормотал Хамберт. Он служил когда-то в полиции нравов, но ни разу не видел столь творческого подхода. – Знаете ли, такое требует опровержения. Дома такое не держат. – Ага, – войдя во вкус, Пендрагон показал пальцем на фотографию, где была запечатлена наиболее непристойная и невероятная поза. – Интересно, как это он так вывернулся? Моя жена была бы в восторге. – Неважно, – Грэм прокашлялся. Он с опозданием вспомнил, что среди них есть женщина. – Господин Скарлетт, сядьте, пожалуйста, пока мы… – Это монтаж! – кричал Уилл. – Это он сделал. Он лгал и обманывал, – тяжело дыша, он показал пальцем на Киллиана. – Но он за это заплатит. Все они заплатят. У меня есть доказательства, – крякнув, Скарлетт полез в сейф. Его нервы окончательно сорвались, когда он вытащил оттуда бриллиантовую диадему. – Это фокус, – проговорил он, захлебываясь. – Фокус, – Уилл отпрянул, уставившись на усеянную драгоценными камнями корону, и тут смешок прорвался сквозь его зловещую ухмылку. – Это исчезнет.       Хамберт кивнул Пендрагону, который взял диадему из рук Уилла. – Вам не нужно ничего объяснять, – начал он, вытащив запонку. Тем временем Хамберт извлёк из сейфа драгоценности. – Я буду президентом, – с пеной у рта кричал Уилл. – Через восемь лет, мне нужно только восемь лет. – Ой, я думаю, ты получишь больше, – прошептал Киллиан. – Вот и всё, Эмма. – Угу, – она уткнулась лицом в его грудь, чтобы скрыть широкую улыбку. – А что мы покажем на бис?