Ветер, который сбежал

      Осень в Новом Орлеане была тёплой, яркой и необыкновенно сухой. Дни становились короче, но вечер за вечером закаты являли собой чудесную симфонию из разных цветов и оттенков, которая захватывала дух и очаровывала глаз. Дэвид умер во время одного из таких ярких световых представлений. Он лежал на своей кровати, а рубиново-красный закат стал его последним занавесом. Семья его была рядом и, как сказал Робин, сидя за одной из выпитых в ту ночь бесчисленных чашек кофе, это была самая прекрасная смерть из всех возможных. Эмме оставалось довольствоваться этим, а также тем обстоятельством, что Киллиан вложил философский камень в одряхлевшую руку их отца, который и перешёл в мир иной вместе с этим камнем.       Он не был похож на сверкающую драгоценность и представлял собой обычный серый кусок горной породы, разглаженный временем и прикосновениями любопытных пальцев. Размер камня был таким, что он свободно умещался в ладони Свон, и сейчас лежал в ней так же, как лежал в других ладонях во время других эпох.       Если и была в нём сила, то Эмма её не ощущала, но надеялась, что её ощутил отец.       Камень похоронили вместе с Дэвидом светлым ноябрьским утром. Над головами собравшихся сияло голубое небо. Лёгкий ветерок шевелил траву, выросшую среди могил жителей города, который он так любил. В воздухе стояло благоухание, и звуки музыки лились из дюжины скрипок. Дэвид не потерпел бы чёрного крепа и органной музыки.       На кладбище пришли сотни людей, чьи пути когда-то пересекались с Дэйвом. Пришли сюда молодые фокусники, были здесь и старики, чьи руки и глаза уже отказывали им так же, как Нолану отказал разум. Кто-то выпустил в небо с десяток белых голубей, которые затрепетали крыльями и защебетали над головами, создавая впечатление, будто ангелы забирают душу знаменитого фокусника с собой.       Эмме этот жест показался невероятно трогательным. Прощальное представление отца, как он и мог ожидать, прошло потрясающе.       В течение последующих нескольких дней Свон пребывала в прострации и была неспособна преодолеть охватившую её скорбь. Отец был единственным в её жизни человеком, который оказывал на неё такое сильное влияние. Пока он болел, у неё не оставалось выбора, кроме как возглавить семью. Но пока его тело было вместе с ними, была у Эммы и иллюзия – снова иллюзия – что она не расстаётся с ним. Свон жалела, что не может поделиться с ним радостью их последней победы.       В газетах всё ещё писали о скандале вокруг Уильяма Скарлетта, бывшего кандидата в сенаторы, а ныне обвиняемого в крупной краже, а также в более мелких правонарушениях.       В доме Уилла были найдены и другие вещественные доказательства его вины. Маленькое устройство, что-то вроде пульта дистанционного управления, полный инструментарий взломщика из отполированной до блеска нержавеющей стали, стеклорез, золотая запонка с выгравированными инициалами «У. С.» и, самое убийственное, дневник с подробным описанием всех краж, совершённых за последние пятнадцать лет.       Мистер Сми потратил месяц на написание этого дневника почерком Скарлетта. Но работа была выполнена на славу.       Были также обнаружены счета в швейцарских банках на сумму более полутора миллионов. Киллиан считал, что это капиталовложение окупилось с лихвой.       Эмма уже собиралась посочувствовать Белль, но с удивлением прочитала о том, что преданная жена Уилла, с которой были сняты все подозрения, уже подала на развод и живёт в сельском домике где-то в швейцарских Альпах.       Что же касается Скарлетта, то он больше не заявлял, что хочет стать президентом. Он просто считал себя таковым. Став объектом исследований психиатров, Уилл руководил своим воображаемым правительством в обитой войлоком палате психиатрической больницы.       В определённом смысле, как считала Эмма, справедливость была восстановлена. Но всё это было уже в прошлом. Поворот, к которому она шла целых пять лет, остался позади. Перед ней открывалось множество новых дорог, и она пока не знала, какую из них выбрать. – Холодает, – Мэри Маргарет прошла по погрузившемуся в сумерки двору к скамейке, где, любуясь фонтаном, сидела Эмма. – Надень куртку. – Да нет, мне не холодно, – она положила руку на плечо матери, когда та села рядом. – Люблю это место. Всегда чувствую себя лучше после того, как посижу здесь. – У некоторых мест есть своя магия, – Бланшар посмотрела на окно той комнаты, где они с Дэвидом прожили много-много лет. – Вон то место всегда было для меня магическим.       Они молча посидели несколько минут, слушая шум фонтана. Тени становились длиннее, наступала тьма. – Не тоскуй по нему так сильно, милая, – Мэри Маргарет знала, что эти слова прозвучали нелепо, и пожалела, что не обладает красноречием Дэвида. – Он не хотел бы, чтобы ты слишком долго переживала. – Знаю. Вначале я боялась, что если я перестану переживать, то перестану его любить. Но я знаю, что это не так. Я сидела тут, вспоминала тот день, когда мы все уехали в Вашингтон, – она положила голову на плечо матери. – Он сидел в кресле, смотрел через стеклянную дверь. Просто смотрел. Он хотел уйти, мам. Я это знала. Чувствовала. Ему нужно было уйти. – Она засмеялась. Это был низкий искренний смех, который Бланшар не слышала уже очень много дней. – Но отец ведь был упрямый, – продолжала Эмма. – Он всё сделал, чтобы умереть в День Всех Святых. Как Гудини, – она прижала к себе Мэри Маргарет. – Клянусь тебе, он это запланировал. И вообще, я думаю, что если на небесах есть какой-то особый рай для иллюзионистов, то он сейчас там, показывает фокусы вместе с Робер-Уденом, пытается превзойти Херрманнов, произносит заклинания вместе с Гарри Келларом. Ему бы понравилась такая компания, правда? – Да, – со слезами на глазах, но улыбаясь, Бланшар погрузилась в объятия Эммы. – И он бы сделал всё, чтобы стать гвоздём программы. – Выступает, начиная с сегодняшнего дня и навечно, Дэвид Нолан, волшебник высшего класса, – вновь засмеявшись, Эмма расцеловала мать. – Я больше не переживаю. Мне всегда будет не хватать его, но переживать я не буду. – Тогда я скажу кое-что другое, – Бланшар взяла в руки лицо дочери. – Иди своим путём. У тебя это всегда хорошо получалось, Эмма. Ты всегда была смелой, сильной и умной. Не останавливайся. – Я не понимаю, что ты имеешь в виду...       Бланшар услышала, как открылась дверь, и, обернувшись, увидела, что у входа в залитую светом кухню стоит Киллиан. – Иди своим путём, – повторила Бланшар и встала. – Пойду помогу Нове подобрать образцы для обоев. Я уверена, что если ей не подсказать, она выберет какие-нибудь сердечки или цветочки. – Ты как раз тот человек, который должен это сделать. – Заходи в дом, если тебе станет холодно, – сказала Мэри Маргарет. – Хорошо.       Бланшар прошла мимо Джонса через двор. – Если ты не сможешь её согреть, – прошептала она, – то ты мне больше не друг.       Киллиан уселся на скамейку, придвинул к себе Эмму и стал целовать её до тех пор, пока она не растаяла.       Коснувшись головой его предплечья, она открыла глаза. – Зачем это? – Просто выполняю приказ. А это уже от себя, – он вновь поцеловал её, затем, облегчённо вздохнув, откинулся, вытянул свои длинные ноги и скрестил их у щиколоток. – Хороший вечер, а? – Угу. Луна восходит. Ну, сколько раз Генри заставлял тебя читать «Книгу сказок» про Зачарованный лес? – Я её уже наизусть знаю. Кому вообще в голову пришла идея о том, что обычные люди на самом деле персонажи сказок, но ничего не помнят об этом? Жуть какая. – К тебе подходит одно не очень тонкое сравнение, Джонс. Оно связано с тем, что ты судишь о вещах по их внешнему виду и не хочешь идти по новым путям. – Правда? Смешно, а я как раз думал о том, как бы пойти по новому пути... – Однако Киллиан хотел убедиться в том, что для этого настал подходящий момент. Первые серебристые лучи лунного света заструились с неба. Он повернул голову, чтобы разглядеть Эмму. – Как ты себя чувствуешь? – Хорошо, – Свон почувствовала на себе его взгляд. Это был его давний, такой привычный пристальный взгляд. – Хорошо, Киллиан, – повторила она и улыбнулась ему. – Я знаю, я не смогла бы заставить его жить вечно, сколько бы магии ни пустила в ход. Мне легче от сознания того, что ты любил его так же, как я. А может, эти пять лет, что тебя не было, каким-то странным образом дали мне время сконцентрироваться на нём тогда, когда я была нужна ему больше всего. Он держался, пока ты не вернулся и пока я не смогла продолжать жить без него. – Это что, судьба? – Скорее, жизнь. Теперь всё будет по-другому, – Эмма прижалась к Киллиану, но не потому, что ей стало холодно, а потому, что так было лучше. – Лерой с Новой скоро уедут отсюда. Разве не случайно, что теперь, когда они заводят семью, у тебя как раз оказался дом, идеально подходящий для того, чтобы продать его им? – С прекрасной холостяцкой квартирой на третьем этаже. Теперь Сми сведёт их с ума. – Но ты ведь его любишь. – Люблю – это слишком сильно сказано, Эмма, – Киллиан, впрочем, улыбнулся. – Мои чувства к Сми – это, скорее, мягкая терпимость, отмеченная периодами чрезвычайного раздражения. – Мэри Маргарет позаботится о том, чтобы найти ему невесту. – Она так умело скрывает в себе эти садистские наклонности. По крайней мере, Сми приносит пользу за кулисами.       Киллиан взял Свон за руку и стал нежно перебирать её пальцы: – Знаешь, Эмма, я всё думаю о представлении...       Свон сонно вздохнула. – Считаешь, пора везти его на гастроли? – Да, оно готово. Но я думал о чём-то более приближенном к дому. – Например? – Например, о здании, которое продаётся в южной части квартала. Размер подходящий. Там много работы, но и возможности большие. – Возможности? Какие? – Магического типа. Волшебный центр в Новом Орлеане. Театр для показа премьер, например. Может быть, магазинчик для продажи всяких штучек для фокусников и не только. Первоклассное будет предприятие. – Бизнес, – заинтригованная, но осторожная, Эмма откинулась так, чтобы видеть его лицо. В нём она заметила еле скрываемое возбуждение. – Ты хочешь начать бизнес? – Не просто бизнес, а перспектива. Мы с тобой будем партнёрами. Мы будем там выступать, привлекать знаменитые имена, давать дорогу молодым. Это будет карнавал, Эмма, но ничто не будет оставаться на одном месте. Это будет нечто магическое. – Ты об этом много думаешь. С каких пор? – С тех, как Генри увидел. Я хочу дать ему то, что дал мне Дэйв. Заложить основы.       Чтобы эта идея была воспринята, Киллиан поднёс пальцы Эммы к своим губам и, нежно их поцеловав, продолжил: – Мы будем и ездить. Это основа нашей жизни. Но мы не станем проводить в разъездах девять месяцев из двенадцати. Генри скоро в школу идти. – Знаю. Я об этом думала. Я планировала сократить гастроли после того как он пойдёт в школу. А работу будем строить в соответствии с его расписанием. – Если мы будем так делать, тебе не нужно будет ничего сокращать и ты добьёшься того же эффекта, – Киллиан заметил, как в глазах Эммы вспыхнул интерес, и поцеловал её. – Есть лишь одно препятствие. – Всегда есть какая-то ловушка. Что это? – Тебе придётся выйти за меня замуж.       Эмма не могла сказать, что удивилась. Это скорее напоминало шок. – Прости, что? – Тебе придётся выйти за меня замуж. И всё тут. – И всё? – Свон захотелось рассмеяться, но не хватило сил. Ей удалось встать на ноги. – Ты говоришь, что я должна выйти за тебя замуж, как будто я уже стою в церкви у алтаря и говорю «да» и «пока смерть не разлучит нас»... – Я давно попросил бы тебя, но всё представлял, как ты тратишь много времени на взвешивание всех «за» и «против». И вот наконец говорю тебе.       Эмма взметнула вверх подбородок. – И я говорю тебе… – Стоп! – Киллиан поднял руку и встал лицом к лицу с ней. – Я хотел просить твоей руки в тот вечер, когда мы должны были вернуться от Уилла с карманами полными сапфиров.       Это не только охладило пыл Эммы, но и привело в смятение. – Ты хотел? – Я это даже спланировал. Я собирался придать этому некоторую романтичность. У меня даже кольцо было в кармане. Но мне пришлось заложить его в Бразилии. – В Бразилии... Понятно. – А что бы ты сделала, если бы я тогда тебе предложил руку и сердце? – Не знаю, – это была правда чистой воды. – Мы никогда бы об этом не заговорили. Я думаю, всё осталось бы на своих местах. – Но ведь не осталось же... – Да, не осталось, – Эмма удивлённо вздохнула. – Я бы подумала. Крепко подумала. – А если я сейчас сделаю предложение, ты поступишь так же? Я этого не принимаю. Мы женимся или сделка прекращается. – Ты не можешь втравить меня в брак. – Если втравливание не получится, то я тебя соблазню, – Киллиан провёл рукой по её предплечью. – Начну с того, что скажу, что люблю тебя. Что ты единственная женщина, которую я когда-либо любил и буду любить... – Осторожным прикосновением Джонс придвинул её к себе и их губы слились в поцелуе. – Я хочу быть с тобой, Эмма. С тобой и Генри. Я хочу, чтобы у нас были ещё дети. И в этот раз я хочу присутствовать на каждом этапе... – Ох, Джонс... – Если бы Эмма не была уверена в обратном, она поклялась бы, что чувствует запах цветущих апельсинов. «Свадьба... – подумала она. – Всё это так просто, так обыденно и тем не менее так будоражит душу». – Хорошо. Твоя взяла, Джонс. – Обратного пути не будет, – предупредил Киллиан, подняв Эмму и закружив в воздухе. – Я всегда держу слово. – Тогда в следующий раз, когда мы будем на сцене, нас объявят: «Джонс и его очаровательная жена Эмма Свон». – Ни за что на свете! – Эмма толкнула Киллиана в плечо, когда он отпустил её. – Ладно. Тогда просто Джонс и Свон. – Он изогнул бровь. – В алфавитном порядке, Эмма. – Свон и Джонс. Я была первым человеком, который научил тебя карточным трюкам, помнишь? – Ты никогда не дашь мне об этом забыть. Замётано, – Киллиан официально пожал Эмме руку. – У Генри теперь будут оба родителя, состоящие в законном браке, и пёс. А что ещё нужно парню? – Это всё так просто, что даже страшно, – она провела рукой по волосам, заправив прядь за ухо. – Что же касается пса… – Мистер Сми с ним гуляет. Не волнуйся. Олаф пока ещё не сгрыз ничего стоящего. И не бойся быть с ним покруче, Эмма. Я видел, как ты ему сегодня утром печенье в шоколаде давала. – Это был план. Я подумала, что если буду его раскармливать и он растолстеет, то не сможет подниматься наверх по лестнице и писать на ковёр в спальне. – Ты чесала ему за ухом, чмокала в нос и разрешала ему облизывать своё лицо. – Это был момент безумия. Но теперь я чувствую себя намного разумнее. – Это хорошо, потому что есть ещё один момент. – Только один? – Да. Мы прекращаем воровать. – Мы... – У Эммы не оставалось иного выбора, кроме как сесть. – Прекращаем? – Да, – Киллиан сел рядом с ней. – Я об этом тоже много думал. Мы теперь родители и я хотел бы ещё одного малыша. Я не думаю, что у тебя получится влезть на второй этаж с ребёнком на борту. – Но это – основа нашей жизни... – Была основа, – поправил Джонс. – И мы были лучшими из всех. Мы достигли вершин, теперь можем уйти. С уходом Дэвида закончилась эпоха. Нам нужно начинать свою. Да и потом, как мы будем жить, если Генри, не дай бог, станет полицейским? – Киллиан опять целовал её пальцы и смеялся. – Он ведь сможет нас арестовать. Зачем навлекать на парня такой грех, как сдача собственных родителей? – Ты смехотворен. Дети проходят через разные этапы в своём развитии. – А кем ты хотела стать, когда тебе было четыре года? – Магом, – выдохнула она. – Но прекратить, Джонс. А может, мы просто... приостановим? – Так будет лучше, Эмма. – Он похлопал её по руке. – Ты ведь знаешь это. – Мы будем красть только у тех, кто действительно богат и у кого рыжий цвет волос... – Придётся тебе смириться с этим, Свон.       Вздохнув, она выпрямилась. – Замужняя женщина начинает своё дело и решает всё одним махом. Не знаю, Джонс. Я могу сорваться. – Будем всё делать постепенно, день за днём.       Эмма знала, что Джонс победил её. Картина того, как Генри, едва достигший метрового роста, бросает их за решетку, убедила её. – А теперь ты мне скажешь, что надо устраивать дни рождения детям.       Он не ответил, она же снова распрямилась. – О, боже, Киллиан! – Это всё не так плохо. Просто… как-то раз, когда я отводил Генри в детский сад, я разговорился с его воспитательницей и, кажется, пообещал показать небольшое представление на Рождество...       Последовала минутная пауза, после чего Эмма засмеялась. Она смеялась до слёз. Киллиан был идеален, она поняла это. Идеален во всех отношениях. И полностью принадлежал ей. – Я люблю тебя, – Эмма удивила Киллиана тем, что обняла его за шею и наградила страстным и долгим поцелуем. – Я люблю тебя таким, каким ты стал. – Взаимно. Хочешь пообниматься при луне? – Именно, – Эмма прижала свой палец к его губам, а затем приблизила к ним свои губы. – Об одном предупреждаю, Джонс. Если ты пойдёшь покупать фургон, то я превращу тебя в жабу.       Киллиан поцеловал её палец, затем губы, решив, что дождётся более удачного момента, чтобы сообщить ей о «Фольксвагене», задаток за который отдал сегодня утром.       Как сказал бы Дэвид, главное – рассчитать время.