От боли не кричат

Билл разглядывал жидкость в пузырьке: красная, желтые всполохи, еле слышимые высокие ноты скрипки… Да, у каждого существа звук и цвет свой… Когда-то давно он даже читал почему. Но сейчас его это интересовало меньше всего. Билл открыл пузырек, опрокинул в себя, откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Кино обещало быть интересным…

***

Пирамида. Залитый кровью пол. Трон из окаменевших тел. Голубая клетка со Стенами… — Я тебя ненавижу! Никогда не прощу! — кричал Диппер, болтавшийся на цепях с сестрой где-то под потолком, — Я уничтожу тебя!!! — Да-да, конечно! — смеялся Билл, — Кричи. Но пока ты висишь там, ты ничего не сделаешь! Диппер брыкался. Как забавно. Еще забавные было бы, если бы этот пацан сидел на цепи или ползал у Билла в ногах, смотрел на него полными любви и преданности глазами на зло прадядям, видел бы только его… Только придется много работать: он перестанет ненавидеть, перестанет боятся, потом станет боятся чего-нибудь другого, приходя к Биллу на ночь, станет дружить, уважать, любить, подчиняться, сделает все, чтобы его господин был рад, станет таким, каким Билл его захочет видеть. А Диппер все орал и ругался. Еж помойный, картоха несвежая… Да уж, ему пока нельзя ругаться, как взрослому, ему нельзя, а детские ругательства только сильнее веселили демона. Хохот все разносился по коридорам пирамиды, пока ему не надоело. Все звуки резко смолкли, и Билл вскинул голову на замеревшего Диппера. Щелчок. Цепи отпустили парня, и он с грохотом упал на пол, чудом не переломав себе костей. — Какие же ваши мясные мешки хрупкие, — электрический голос Билла зазвенел в ушах Диппера, и его потащили куда-то, — Как думаешь, — Билл летел впереди, — Мне остаться треугольником или лучше две руки, две ноги… Ну, нормальные, как у вас, смертных. М? — А ты, кх-кхе, и так… м-можешь? — удивился, закашлявшийся Диппер. — Хм) Могу… Интересно? Диппера швырнули в камеру и щелчком приковали к стене. Треугольник вспыхнул голубым огнем, из которого вышел красивый смуглый мужчина в желтом пиджаке, черных брюках и белой рубашке с черной бабочкой. Он улыбался, посмотрев на Диппера: — Нравится? Я пока только работаю… У Диппера отвисла челюсть. Почему-то Билла в человеческом теле он себе представлял, как горбатого уродца, на которого ни один человек без отвращения не посмотрит, а не мускулистого мачо, мечту всех баб и не только… Парень хотел ответить, но ему тут же заткнули рот, а потом разрезали на нем майку. В руке Билл подбрасывал маленький складной ножик, который Диппер всегда носил с собой в кармане. — Я хочу тебе помочь, Сосенка. Но не смогу, пока ты меня ненавидишь… Давай так, мы будем стоять тут до тех пор, пока твои слова «ненавижу» я не сочту за ложь. Понял. На груди Диппера появился порез, от которого он вздрогнул, и на глаза навернулись слезы. Еще! Еще! Еще! Сначала дрожь, потом слезы, крики. — Ненавижу! — Ненавижу! — Ненавижу! — Правда… — улыбался Билл, смеялся, размахивал ножом, чертя на теле парня сети порезов. — НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! Я УБЬЮ ТЕБЯ! — Правда… Следующие дни для Билла стали лучшими развлечением, а для Диппера превратились в сущий ад. Синяки, ссадины и порезы не сходили, только появлялись новые. Вода и сухие корки хлеба стали его пищей, а те редкие моменты, когда он был один и ему удавалось уснуть, кошмарами. Билл его часто навещал. Ох! — сколько всего он успел испробовать: ножи, скальпели, плетки, стеки, кнуты… Но Диппер все твердил одно: ненавижу. Сначала со слезами кричал на все подземелья, потом тише, выдавливая из себя, чтобы убедиться, затем шепотом, не прерываясь, скомкано и еле слышно… Но все это была правда. Биллу это не нравилось. Он хотел себе ручного человека, мелкого, беспомощного, не могущего жить без него. И вот, Билл пришел в камеру Диппера без ножей и других колющих и режущих предметов… Не хочет по хорошему, будем унижать… Хотя, все же, было заметно, как Диппер изменился: стал более диким, щурился и сторонился света, а в глазах стали мелькать странные голубоватые искорки. Да уж, интересно, что из этого всего выйдет? Билл не умел останавливаться, даже когда было ой как надо. Вот и сейчас он улыбнулся и сказал: — Знаешь, Со-сен-ка! Я решил тут… Тебя скучно мучить, как раньше. Видишь, ножей нет. Диппер вздрогнул от звука его голоса и задышал чаще, когда приблизились к нему черные лакированные ботинки. Одна нога остановилась в сантиметре от свернувшегося в углу исхудавшего тельца. — Целуй, — Билл обнажил клыки. Это стало их обычным ритуалом приветствия. Диппер быстро все схватывал: ослушаешься — накажут, не ответишь на вопрос — накажут, что-то не нравится Биллу — накажут. Но послушание отнюдь не означало уничтожение ненависти. Диппер продолжал ненавидеть Билла… Но он склонился и целовал его ботинок, пока сам демон вытаскивал из кармана маленький флакончик с какой-то жидкостью. — Встань, — Диппер встал. Его схватили за щеки, надавив так, чтобы он не смог закрыть рот, вылили сразу всю жидкость и зажали нос и рот. Вскоре по тишине темниц разнеслись тихий постанывания и частое дыхание, а внутри у Диппера разлилось тепло. Билл стоял над ним и смотрел, как афродизиак захватывает сначала тело, потом разум… Глаза Диппера стали мутными, сердце забилось чаще, дрожь била его вовсе не от страха или боли… Да! Так он должен себя вести всегда, как Билл появляется перед ним. Билл подхватил Диппера на руки, повернул лицом к стене и, не церемонясь, даже не пытаясь растянуть парня, вошел. Полустоны полукрики ласкали слух Сайфера, слабое худое тело еле удержалась на ногах. Толчки вдалбливали Диппера в стену, Билл чувствовал, как в его голове роится страх, злость, ненависть и что-то еще, на что он не обратил внимания… А на что обратил, так это на явно понравившийся ему опыт. Что дальше? Веревки, вибраторы, свечи, просто ожоги… Билл пробовал на парне все, что попадалось под руку, а Диппер становился все более диким, меньше похожим на человека. Его волосы становились голубыми, глаза теряли белизну, покрываясь черно-синей пеленой, отрастали клыки… Но Билл этого не замечал, он игрался с Диппером каждую свободную минуту… Диппер пропах им, каждая клетка пропиталась Биллом, его потом, спермой, магией. Периодически Диппер вспоминал рассказы матери про демонов, монстров и магов, бывших у него в роду, про то, как силу, передавшуюся ему по наследству, запечатали где-то глубоко. Ту силу, что будил Билл своими играми, к которой добавлял своей. Диппер впитывал все, что ему давали… И вот, когда Билл в очередной раз разрезал на нем кожу до кости, в очередной раз поставил на колени, протолкнув член глубоко в глотку Диппер не выдержал. Он закричал вслед собравшемуся уходить Биллу. Стены пирамиды затряслись, в полу появились трещины, как и в земле под Гравити Фолз, утягивающие в себя все, что успел натворить Билл. По щелчку пальцев демон перенес себя и Диппера в большой зал, где заставил «Форда» впустить себя в его разум, чтобы выбраться из городка. Его стерли, но Диппер все продолжал разрушать все вокруг. Развалилась на части пирамида, горожане не вспомнили, каким видели Диппера, и сам он не вспомнил, что сделал пока Билл не вернулся, не сжег то дерево, не дал знать монстру, к рождению которого приложил руку, что он снова в этом мире, что он снова жив здоров…

***

Билл открыл глаза. Он стоял на дороге, рядом с остановкой, вечернее небо горело красным и фиолетовым, а глаза слепил свет фар. — Я изменился, Билл… Но, видимо, ты слишком туп, чтобы понять, почему, — сказал Диппер и зашел в автобус. Его полупрозрачная кожа, длинные черно-синие волосы и глаза, полностью голубые, без капли белезны… Все это говорило: смотри! Ты добился, чего хотел, ты разрушил меня, изменил! Но не тебе, глупый демон, из меня что-то лепить! Ты упустил свой шанс. Стоило внимательнее следить за мной! Теперь ты понял? Понял, что натворил? Какого монстра с травмами, расстройствами, амбициями ты выпустил наружу! Ты совершил большую ошибку!..