Бессонница

— Ник, — просипел Маркус, затуманенным взглядом смотря на парня, лежа на кровати и укутавшись в три одеяла, — я умираю... Док фыркнул, молчаливо протянув парнишке стакан с горячей жидкостью. Крепкий чай с добавлением ягод малины. Марк его любил не особо, но был благодарен после принятия гадких таблеток, которые должны его вылечить и поставить на ноги за несколько дней. Мысленно Ник молился, чтобы реклама не обманула, и к приходу хозяев их сын был здоров, бодр и радостен. — Ты, — процедил он сквозь зубы, с укором смотря на больного и «умирающего». — Да я сам тебя убью... ошибка эволюции. Разве нельзя додуматься своим омежьим умишком, что гулять в дождливую погоду в пижамной одежде не есть безопасно для здоровья? Маркус взял стакан, морщась от боли, и, поочередно обмотав ладони тонким пледом, который тоже покоился на его кровати, подул на чай, вдыхая вкусный запах. После реплики дока он покачал головой и отпил чуток жидкости, обжигая себе и губы, и язык. Зашипев, он ответил: — Это не я, это все... — но договорить пареньку просто-напросто не дали, оборвав на полуслове: — Это все Поль, твой замечательный мохнатый четвероногий друг! Мало того, что он раскрушил весь сад, играя с тобой в мяч, поломал половину мебели, поцарапал все полы, так он еще и за тебя принялся! — Нельзя винить его, он не знал, — защищал зверя Марк, отложив стакан в сторону. Как-нибудь потом он сможет вылить эту гадость в окно. — Тем более что Поль... Поль... Поль... А дальше продолжения не было. Парнишка не смог сказать достойный аргумент в его пользу, так как прекрасно знал, что в обиду или в глупость четвероногое мохнатое могло сделать все что угодно, не взирая на границы между плохо и хорошо, можно и нельзя. — Вот и все, — медленно протянул Ник. — Разговор этот, пустой и бестолковый, окончен. Маркус досадливо поморщился, поворачивая голову к зверю, что разложился подозрительно близко от двери. Казалось, заметив обращенный взгляд, он подмигнул, дрогнув хвостом. Что-то задумал? Вполне возможно. Спустя пару секунд, снова подув на горячий чай, парень проворчал: — Поль всего лишь волк — животное, которое не понимает, что делает что-то плохое, — тихий голос был настолько тих, чтобы Ник смог услышать слова без труда. Зло рыкнув, док подорвался, мгновенно усевшись на краю кровати мальчишки и хватая того за плечи. Он был в бешенстве: — Ты понимаешь, что это чертова тварь... — зло зашипел он, своим тоном вынуждая забыть, как двигаться, — может испортить все наши планы?! Ты думаешь, что тебя отправили сюда в три года ради развлечения? Ради того, чтобы ты шастал по лесу в происках приключений? Ради болезней, что ты приносишь к нам каждый год букетом? Ты понимаешь, какая ответственность висит на тебе? Понимаешь, что ты наследник всего того, чего добились твои родители? — его глаза, горевшие яростью, потускнели, хватка на плечах ослабла. — Да ничего ты не понимаешь. Не хватало только разочарованного взмаха рукой. Марк был сокрушен вспышкой эмоций обычно всегда спокойно презрительного Ника. Док выхватил из рук мальчишки чашку с чаем, будто бы предвидя то, что он собирался делать с его уходом, и направился прочь из комнаты. Звук шлепков босых ног по деревянному полу отдавался в ушах, заставляя забыть, как двигаться. Парнишка неверяще покачал головой, выдохнув воздух. Алым пятнами горела хватка Ника. Волк протяжно завыл, цепко смотря на дока, будто бы пытаясь его испугать. Ник нервно рассмеялся: — Что? Если бы ты мог говорить, сказал бы что-нибудь в свое оправдание? — спустя секунду он ступил на порог, не смотря себе под ноги. Это было его большой ошибкой. Раздался звук падения, чашка выпала из его рук, облив зверя, а сам Ник проехался носом по площадке, едва не скатившись по лестнице вниз. Зверь взвизгнул, вскакивая на лапы. Маркус тоже покинул свою постель и, едва прикрываясь пледом в своих руках, со страхом наблюдал за Ником, что сначала неподвижно лежал, но затем тяжело начал подниматься, оборачиваясь к своему подопечному. Выражение его лица нельзя было определить, как что-то точное, паренек просто не мог сказать, что означает это выражение. Чашка разбилась на три части, волк с остервенением тер свой пострадавший нос, а мальчишка ничего не делал. — Лий уберет, — без эмоций проговорил док и, тяжело шагая, скрылся. Марк понял, что теперь к Нику он больше обратиться не сможет. Повисло неловкое молчание. В этом виноват Поль. Зачем он так сделал? Выбора было два: либо отчитать зверя, либо... Маркус опустился на пол, покрывая тонкой тканью свои бедра, склонил голову к низу. Волк, прекратив тереть обожженный нос, тихо поскуливая, подполз к мальчишке, просунул голову под его сомкнутые в замок руки, крепко зажмурившись и прижав большие уши к затылку. Он хотел подбодрить или сгладить свою вину. Словно бы понимал, что сделал. Это согревало что-то в душе паренька. — Поль, — Марк взъерошил густую шерсть, тихо позвав ее обладателя. Волк открыл свои умные круглые глаза, уставившись на человека, и широко зевнул, обнажая чуть желтоватые зубы. Улыбнувшись, мальчишка обнял друга за сильную шею, доверительно шепча оному на ухо: — Ближе тебя у меня никого нет. Зверь прижался к парнишке сильнее, внезапно облизнув оного за нос, а потом отстранился, смотря в закрытое окно. Маркус покачал головой, с сожалением пожимая плечами: — Ник забрал ключи, тебе придется выходить через дверь, — он со скрытым неудовольствием показал на оставшееся средство выхода. Если хочет, то пусть идет. Он не будет удерживать, хотя, по праву, ночь — это время мальчишки. — Я же пойду спать. Он махнул рукой, вставая. Его глаза с деланным равнодушием смотрели на Поля, одна рука придерживала сползающий кусочек пледа. Поправляя постель, он внимательным косым взглядом наблюдал за Полем, который с крайне нерешительным видом медленно-медленно выходил из комнаты. Оказавшись под одеялом, Маркус понял, насколько ему было холодно без друга. По телу прошлась предательская дрожь, дыхание сбилось. Он сжался в маленький комочек, занимая ничтожно мало место на кровати, которую еще не успели починить. Отвернувшись к стенке, парнишка долго-долго лежал с открытыми остекленевшими глазами, затем уснул. Сновидения были непонятны. Все словно бы смешалось в кашу. Единственное, что понял Марк — там присутствовало что-то ледяное и что-то горячее. Это будоражило разум, не давая нормально спать или же проснуться и понять такой контраст. Некоторое время слышался шум, звук шагов, тихое и тревожное бормотание. Разбудил паренька Май, держа в руках поднос с горячим молоком и тремя овсяными печеньями. Настроение можно назвать не очень хорошим, потому что, проснувшись, Маркус не почувствовал никакого облегчения. Лишь слабость и озноб. Глаза слипались. — Доброе утро, — миловидный паренек, казалось вообще не менялся. Добрый взгляд, счастливая полу-улыбка, косая челка и растрепанные каштановые волосы. Изюминку Маю добавляла сережка на губе, кою он иногда, когда другие его отчитывали, прикусывал. — Доброе... — растерянно и сонно повторил парень, потирая глаза и силясь заметить где-то в комнате родного зверя. — А... — Поль ушел совсем недавно. Он спал рядом с Вами, но когда я пришел, покинул комнату. Уход волка его слегка огорчил, но радость от того, что тот остался с ним на ночь, не могла бы быть незаметной. Май таинственно блеснул глазами, будто бы что-то зная такое... такое, которое неизвестно больше никому другому. Маркус уселся, и по спине пробежался табун мурашек от мнимого холода. Лекарство Ника никакого эффекта не принесло. От этого могут быть проблемы, и мальчишка понимал, какие. Покачав головой, он осторожно взял у Мая молоко и немного отпил — белесая жидкость была горячей, но пригодной для употребления. Единственное, сладость — Марк очень не любил, когда в молоко добавляли что-то сладкое, но Лий и Май, да и другие беты в их доме добавляли мед или сахар всегда. Позавтракав, паренек снова заснул. Сон был неспокойным и крайне тяжелым, поэтому на закате проснулся Маркус разбитым и недовольным. Поля еще не было, настроение тоже не спешило приходить. Немного посмотрев в потолок, он уселся на уже ненавистной кровати и, вздрагивая, взял со стоящего рядом столика воду и две странные таблетки. Наверняка, их принес док. Забота присутствует, конечно, но странно, что он не разбудил своего подопечного. Это не в его стиле. Есть не хотелось, но на четверть полный стакан только раззадорил жажду, которая решила устроить в его горле минимум пустыню Сахару. В комнату никто не заглядывал, и болезненному герою пришлось встать и одеться. И если с первым проблемы были лишь в слабости, то со вторым пришлось повозиться. Придирчиво осматривая небольшой шкаф, в котором одежды было мало, но зато каждая вещь выглядела дорогой и добротной. Не желая давиться обычно водой, Маркус шаркающе вышел из своей комнаты, замечая, что беспорядок уже убран, никаких осколков нет, пол не липкий. Лий действительно приходил. Ступени скрипели, что могло бы привлечь внимание. Этого мальчишке вроде бы и не нужно, но с другой стороны он бы хотел понять, что происходит. Еще нет полночи, почему тогда так глухо и неприветливо? Что-то случилось? Парнишка продолжил путь, обнимая себя за плечи. Даже несмотря на то, что он нацепил на себя осенний свитер и не менее осенние брюки, было довольно-таки прохладно. Но немного меньше, чем раньше, когда он только-только проснулся. Наверное, Ник не стал заморачиваться с новыми лекарствами и просто дал ему более эффективные. Маркус мстительно подумал, что скоро приедут родители, и если он сам не будет в добром здравии, то тогда кому-то не поздоровится, точнее, всем. Хотя таких бет, как Май и Лий, стало внезапно жалко. Даже с их навязчивой заботой и опекой они для него дорогие, родные, можно даже сказать. На кухне никто не сидел, что, несомненно, радовало, так как Марк мог безбоязненно залезть в холодильник и вытащить оттуда сок. Апельсиновый. Холодный. С довольным лицом доставая прозрачный стеклянный графин, мальчишка начал пить прямо из горлышка. Горло обожгло холодом, но на данный момент его это не волновало. Напился Маркус не сразу, но зато сразу перехотел утолять свою жажду и дальше, услышав слишком уж знакомый голос из соседней комнаты. Кабинет. Внутри все похолодело еще и от неожиданного предчувствия. Осторожно запихнув графин обратно, закрыв холодильник и вытерев рот о рукава свитера, он осторожно, стараясь не производить лишнего шума, направился к Кабинету, внутренне убегая в свою комнату и запирая дверь на замок. Нала говорил. Родители приехали. Папа был невероятно раздражен, что случалось крайне редко. Даже в том случае, если приезжали они только два раза в год. На день рождения и двадцать четвертое марта, когда отвезли своего сына далеко от города, себя и общества. По сравнению с ними Маркус чувствовал себя дикарем. Нала, выносивший его, был всегда в форме, также как и Тэльмар. Первое желание было раскрыть дверь на самую малость и посмотреть на своих родителей, когда они не со своим сыном, но парнишка его поборол. Подслушивать и подсматривать — низко. Поэтому он постучал. Нерешительно и почти неслышно. Его с первого раза даже не услышали. Марк постучал во второй раз и резко распахнул дверь, видя, как Ник, сидевший прямо напротив него, вздрогнул. Дока отчитывали, это видно по его уязвленному и виноватому лицу. Нала сразу же умолк, вопросительно смотря на паренька, и затем, повернувшись к нему, широко раскрыл руки, чтобы Маркус в них влетел и никуда иначе. Да, мальчик побаивался своих родителей, но Нала и Тэльмара очень любил, первого, правда, больше. Поэтому, только его заметили, он бросился в объятия папе, крепко-крепко его сжимая. — Привет, — теплое дыхание согревало ухо, руки, поглаживающие узкую спину, согревали. Марк совсем забыл про то, что был слаб, у него температура и слабость. Это глупости. — Мы по тебе скучали. — Я тоже, — Нала упал на небольшой диванчик и, устроившись, усадил сына себе на колени и положил свою голову ему на плечо. Марк улыбался. Он впервые смог увидеть своих родителей, когда они только приехали. Обычно они сами приходили к нему во втором часу дня и вечером, часов в шесть уезжали. Работа. — О чем вы разговаривали? Папа вздохнул, вопросительно смотря на рядом сидящего Тэльмара. Тот выглядел равнодушным, но, заметив настойчивый взгляд супруга, кивнул, разрешая сказать без утайки. — Мы разговаривали с Ником. Он нас сильно расстроил, так как не уследил за тобой, хотя это его прямая обязанность, — Ник отвернулся, делая вид, что происходящее его вообще не касается. Хорошее самообладание, так как Нала выдержать сможет не каждый. Отнюдь не каждый. — Ты заболел, и теперь нам придется задержаться до того момента, пока ты не выздоровеешь. Дело важное, и без тебя нам его решить никак нельзя. Маркус освободил свое плечо и уложился уже и на ногах второго родителя. Ему было интересно, что за дело, и почему оно нерешаемо без его участия. Довольно-таки странно. Обычно без парнишки все решалось. Отвезти, привезти, учить, не учить — все решал Нала, и его супруг не лез в семейные дела, занятый работой. Да и сын с выносившим его отцом были похожи. Тонкая кость, темные волосы, отдающие рыжинкой на солнце и низкий рост. Только Нала — самостоятельная личность, командующая в семье и во всех остальных сферах, а его сын — неженка, которой нужна забота и хорошая опора. — И какое такое дело? — Марк вопросительно посмотрел на всех присутствующих в этой комнате. Ответил Тэльмар, начиная перебирать чуть отросшие волосы мальчишки. — Я решил, — местоимение он выделил почти что грубо. Хотел показать, кто какое место занимает. Никто спорить не стал, лишь Нала усмехнулся, — что тебе надо познакомиться с городом, с миром и, наконец, начинать строить свою жизнь. Паренек находился в шоке. Город? Мир? Смотреть? Строить? — Да, я знаю, что тебе будет сначала сложно, но привыкнуть стоит. Я не настолько молод, чтобы давать тебе жить в глуши до двадцати лет. Нам нужен не только любимый и оберегаемый сын, но и наследник, твердо смотрящий в будущее и знающий свое место. Марк сглотнул. Тэльмор говорил тихо, но его слова эхом отдавались в комнате, словно она пуста. Или это просто так кажется. Все ждали ответа, не давая собраться с мыслями. Нала смотрел на него, не моргая, глаза его все больше и больше блестели. Наконец, герой смог найти в себе силы открывать рот, шевелить языком и даже начать говорить: — И когда вы хотите меня забрать? — голос не выражал эмоций, так как их, как таковых, пока и не существовало. Заморозились. — Как можно быстрее. Ты хорошо себя чувствуешь? — Нала наклонился на сыном, притрагиваясь губами к его лбу, и выдохнул: — Температуры нет. — Можно ехать сейчас? — Маркус даже удивился своему вопросу. Сейчас он хотел уехать, но не так сильно как раньше. Оставаться здесь все равно нет смысла. Ник дулся всегда долго, а с остальным маленький хозяин не особо общался. — Только у меня вопрос... — Какой? — Тэльмар проявился признаки интереса. Ник хмыкнул, ядовито улыбаясь. Док знал, что хотел спросить его подопечный. — У меня есть друг. Животное. Можно будет его взять с собой? — Марк затаил дыхание, и Нала кивнул. — Только он... его надо показать. Он у меня в комнате, нам всем надо сходить. — Ничего, сходим, — родители сказали это одновременно, и Марк встал, чтобы они могли воплотить задуманное в жизнь. Ник тоже пошел. Нала увидел лежащего на кровати большого бурого волка и не мог ничего сказать. А когда Поль поднял голову, любопытно смотря на гостей, и зевнул, обнажая желтоватые зубы, он упал без чувств на пол. Все здорового перепугались. Кто же знал, что папа боится волков? Подумаешь, всего лишь в полтора раза больше человека... это не повод переживать. Тэльмор преобразился, больше не выглядел равнодушным. Ник осторожно приподнял хозяина и, согнав волка кивком головы, положил упавшего хозяина на место «животного». Потом док подозвал Маркуса и поинтересовался, где оный оставил свои мозги, при этом незаметно, но зато очень больно ущипнув. Мальчишка не стал ничего делать в ответ, так как сам уже жалел о содеянном. Поль стоял в стороне и большими круглыми глазами смотрел на проходящее. Затем, поняв, что обращать на него внимание никто в ближайшее время не собирается, улегся и протяжно заскулил. Такой звук заставил Нала очнуться. После этого не состоялось ни переговоров, ни долгого ожидания. Родители просто собрали все самые дорогие вещи сына и уехали, даже не дав ему толком-то ничего и сообразить. А Маркус понял, что скулеж от друга значил. Прощание. Невидяще смотря в окно, он раз за разом прокручивал у себя в голове, как волк бежит рядом с автомобилем и отстает. Было больно и тоскливо.