Фрагменты

Гарри выдавил улыбку, прощаясь с Мартой и еще тремя служанками, чьих имен он не помнил. Мэри вскоре после смерти Драко без особого шума забрала полиция, и им пришлось подыскивать новую прислугу. Через пару дней наступало Рождество, и Том внезапно решил отправить всех слуг по домам. Теперь он всем тут распоряжался — Риддл-старший заперся в своих комнатах, и Нотт последовал его примеру. Ситуация сложилась престранная. — Я оставила достаточно еды, чтобы вам хватило на все праздники, но справишься ли ты со всем сам? Кроме того, здоровье мистера Риддла… Валил снег, и девушки были укутаны с ног до головы; Гарри от них в этом не отставал. Несмотря на все свое нежелание их отпускать, он ободряюще (как сам надеялся) улыбнулся. — Он скорбит, но со временем оправится. Не волнуйтесь, мы как-нибудь разберемся. Счастливого Рождества. Гарри с нарастающим ужасом смотрел, как они уходят все дальше. К воротам подъехала черная карета, из которой выбрался Том, облаченный в длинное темное пальто. Он очаровательно улыбнулся служанкам и сказал что-то, от чего те захихикали, застенчиво прикрывая рты. Гарри терпеливо стоял на крыльце в водовороте снежинок, ожидая, когда брат покончит с любезностями. Том был в Лондоне, чтобы «кое-что уладить», как он сообщил пару недель назад перед отъездом. Гарри было не слишком интересно, и расспрашивать он не стал. Гарри вовсе не радовался смерти Драко и страдал от чувства вины, но нельзя было отрицать, что без него в особняке стало куда спокойнее. Гарри мог делать все, что хотел — и тогда, когда хотел. Если верить Нотту, отцу до сих пор нездоровилось, а Том ничего ему не запрещал. Впервые в жизни Гарри ощутил вкус пусть горькой, но свободы. Кроме того, свадьба тоже отменилась. Даже если Уизли принялись бы на ней настаивать, Гарри был уверен, что Том нашел бы способ все уладить. — Привет, Гарри, — поприветствовал его старший брат, медленно поднимаясь по ступеням. Уголки его губ были чуть приподняты — очевидный признак хорошего настроения. — Не стоит выходить на улицу в такую погоду. Не хочу, чтобы ты простыл. Идем внутрь. Затянутая в перчатку рука опустилась Гарри на плечо. Боялся ли он Тома? Наверное, следовало, но почему-то Гарри не мог, даже несмотря на то, что знал, на что способен этот человек и что он уже совершил. До тех пор, пока злоба Тома направлена не на него, у Гарри не было причин опасаться брата. И все же об осторожности забывать не следовало. — Тебе нет особого дела до отца, верно? — внезапно спросил Гарри. Том остановился, но руки не убрал. — О, это явное преуменьшение, — отозвался он и притянул Гарри к себе, заключая его в холодные объятия. — Однако не беспокойся — о тебе я буду заботиться очень хорошо. Я всегда хорошо обращаюсь с тем, что мне принадлежит, — от холодной кожи перчаток по спине Гарри побежали мурашки. Можно подумать, он и без этого недостаточно продрог. Они зашли в дом, оставили верхнюю одежду у входа и устроились у камина в гостиной. Отогревая руки у огня, Гарри снова обратил внимание, как же в доме тихо. Он думал, что гнетущая атмосфера чуть рассеется после похорон, но стало только хуже. Он словно жил в доме с привидениями. Впрочем, быть может, так и было. Драко умер здесь, и его мама, и кто знает кто еще… — Ты так и не спросил, как я съездил, — сказал Том у него за спиной. Это прозвучало как упрек. Гарри повернулся, встав спиной к огню и надеясь, что он прогонит холод из костей. После улицы его отчаянно знобило, но в ответ на предложение налить вина Гарри отрицательно помотал головой. Том, впрочем, его примеру не последовал. — Ты и сам не спросил, что здесь произошло, пока тебя не было, — парировал Гарри. А вот это действительно было упреком. Том усмехнулся и прокрутил бокал в пальцах, заставляя темно-алую жидкость пойти рябью. На его лице плясали тени, придавая ему жутковатое выражение — словно у поплывшей восковой маски, неудачной пародии на человека. — Хорошо, Гарри, — вздохнул Том. — Как тут было? — Скучно. А как твоя поездка? — Точно так же. Гарри испытующе посмотрел на брата. Том определенно знал, что он знал о Драко. Казалось глупо заводить разговор об этом, особенно здесь. Нотт или отец могли услышать. Поэтому Гарри ограничился более безопасным вопросом: — Это и была твоя цена? Том рассмеялся — по-детски звонко и беззаботно, хоть это сравнение и казалось чудовищно нелепым. Том никогда не вел себя как ребенок, даже в самом юном возрасте. Через какое-то время он успокоился, хотя плечи до сих пор подрагивали до сдерживаемого веселья. — Разумеется нет, — ответил он. — Я думал, ты лучше меня знаешь. Гарри вздохнул и заглянул ему в глаза. — Очевидно, нет. Внезапно Том шагнул ближе и протянул Гарри свой бокал. Быть может, это была проверка, или наоборот, ничего не значащий жест, но Гарри безропотно принял его. Не отводя глаз от Тома, он поднес бокал к губам и проглотил остатки горьковатого вина. Хотелось сжаться, спрятаться от неотступного взгляда. Вместо этого Гарри стоял неподвижно, смотря на брата, доказывая и ему, и себе, что готов на все. — Если хочешь увидеть свой портрет, приходи в мою комнату, — прошептал Том ему на ухо. Во рту у Гарри пересохло. — Почему он у тебя? — спрашивать о том, откуда Том вообще узнал о существовании картины, он даже не потрудился. — Я забрал его, — ответил Том так буднично, словно это было самой естественной вещью на свете. — Так просто взял и забрал? — Именно так. Нотту не было что возразить, а если бы и было — я умею быть очень убедительным. Гарри трудно было поверить, что Нотт по доброй воле расстался со своим творением. Однако было ли ему дело до того, на чьей стене висел его портрет? Да, было. Точнее, не так — Гарри хотелось, чтобы эта стена находилась в комнате Тома. От этой мысли в голове возникали будоражащие, бесстыдные картины. Например, как взгляд брата медленно скользит по холсту, по его лицу, открытой шее, застывшему в непристойной позе телу. Гарри представил, как Том лежит в кровати и смотрит на него и только на него. В конце концов, других картин в его комнате не было. Гарри невольно облизнул губы, и темный взгляд хищно проследил за этим движением. — Иди ко мне, Гарри, — приказал Том. «Идти куда?» — хотел спросить Гарри. «Ты и так уже невозможно близко». А затем Том потянулся к нему и прижал к себе. Бокал выпал из руки Гарри и разлетелся вдребезги. Позже ему придется самому собрать осколки. Чужие губы впились в его рот, в то время как руки крепко удерживали на месте, словно Том боялся, что Гарри сбежит. О, как он ошибался. Гарри крепко обхватил руками шею Тома, и привстал на цыпочки, когда тот подтянул его еще ближе. Чувствовать во рту чужой язык было странно, но приятно — они словно делили на двоих что-то запретное, что делить было нельзя. Руки, шарящие по спине, сводили с ума, но и их было недостаточно, чтобы унять рвущийся изнутри жар. К сожалению, совсем без воздуха они обойтись не могли. Гарри первым нарушил установившееся молчание: — И что дальше? — Как насчет полюбоваться твоим портретом? Гарри кивнул, стараясь не пялиться слишком сильно на влажные губы Тома. Брат все равно перехватил его взгляд и заговорщически улыбнулся. — Если ты подождешь, пока я немного освежусь… — вопросительно произнес Гарри, не убирая рук с его шеи. Том не возражал; глаза его сверкали, а на губах играла сумасшедшая улыбка. Гарри не сомневался, что сам выглядит точно так же. *** Ниже пояса все болело. Впрочем, нет — болело и ныло все тело, но это была приятная боль, напоминавшая ему о том, как Том был внутри него, как делал с Гарри то, что он не смел даже произнести вслух, как шептал Гарри на ухо непристойности, повторял снова и снова, что Гарри принадлежит ему. Каждый дюйм твоей плоти, тело и душа… Гарри это не беспокоило. Он не чувствовал себя вещью, которой пользуются, а затем избавляются по прихоти хозяина. Нет, его желали, его любили, даже если Том ни разу не произнес этого вслух. Ему и не нужно было — Гарри видел все сам, видел его лицо, смотрел в глаза, когда Том вбивал его в матрас. В них было столько жажды, что у Гарри дух захватывало. Том с ума по нему сходил, в этом Гарри был уверен. И это все, что он хотел знать. Все остальное — всего лишь досадные мелочи, с которыми они разберутся в свое время. Взгляд Гарри снова остановился на портрете, висящем напротив кровати. Том еще спал, закинув руку на то место, на котором совсем недавно лежал Гарри. Хотелось пить, а в комнате воды не оказалось. Натянув на себя брюки и рубашку, Гарри тихо прикрыл за собой дверь и неторопливо спустился по лестнице, направляясь на кухню. Мерцание свечи в гостиной застало его врасплох, и Гарри остановился, пытаясь что-то различить в неверном свете. Отец тихо сидел на диване и рассеянно крутил в руках кинжал, снова и снова проворачивая его за рукоять. Подняв взгляд, он нисколько не удивился чужому присутствию. Вероятно, заранее услышал его шаги. — Посиди со мной. Это не было просьбой. Гарри подчинился и опасливо прошел к дивану. Он сел рядом с отцом, стараясь не морщиться, устраиваясь поудобнее. Мистер Риддл указал именно на это место, иначе Гарри предпочел бы сесть напротив. Волоски на его руках встали дыбом, когда он начал понимать, что что-то было не так. Но что именно? — Знаешь… я хорошо о тебе заботился, разве не так? Дал хорошее образование и все, что нужно ребенку… Вопрос застал Гарри врасплох. — Да, сэр, — тут же отозвался он. — Конечно. Мистер Риддл хмыкнул, явно погруженный в свои мысли, продолжая рассеянно поигрывать кинжалом. Очевидно, он до сих пор до конца не пришел в себя, иначе не сидел бы здесь в столь поздний час. Стрелки массивных часов в углу приближались к цифре три. Отец выглядел усталым, даже изможденным, словно все эти дни не сомкнул глаз. Гарри задумался, не позвать ли Тома, но быстро сообразил, что ни к чему хорошему это бы не привело. — Тогда прошу, скажи, что с тобой не так? Что не так со всеми вами? — прошипел мистер Риддл, хватая Гарри за руку и наклоняясь к нему. — Потому что ты явно ненормален, иначе не позволил бы ему себя трахать! Говоря о старшем сыне, Риддл весь скривился, словно сама мысль о Томе вызывала у него отвращение. Гарри попытался отодвинуться, но отец другой рукой сжал его плечо. Той рукой, в которой до сих пор был кинжал. Его выпученные глаза сверкали от ярости. — Я… это неправда, — выдавил Гарри, безуспешно пытаясь вырваться из отцовской хватки. Сердце грохотало в груди, а от страха ноги буквально отнимались. — Не лги мне! — прорычал отец — впрочем, приглушив голос, чтобы не разбудить ни Тома, ни Нотта. — Я видел вас обоих внизу, видел как вы обжимались! Видел, как ты позволил ему себя лапать! Все оправдания, которые Гарри пытался придумать, вылетели у него из головы, когда отец навалился на него. Одной рукой он грубо зашарил внизу, нащупывая застежку брюк Гарри, а другой зажал ему рот. — В чем дело? Неужели тебе не нравится? Гарри забился еще отчаяннее, изо всех сил пытаясь сбросить его с себя. Кинжал, кинжал, где-то тут был кинжал? Брюки уже болтались где-то в районе лодыжек, когда локтем он наткнулся на холодное лезвие. Отец снова начал что-то говорить, но Гарри изо всех сил заехал коленом ему в живот, так, что тот отпрянул, шипя от боли. Не помня себя, Гарри схватил кинжал и вслепую ударил перед собой. Лезвие по рукоятку вошло в шею отца, и Гарри отдернул руку, словно ее жгло. Мистер Риддл застыл, с жуткими влажными звуками захлебываясь собственной кровью и зажимая рану ладонью, и все это время не сводя глаз с Гарри. Он дернулся, словно пытаясь схватить его снова, но затем с гулким стуком повалился на пол лицом вперед. Гарри сидел и трясся, переводя взгляд со своих залитых кровью ног на мертвое тело рядом. Алая лужа становилась все шире и шире, пропитывая дорогой ковер. Наверняка останутся пятна, почему-то пришла в голову мысль. А убирать теперь некому, — немедленно последовала вторая. Гарри совершил убийство. Теперь он преступник, и его запрут в холодной камере, кишащей крысами и… — Гарри? Словно по волшебству, Гарри немедленно перестал паниковать и поднял голову. Том, обнаженный по пояс, спускался по лестнице, не сводя с него глаз. Звук его шагов становился все ближе, пока брат не обошел диван и не остановился у края темной лужи, задумчиво взирая на труп своего отца. Затем он снова поднял глаза на Гарри. — Я не виноват, — всхлипнул тот и всплеснул руками, пытаясь найти слова. — Я… Том… Он — он пытался меня изнасиловать, так навалился, и я… я не знаю. Пожалуйста, я… На лице Тома появилось расчетливое выражение. — Тш-ш, дорогой, — прошептал он и опустился на колени рядом с Гарри. Взяв его руки в свои, Том поцеловал его в шрам на левой ладони, а затем в лоб. — Ты не сделал ничего дурного, совсем ничего. Он заслужил это, и я обо всем позабочусь. Ты мне веришь? Гарри мог только кивать, уткнувшись в плечо Тома, когда тот опустился на пол и сжал его в объятиях. Он крепко зажмурился, стараясь унять всхлипывания. Голыми коленями Гарри упирался в липкое нечто, расползающееся все дальше. Том гладил его по спине, легонько покачивал и шептал на ухо утешения. — Я здесь, — снова и снова повторял Том, — Здесь, с тобой. Забудь о нем, он никто. Ты такой храбрый, такой сильный, само совершенство, — затем Том взял залитое лицо Гарри в ладони и всмотрелся в него. — Душа моя… Следом за взглядом последовали нетерпеливые губы и, несмотря на чудовищность ситуации, Гарри открылся им навстречу, изголодавшись по всему тому, что только Том мог ему дать. В следующее мгновение брат опрокинул его на ковер, всего в нескольких дюймах от остывающего тела отца. Рубашка Гарри промокла от теплой крови, но он чувствовал только то, как Том окончательно стаскивает с него брюки, разводит дрожащие ноги и втискивается между бедер. Было даже лучше, чем тогда, наверху. Том терзал губы Гарри и терся об него, словно разгоряченное животное, член к члену, пока оба они не стали скользкими от смазки. Задыхаясь, Гарри оторвался от губ Тома, когда тот влажными руками развел его колени еще шире. Посмотрев вниз, он весь похолодел от ужаса, осознав, что с пальцев брата ему на кожу капала… — Это всего лишь кровь, просто кровь, — успокаивающе произнес Том и с улыбкой склонил голову набок. — Или ты забыл, где именно мы находимся? А затем его пальцы внезапно оказались внутри — там, где у Гарри болело сильнее всего, и он не сдержал вскрика, загоняя кошмар беспощадной реальности куда-то на задворки сознания. Иначе он не мог. — Все будет хорошо, обещаю… — хрипло сказал Том. — Ты же все равно любишь меня, правда, дорогой? — Да, — выдохнул Гарри и насадился на пальцы сам, чувствуя, как они ходят взад и вперед и изгибаются именно так и там, где надо, растягивая его все больше. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Он умолял и стонал, и видел перед собой лишь Тома. Даже лежащий рядом труп не мог отвлечь Гарри от человека, нависшего над ним. Когда окровавленные пальцы покинули его тело, Гарри протестующе всхлипнул, но немедленно затих, когда им на смену пришел пульсирующий член. Гарри закусил губу, чтобы не закричать. Том протискивался все глубже, дюйм за дюймом погружаясь в ноющее тело Гарри, пока не вошел до конца. Опираясь сильными руками о ковер, Том застыл. Не зная, что делать с руками ему самому, Гарри в конце концов запустил их в волосы Тома и потянулся за новым поцелуем. — Тише, Гарри, — прошептал Том, резко двинув бедрами. — Мы же не хотим, чтобы Нотт проснулся и увидел нас вот так, верно? Гарри вцепился ему в волосы еще сильнее и утопил свои всхлипы в поцелуе. От мощных толчков спина скользила по влажному полу. Было больнее, чем в первый раз, но Гарри сейчас нужна была эта боль — она была нужна им обоим. Она напоминала о том, что теперь они вместе, и так оно и останется, несмотря ни на что. Два убийцы, два чудовища, двое людей, готовых простить друг другу что угодно. Кончая, Гарри твердил имя Тома, словно молитву, и тот жадно пил ртом каждый звук. С каждым мгновением Том двигался все быстрее, все это время не сводя с него глаз, и Гарри почувствовал, что тот тоже близко. Толкнувшись еще несколько раз, Том замер, тяжело дыша и подрагивая, и какое-то время не шевелился. Наконец, после бесконечно долгого поцелуя, Том отодвинулся и с дьявольской усмешкой уставился Гарри между ног. На лице его застыло сытое удовлетворение. — Как думаешь, ему понравилось зрелище? — спросил Том, мельком глянув на мертвого отца. Вздрогнув, Гарри в ужасе уставился на него. — Я чудовище, — наконец выдавил он, когда Том поднялся и подал ему руку. Брат притянул его к себе, и Гарри заметил, что теперь и его рука стала липкой. — Может быть. С другой стороны, что ты знаешь о чудовищах? А теперь иди наверх и смой с себя лишнее, а я обо всем позабочусь. Том спокойно и терпеливо проводил его взглядом, убедившись в том, что его послушались. Гарри оглянулся лишь однажды, из какого-то нездорового любопытства, чтобы убедиться, что труп по-прежнему там. Разумеется, так и оказалось, и он едва ли не бегом припустил в свою комнату. *** Нотт обнаружил Тома в гостиной. С чашкой чая в руке тот уставился в пол и чему-то улыбался. Странная картина. Нотт опустил у ног чемодан. — О, — Том наконец его заметил. — Ты проснулся? — Ты не видел отца? Я был в его комнате, но там пусто. Его вещей тоже нет. Я спросил Гарри, но он сказал, что ему все равно, — Нотт помедлил, вспоминая зелень холодного взгляда брата, и неохотно добавил: — Я… я думаю, он нас бросил. Том бесстрастно поднес к губам чашку. — О. От вида такого бездушия Нотта захлестнуло отвращение. — Да как ты можешь? — не смог он удержаться от вопроса. — Он твой родной отец, твоя плоть и кровь, и тебе наплевать, что с ним, даже зная, в каком он состоянии после смерти Драко?.. У тебя что, совсем нет сердца? — Нотт, наверняка отец сейчас нашел покой, который так искал. Кроме того, с чего мне беспокоиться о том, кому до меня никогда дела не было? Том, казалось, ждал ответа, но Нотт с особой ясностью осознал, что для него тут ничего не осталось. Ни отца, ни семьи, ничего вообще. Только двое чужаков, предпочитающих его не замечать. Он отступил на шаг, и Том внимательно проследил его движение. — Я тоже ухожу, — заявил Нотт. — Оставляю вас друг с другом. Это замечание явно нашло отклик, и Том встал, отставив чашку на стол и только сейчас заметив чемодан. — Меня и Гарри. Это не было вопросом, но Нотт все равно ответил. — Не думай, что я не заметил, — сказал он. — Кроме того, как бы мне самому Гарри ни нравился, трудно отрицать, что вы двое просто созданы друг для друга. Будьте счастливы. Долгое молчание, а затем: — И тебе того же. Вот и все. Нотт подхватил свой чемодан и открыл входную дверь плечом. Спускаясь по обледеневшим ступеням, он увидел Гарри, который как раз шел к дому. Заметив у него в руках чемодан, Гарри ничуть не удивился. Похоже, он уже какое-то время гулял по свежему снегу. Гарри был одет во все черное, и по контрасту кожа его под лучами зимнего солнца казалась белоснежной. Нотт остановился и открыл было рот, чтобы попрощаться, но Гарри продолжал идти, глядя прямо перед собой. Нотт остался стоять; снежинки падали ему на лицо. Затем дверь у него за спиной открылась и закрылась опять. Нотт сглотнул и двинулся прочь, ступая осторожно, чтобы не поскользнуться. *** — Расскажи мне что-нибудь, — попросил Гарри несколько дней спустя, откинув голову Тому на колени. — Сказку, правдивую историю — что угодно. Хочу просто слушать твой голос. Теперь, когда они остались вдвоем, жизнь была хороша. Том учил его играть на рояле, они гуляли рука об руку, делились секретами, спали в одной кровати каждую ночь и просто наслаждались жизнью. Иногда Гарри казалось, что это все ненастоящее. Может, он просто спал и видел чудесный сон, а явью был тот кошмар с трупом в гостиной. В одной и той же реальности и то, и то просто не уместилось бы. Совершенно невозможно. Том хмыкнул, пропуская волосы Гарри между пальцев и поглаживая его, словно котенка. Они лежали в кровати в окружении разбросанных книг — забытых до поры точно так же, как Гарри забыл многое из своего прошлого ради того, чтобы спокойно спать по ночам. Впрочем, что толку сейчас об этом размышлять. — Тогда я расскажу тебе самую жестокую сказку на свете, — размеренно заговорил Том, совсем как настоящий сказочник. — Жестокую как ты? Последовало короткое молчание, а затем: — Да, Гарри. Как я. А теперь тихо, — велел Том. — Однажды жил на свете могущественный колдун, который лишился души — он разбил ее на семь фрагментов и рассеял по миру. Когда колдун умер, то обнаружил, что для того, чтобы вернуться к жизни, ему нужно снова собрать воедино все части — или то, что от них осталось. Поэтому он отправился на поиски, но нашел только шесть фрагментов. Седьмой исчез. Гарри недоуменно нахмурился, дожидаясь, пока Том продолжит. — Последний фрагмент был ценнее всех остальных, поэтому колдун отправился странствовать по другим мирам, и сначала поиски его были безуспешны. В конце концов он нашел то, что искал, однако оказалось, что не все так просто. Последний фрагмент души должен быть отдан носителем добровольно. — Что же случилось потом? — спросил Гарри, извернувшись так, чтобы заглянуть брату в лицо. — Получил он свою душу обратно? Темные глаза впились в него со странным волнением. — Конец истории мне пока неведом, — он усмехнулся и наклонился, чтобы нежно поцеловать Гарри в лоб. Когда Том снова заговорил, голос его был задумчив. — Итак, Гарри, скажи, отдашь ли ты мне свою душу? Рассмеявшись, Гарри поднял взгляд на своего прекрасного принца. — Ты уже похитил мое сердце. Что же я буду делать еще и без души? — шутливо отозвался он. На лице Тома мелькнула тень улыбки, и он прижал палец к губам Гарри. — Похоже, придется попытаться еще, — прошептал он, и по спине Гарри побежали мурашки. В сгустившемся сумраке кожа Тома казалась белее, чем когда-либо прежде. — Возможно, в следующий раз я начну раньше. Затем на смену пальцам Тома пришли губы, и Гарри выбросил глупую сказку из головы. Хотелось спать.