II
4 октября 2018 г., 06:45
Дышит кровью рассвет, Но не сыграна пьеса. Время крадёт Каждый мой шаг, Безмолвье своё храня Быть или нет? До конца неизвестно, Но я знаю одно: Никому не дано Дрессированным псом сделать меня!
***
Вскоре начали появляться пучки травы и редкий кустарник. Джек облизнул пересохшие губы. Отчего-то казалось, что стоит хоть на секунду поддаться облегчению или просто чуть ускорить шаг — и он окажется в пустыне снова. Поэтому он продолжал шагать, примечая, как окружающий пейзаж оживает. Как в нём появляется всё больше деталей. Джек никогда не жаловал змей, но сейчас даже их тела-верёвочки, то и дело порскающие из-под сапог, вызывали почти что ликование. А ещё — появился запах. Тот, что крепко и навсегда въедается под шкуру любого Джентльмена Удачи. Море. Закрывая глаза, Воробей будто воочию видел, как оно, мурлыча, лижет слабым прибоем песок. Джек знавал моряков, которые не любили воды и боялись её. Сам он сравнивал море с женщиной — то ласковой и преданно-домашней, то беснующейся, как дикий зверь. И ни на одного из любовников или любовниц во плоти море нельзя было променять. Оно могло пугать, восхищать или завораживать, но никого не оставляло равнодушным. Когда Воробей вышел к берегу, солнце стояло в небе примерно на три утренние склянки. Только теперь, когда перед ним раскинулась бесконечная гладь воды, Джек, наконец, позволил себе обрадоваться. Раскинув руки на стороны, забыв о мучительной жажде, голоде и даже о Жемчужине, Воробей несколько минут просто стоял на песке. Ласковые пальцы прибоя касались носков его сапог. — Я скучал, — наконец отмерев, Джек тронул край треуголки в знак приветствия. Море отозвалось умиротворённым нежным рокотком. Но вот момент сентиментальности прошёл. Вид огромной толщи воды пробудил в Воробье кипучую жажду деятельности. Положение Джека осложнялось тем, что он понятия не имел, где находится. А потому он решил продолжить шествие вдоль берега — Воробей рассчитывал набрести на рыбаков. Возможно, ограбить. Но это только при раскладе не больше двоих на одного. Надежды вскоре оправдались — примерно через склянку, обогнув небольшой мысок, Джек заприметил хлипенькие бунгало. Он тотчас забыл об осторожности и припустил, вихляя, к первому же из них. Поковырявшись провонявших рыбой пожитках, Джек разжился большой бутылью с грогом и ржавой сушёной камбалой. Матерясь и кусая задубевшую от времени рыбу, сидя в грязной хижине неизвестного хозяина, Джек ощутил себя почти что королём мира. Язык щипало от соли, а лица касался морской ветерок. Джек почти восхитился, когда кусочек рыбы застрял у него в зубах. Наконец, когда с грогом (к неудовольствию Воробья, это была всё же вода, лишь немного разбавленная, чтобы не портиться) было покончено, а сражение с камбалой закончилось в пользу Джека, он позволил себе слегка удивиться. Бунгало явно было жилое. Но лодка, заботливо укрытая мешковиной, лежала на песке рядом с хижиной. Как и несколько других лодок у остальных бунгало на берегу. Но в такое время рыбаки обычно уже давно на море, если только… Джек сузил глаза. Это могло быть лишь догадкой. В конце концов, он по-прежнему не знал, где находится. Капитан покинул хижину и пошёл по берегу дальше. По пути всё чаще стали попадаться бунгало, и везде царила одна и та же картина. Пустота. Сначала мысль о том, что он остался в полном одиночестве даже показалась Джеку соблазнительной. Но затем пришла другая. Совсем один? Совершенно и абсолютно? — Снова твои шутки, Джонси?.. — собственный шёпот показался Джеку громким, как удар в набат. Из одного ада в другой, так что ли? Воробей не был уверен, что сможет принять этот удар без Жемчужины. В одиночку, без помощи, вытащить корабль из блядской пустыни не удастся. А даже если представить, что Жемчужина уже стоит на воде, то и в море с ней не совладать одному. Прервав эти мрачные мысли, из-за холма на северо-востоке показались очертания форта. Джек вспомнил, что уже видел эти стены прежде. И даже бывал за ними. Когда же он поднялся на холм и увидел гавань – понял, что не ошибся. Хоть и заходил в неё много лет назад. Перед ним лежал порт Нассау. Второй по-настоящему пиратский порт после Тортуги. Джек вальяжно поплыл в сторону города.***
Нассау тоже пустовал, будто вымер. Закрыты были лавки, брошены точки чистильщиков обуви, а на лоджиях не ворковали друг с другом дородные хозяйки. Джек всё чаще нервно пожёвывал губами. Если это трюк морского дьявола, то весьма изобретательный. В таком положении первый курс стоит проложить к питейной. — Я и без того порядком поистаскался тут… — протянул Воробей, продолжая шествие по безлюдным улицам. Впрочем, он всё-таки увидел нескольких псов, рывшихся в куче помоев. — Куда это все подевались, господа? Собаки окинули его ленивыми, безразличными взглядами и продолжили трапезу. Джек решил, что они в высшей степени неучтивы. Он уже начал прикидывать, как скоро потеряет рассудок и себя окончательно, если доберётся до местных погребов с ромом, пуншем и другими приятностями. Как вдруг понял, что уже какое-то время слышит людской гомон. Джек устремился на звук, испытав ни с чем не сравнимое облегчение. И, как оказалось, зря. Он влетел в толпищу людей, как маленькая шлюпка, что утыкается носом в береговой песок. И расширил глаза. Даже немного попятился, как от ядовитой змеи. Солдаты. Первое, что разглядел Джек. Британские солдаты на центральной площади в Нассау. Немыслимо. Воробей чертыхнулся, дико оглядываясь. Толпа уже обняла, проглотила его и несла вперёд — к импровизированному эшафоту. Прямо с корабля на бал, чёрт возьми. Казалось, весь город, от мала до велика, скомковался на крошечном пятачке. И в лицах большинства мужчин несложно было прочесть моряков. Люди свистели и улюлюкали, некоторые запаслись гнилыми овощами. — Вздёрнуть уёбка! — Так его! — Поделом этому говнюку! Джек не дал себе поддаться панике и довольно быстро оценил обстановку. Он ни разу прежде не бывал зрителем, зато на месте осуждённого бедолаги — не единожды. Ему хорошо было известно, что ощущаешь, когда люди, с которыми ты ещё вчера делил выпивку, сегодня окружают как стая голодных псов, и лица их обезображены яростью. А уж вид солдат Короны в сердце пиратской столицы разжёг у Джека в груди холодный яростный огонёк; так не свойственный ему, но всё же порой зажигающийся. Но внешне Воробей принял самый скучающий облик. — Когда лорд-губернатор прибыл сюда, он многое вам обещал. Ах, вот оно что. Губернатор. Сколько же ещё интересностей ты пропустил, сидя в кармане у слизняка Джонса?.. — Порядок, процветание, — продолжал человечек в одном из тех потешных париков, в которых кишели блохи и жарилась голова. Джек терпеть ненавидел эти парики и их обладателей, — но есть те, кто мешает и ему, и всем вам осуществить эти благородные цели! Ибо они не люди вовсе; а чудовища, ведомые низменными инстинктами и неспособные забыть о первобытных повадках! Воробей оглядел приговорённого — прямоплечего и высокого. Казалось, в его чертах и фигуре прятался поджарый связанный лев. Джек поймал взгляд из-под низкого лба. Взгляд, полный тоскующей злобы. Так вспыхивают угли, что были раньше неукротимым пожаром. … — Они угроза для всех достойных богобоязненных граждан… — Так богобоязненны, что даже детей смотреть привели, — фыркнул Воробей, чем вызвал парочку косых зырков в свою сторону. Он ещё раз оглядел толпу и приметил несколько растерянных, не совсем злобных рож. Это годилось. Это ободряло. — И пока этим людям позволено ходить на свободе, они будут сеять страх и распри. В этот момент Джек живо представил Гектора, закатывающего глаза и всаживающего пулю оратору в лоб. К сожалению или к счастью, Гектор давно кормил рыб на Исла-де-Муэрте. Зато оставался пират, которого Воробей твёрдо вознамерился вызволить. Конечно, не из сочувствия к собрату. — Сегодня мы заставим замолчать самый непокорный из их голосов и сделаем шаг к возвращению цивилизации в Нассау! Обычно пиратов вешали тихо, без помпезных речей. Такого внимания удостаивались лишь действительно сильные морские волки – но лицо осуждённого не было знакомо Джеку. Впрочем, он по-прежнему не знал, сколько времени провёл в рундуке. … — этих пережитков варварства, в этом нет никакой радости. Есть лишь чувство справедливости и успокоения от осознания того, что бесчеловечным деяниям Чарльза Вейна сегодня на… Чарльз Вейн, Чарльз Вейн… Воробей его не знал. Но всё же почесал под треуголкой, прикидывая, что можно предпринять. В последний раз взвешивая все «за» и «против». Большая часть солдат сосредоточилась на пленнике, а не на зеваках, остальные были захвачены предстоящим повешеньем. Все смотрели на Вейна. — И божья воля снова свершится в Нассау! Желает ли приговорённый сказать последнее слово перед исполнением приговора? Джек уловил взгляд пленника, брошенный вправо. Проводил его ослед, заметив неподалёку светловолосую цыпочку. «До чего похожа на Элизабет», — мысль мелькнула и погасла, ненужная. Толпа качнулась вперёд, зашумела, загвалтела. Воробей тут же воспользовался этим, чтобы оказаться поближе к эшафоту. Он двигался непринуждённо и плавно, замешивался с людской массой легко, несмотря на свою экстравагантность. И оглядывал окна, лоджии, лестницы и проулки, что вели прочь от площади. Примечая, какие из них охраняются. — Люди, которые привели меня сюда, боятся не меня. Гомоньё стихло, и Джек, как и все, поднял голову на пирата. — Я стою здесь, потому что они боятся вас. Они знают, что мой голос, который сопротивлялся порабощению, когда-то жил и в вас. И до сих пор живёт. Воробью начинал нравиться этот парень, определённо. А текучий лев продолжал рычать наружу через глотку Чарльза Вейна: — Меня привели сюда, чтобы показать вам смерть, и напугать вас, и заткнуть эти голоса. Но знайте — нас много. А их — мало. Страх смерти — это выбор. И нас всех им не перевешать. Рокот его речи заполнял площадь собою без остатка. Люди слушали, и Джеку понравилась мысль, что в долгу у него, возможно, окажется не только сам Вейн, но и сочувствующие, которых явно прибавилось. Воробей ловил нужные секунды. — Делай своё дело, ублюдок, — Вейн обернулся к вешателю. И вот телега под его ногами тронулась, а сам он двинулся к её краю, гордо расправив плечи. Пауза. Вот оно, то, чего ждал Джек. Полировка рукояти пистолета под пальцами. Ровное дыхание осуждённого на самом краю восприятия. Оружие вылетает из-под камзола. В тот самый момент, когда это дыхание вот-вот должно оборваться. То что нужно. Джек выстрелил. На долю секунды встретился взглядом с ошарашенно-злыми глазами Чарльза Вейна. Он ровно рассчитал время, нужное солдатам чтобы развернуться и дать залп. И потому сразу же свалился ничком — а рядом, скошенные пулями, упали несколько зевак. Джек успел проследить, как почти перебитая пенька оборвалась под весом Вейна, как тот, матерясь, ударился о землю, не сумев сгруппироваться. Вокруг кричали. Вопили, стреляли, беспорядочно бегали и дрались. Дым от мушкетов и пистолей, как Джек и рассчитывал, очень скоро заволок площадь белёсой мутьёй. Кто-то рядом выхватил шпагу, но сабля Джека уже перекочевала с перевязи к нему в руку. Воробей различил в дымке британский мундир и с удовольствием раскроил солдату пояс. Портки несчастного, выданные явно не в размер, упали. Джек небрежно отбил запоздалый выпад. Свалка начала превращаться в резню. Джек сообразил, что у Вейна есть помощники. Но Вейн был его добычей, и он не собирался упускать её. Джек выстрелил самому здоровому из них в плечо – из-за спины солдата, конечно же. Ещё один боец Его Величества нацелил мушкет Джеку в лицо. Он был молод – и слишком близко встал. Воробей тут же схватился за дуло и двинул тяжёлым прикладом бедняге в переносицу. — Благодарю. Этим же прикладом, ударов с трёх-четырёх, он раздробил цепь на ногах Чарльза Вейна. К слову, тот успел задушить кандалами двоих. — Жаль, эдакая речь пропала впустую, — высверкнул золотозубой усмешкой Воробей, — тебе бы в теятрах такие толкать, а? — Ты ещё кто такой, мать твою? — бешено рыкнул Вейн, уклоняясь от выпада британской сабли. — Я капитан Джек Воробей. А теперь самое время проверить, так же хорошо ли ты бегаешь, как болтаешь.
