Мой любимый палач

Лениво открыв глаза, Рафаэль обнаружил, что находится в камере: небольшое помещение целиком и полностью отделанное камнем, маленькая деревянная лавочка и холод. Еле как усевшись, юноша дотронулся до лба и обнаружил там огромную шишку, дотронувшись до которой тут же зашипел от боли и отдёрнул руку. - Твою ж… - выругался альфа, окинув взглядом комнату. – Чёрт… Но вскоре дверь камеры открылась и в помещение зашёл Эзра. - Мистер Вольф! – воскликнул Рафаэль. Следователь же лишь молча закрыл за собой дверь. - Мне хотелось поговорить с тобой с глазу на глаз. - Я теперь соучастник? - Фактически – да, а формально – нет. Юноша непонятливо нахмурился. - Что… это значит? - Понимаешь, Рафаэль, ситуация казалось мне довольно сложной, я бы даже сказал – неразрешимой, так как мои доводы подкреплялись лишь догадками. Но это было до того, как мы поговорили с… - Рене! – перебил следователя альфа. - Именно. - Мистер Вольф, Рене… он… с ним что-то не так… он… он больной... у него что-то с головой… - Рафаэль, - пробасил Эзра, заставив того замолчать, после чего спокойнее произнёс, - Рене вменяемый. Услышав это, юноша нервно усмехнулся. - Что?.. Вме… няемый… - после чего улыбка сошла с его губ. – Нет… не может этого… быть… - Рафаэль, с ним уже провели беседу, как психологи, так и я. Он всё нам рассказал, не пришлось даже выпытывать. Все его действия были осознанными. Признаться честно, это первый такой случай на моей практике: когда виновный в столь страшном преступлении спокойно всё тебе рассказывает, даже не пытаясь хоть как-то увильнуть. От сказанного следователем, у альфы буквально поплыло перед глазами. Сложившись пополам, он схватился руками за голову, пытаясь переварить информацию. - Нет… Погодите, вы сказали, что фактически я – соучастник. Видя, в каком Тоуэнс состоянии, Эзра лишь произнёс: - Поверь, ты не хочешь этого знать… - Говорите уже! – прорычал юноша. Вздохнув, следователь сел рядом и начал: - Твои порезы на шее - его рук дело. Выпрямившись, Рафаэль непонятливо посмотрел на мужчину. - Понимаешь, Рене – довольно маленький и не смог бы самостоятельно доставлять в свою лабораторию жертв. Поэтому он добавил в наркотик несколько веществ, которые могут сделать из любого человека послушную обезьянку, коей ты и являлся. Он рассказал, что перед тем, как встретил тебя, альфа, который помогал ему, скончался от передозировки. Тебя ждала бы такая же участь. Он делал тебе порезы очень тонкой медицинской иглой, которую правда можно даже не почувствовать, с мизерной дозой на конце, которая начинала действовать через какое-то время. Потом, когда человек становится вялым и спокойным вкалывает уже лошадиную дозу. - Но у меня на руках нет ни одного прокола, - тут же перебил Тоуэнс. - Он никогда не колол в одно и то же место. Специально для этого. Отсюда и припадки. Сказать, что юноша был в ужасе – не сказать ничего. Положив руку альфе на плечо, Эзра произнёс: - Прости, но всё так и было. Ты – лишь инструмент по достижению цели, - мужчина встал на ноги. – Никаких обвинений тебе предъявлено не будет. Ты в этой истории скорее жертва, чем соучастник. Так что можешь идти. Но Рафаэль не двигался. Он продолжал сидеть на скамье, глядя в одну точку. - Он говорил, что хочет найти какое-то лекарство… - добавил юноша. - Он и нашёл. Юноша поднял глаза на следователя. - Нашёл? То есть… - Нет… - сразу же остановил Эзра. – Он убил сто двадцать три человека. Даже несмотря на такой прорыв, он всё равно будет… казнён… Ты так отчаянно хочешь его спасти, даже после услышанного. Между вами была любовь? Чуть помедлив, Рафаэль мрачно произнёс: - Нет, - после чего встал и подошёл к следователю. – Лишь верность. Эзра заметил странный огонёк в глазах Рафаэля. Огонёк некого безумия, как и в глазах Рене. Мужчину это немного напрягло, но он решил не придавать этому большого значения. - Суд уже вынес приговор. Публичная казнь… Завтра на рассвете. Рафаэль лишь прикрыл глаза, тяжело вздохнув. У него больше не было сил. Ему хотелось просто упасть на землю и завыть во весь голос от боли. Глаза начало щипать и он, так ничего и не ответив, поспешил удалиться. Рафаэль не видел дороги, не видел людей. Он даже не понял, как именно попал домой и оказался на кровати. Юноша смотрел на пыльный потолок, а в голове не было ничего. Ничего, кроме боли. Густой, тянущейся, чёрной боли, расползавшейся по всему телу, от пяток до макушки, не оставляя за собой ни миллиметра. Единственный лучик света, коим был Рене, оказался личным палачом, который рубил не голову. Он рубил саму жизнь. С которой так сильно сейчас хотелось попрощаться…

***

Рассвет. Оповещенные с вечера люди стали толпиться у эшафота в ожидании своего любимого представления. Облачившись в тёмной комнате, Рафаэль направился прямиком в тюрьму. Оказавшись у нужной камеры, юноша увидел за стальными прутьями спокойно сидящего Рене, который и не думал поднимать глаз. Подойдя ближе, альфа гаркнул на двух стороживших стражников, и те покинули свой пост. Оставшись наедине, Уильямс всё-таки поднял свои уставшие глаза и измученно улыбнулся. - Привет, Рафаэль. Рад тебя видеть. - Ты, - прошипел юноша, - ты… был единственным, ради кого мне хотелось жить. Улыбка сошла с губ омеги. - Единственным, кто вновь подарил мне вкус к жизни, кто помог найти в ней смысл и… и что теперь прикажешь делать? Мне тебя убивать?! – кричал Рафаэль, ударив по прутьям рукой, даже не пытаясь сдерживать поток слёз. Его голос буквально сочился болью и отчаянием. – Почему? Откуда в тебе эта жестокость? За воротами уже было слышно, как зачитывают приговор. - Осталось мало времени, - произнёс Рене и подошёл к юноше. – Рафаэль, - он коснулся рукой щеки альфы, - сделай всё в лучшем виде. Тоуэнс смотрел на омегу с неприкрытым ужасом в глазах. - Ты говоришь о своей казни… - Я знаю… Иди. Люди ждут. Сжав руками прутья, юноша, казалось, начал задыхаться. Закусив до боли щеку, он, наконец, отпрянул от камеры и пошёл к выходу. - Рафаэль! - внезапно позвал его Рене. И обернувшись, альфа услышал, - Увидимся в Аду. Тоуэнс ничего не ответил, лишь молча вышел из камеры, дрожащими руками натягивая чёрную маску на голову. Пройдя через хранилище, он схватил топор и дубинку и просто волок их по земле, пока эта орущее стадо всячески подбадривало объявившегося палача. Оказавшись на эшафоте, Рафаэль отпустил оружие, позволив ему безвольно удариться о деревянную поверхность. «Заткнитесь…» - думал Рафаэль, у которого от ора толпы в ушах стоял сильнейший звон. – «Умоляю, заткнитесь». Но ор стал еще сильнее, когда вывели осуждённого. Брань, помои и безумие – вот что воцарилось в этом месте. Поднявшись на эшафот, они встретились глазами: полными боли и ничего не выражающими. - Тебе могут дать последнее слово, - мрачно произнёс юноша. - Благодарю, - после чего Рене подошёл к краю, и толпа замолкла. – Я знаю, что все здесь считают меня жестоким убийцей. Человеком, не знающего жалости. Вы можете думать, что хотите, вот только всё это ложь. Я не жестокий. Я просто человек, у которого есть мечта. И мне не страшно умирать, ведь я её осуществил, - после чего омега повернулся к Рафаэлю. – Но я понимаю, каково некоторым людям. Я не жестокий, - и в руках Рене мелькнул небольшой бутылёк, – поэтому и умру от собственной руки, - и, задрав голову назад, резко выпивает содержимое. Толпа тут же заорала, люди готовы были залезть на эшафот и самолично растерзать омегу, но им преграждала путь, стоящая у подножия стража. Осушив бутылёк, Рене упал на землю. - Нет! – закричал альфа, успев подхватить того на руки. – Рене! Омега начал сильно кашлять, после чего у него изо рта пошла пена. – Рене! Рене! – изо всех сил звал Рафаэль, тряся того. – Нет! – Тоуэнс держал Уильямса за голову, то и делая смахивая волосы с лица, крича ему: - Умоляю! Умоляю, только не это! – юноша хлопал Рене по щекам, а слёзы уже пропитали чёрную маску. – Только попробуй умереть! Слышишь?! Только попробуй! Но омега его уже не слышал. Издав последний протяжный стон, Уильямс замер у альфы на руках, как безвольная кукла. Он был мёртв. И юноша это понимал, но продолжал трясти его и, словно в бреду, что-то там кричать. Толпу быстро разогнали, а у обезумевшего от боли палача, наконец силой забрали омегу, после чего закинули его в камеру, чтобы он хоть немного, но пришёл в себя. Три недели спустя - Эх, Маркус. Как же давно я тебя не видел! Всё разные страны, контракты. Даже на личную жизнь времени не хватает, - произнёс грузный, но приятный мужчина средних лет по имени Норман. Он был торговцем и старым другом Маркуса. – Неплохой домик. У тебя всегда был хороший вкус, - сказал Норман, оглядев гостиную. - Спасибо. Это также заслуга и… Луиджи… - Эх… Прости, старик. Не хотел трогать старые раны. - Да ладно. Ничего страшного. Зато, у меня есть Пол, в глазах которого я каждый день его вижу, - судья взглянул в окно и посмотрел на играющего с любимой собакой ребёнка. - Кстати, хотел узнать, что с ним. В последний раз, он был очень болен, и врачи не знали, что делать, - отпил чая Норман. - Так и было. - Но что же случилось? - Понимание того, что я могу потерять единственного дорогого мне человека, меня охватило отчаяние. И это самое отчаяние привело меня в Медицинскую академию. Норман нахмурился, внимательно слушая. - В Академии я обсудил эту проблему со всеми профессорами, но все, как один сказали, что эта болезнь – неизлечима. После чего я попросил дать мне имена самых выдающихся студентов начальных курсов. - Зачем тебе малолетки? - Чтобы сразу задать нужное направление, - мрачно ответил Маркус. - О чём ты? - Получив имена, я попросил предоставить личное дело каждого. Тут мне помог статус верховного судьи. Проштудировав каждого, мне попалось дело Рене Уильямса. В нём говорилось о том, что у него в девятилетнем возрасте умер папа. Тоже от какой-то неизлечимой болезни. Я посчитал, что для такого человека стимул найти лекарство будет в два раза больше. После чего познакомился с самим Рене. Я предложил ему оплату учебы и оборудование собственной лаборатории в подвале одного из домов. Он принял моё предложение, но сказал, что помимо лаборатории ему нужен будет допуск к моргу лечебницы, чтобы проводить на них опыты. Этот допуск ему я дал. По ходу рассказа Маркус всё больше мрачнел. - Но примерно через месяц Рене сказал, что ему недостаточно трупов. Ему нужна живая плоть… - Что? То есть… живые люди?.. Да он же псих! - Да, я сказал ему тоже самое. Он предложил давать ему заключённых, которых в любом случае ждёт казнь, но даже если хотел бы, то не смог. Ведётся строгий учёт каждого после случаев, когда стражники забавы ради избивали заключённых до смерти. Но… Полу с каждым днём становилось всё хуже. Рене это понимал и делал упор на этом. После чего сказал, что тогда будет красть обычных жителей, преимущественно альф и просил, чтобы я его прикрывал. - Маркус… ты ведь… ты серьёзно? – лицо Нормана исказила гримаса ужаса. - А что мне было делать? Мой мальчик умирал. Я сказал, что помогу прикрыть, но если его поймают и он проговориться обо мне, то я в любом случае выкручусь, но помимо этого я найду самого жестокого головореза и отправлю его по души всех родных Уильямса. Я понимал, что это сделка с дьяволом, но ничего не мог поделать. – мужчина опустил взгляд в пол. - Мне приходили всё новые и новые известия об убийствах, а я… Чувствовал себя убийцей. И, знаешь, потом к нам послали Эзру. Он был одним из самых лучших следователей, раскрывающим самые сложные дела. Честно говоря, я был рад. Я устал от этих убийств, но я не мог сказать Рене остановиться. Ведь тогда я бы точно убил Пола. Поэтому я повесил эту ответственность на следователя и сразу же выдал ему все дела, - Маркус усмехнулся. – Но убийцу он не нашёл. Потому что настоящий убийца сидит сейчас перед тобой. Конец рассказа был встречен гробовым молчанием Нормана. - Зачем… ты рассказал мне это? - Я не мог больше хранить эту тайну. Мне нужно было с кем-то этим поделиться. Сглотнув, торговец встал и как можно быстрее убрался из дома уже бывшего друга. А Маркус наблюдал, как резвится на улице его сын.

***

После смерти Рене жизнь Рафаэля снова стала серой и бессмысленной. Вот только в этот раз он не горел желанием снова зажечь в своих глазах жизнь. Рубить головы для него стало просто рутиной. Он не чувствовал боле жалости или сострадания и, не колеблясь, отправлял осуждённых на тот свет. Он превратился в бездушный сосуд и даже обручился с омегой только потому, что так ему сказали. Тоуэнсу было всё равно. Через некоторое время у него появились нелюбимые дети от нелюбимого омеги. Когда к Рафаэлю подобралась старость, его сняли с должности палача, и он зажил скучной старческой жизнью, в ожидании смерти. И только тогда, когда его дни уже были сочтены, он вспомнил того осуждённого: те голубые глаза, те светлые кудряшки и то детское милое лицо. И он убил его. - Стефан… - просипел старик, лёжа в своей кровати. – Пожалуйста, забери меня… Забери меня… И в одну из ночей желание исполнилось. Открыв глаза, Рафаэль увидел сидящего на кровати омегу. - Здравствуй, Рафаэль. - Стефан, - Рафаэль подорвался, но тут же понял, что у него не плывет перед глазами и не болит спина. Посмотрев на свои руки, он не нашёл морщин, а потрогав свою голову, не нашёл там лысины. Оглянувшись назад, Рафаэль увидел лежащего на кровати бледного старика. - Это конец, да? – спросил юноша мальчика. – Дальше лишь пустота? Лицо Стефана выразило лишь тоску. - У каждого своя судьба. Кого-то ждёт пустота, а кого-то - языки пламени. - Интересно, где сейчас Рене?.. – с нескрываемой болью произнёс юноша. - Я не знаю, - тихо ответил Стефан. – Но точно не на небесах. Скорее всего, он бродит между мирами, пытаясь найти успокоения. Самая страшная участь, - после чего мальчик поднялся на ноги и протянул Рафаэлю руку, - нам пора. - Куда? – нахмурился юноша. Усмехнувшись, радужка глаз мальчика окрасилась в кровавый цвет. - В Ад.