Искусственный интеллект

Чонгук знает, что тот перепихон так и останется на его совести и будет гложить до конца существования, но тем не менее как-то внутри становится легче, как камень с души мелкой крошкой. Парень несётся в ювелирный, покупает два похожих кольца и уже вечером мнется на пороге дома. Тем временем Юнги пытается занять себя встречами, после делами по дому и наконец, забыв про то, что произошло днём, идет в душ, торча там час, пока не слышит звонок в дверь. Он даже пену не успевает смыть с тела, повязывает полотенце на бедрах и идет открывать. — Ю.Юнги? — вылупляет взгляд Чон на полуголого парня, чья кожа переливается под светом лампы и пахнет любимым гелем, который Чон когда-то сам ему выбирал. — Извини, я думал успею, — закусывает губу Мин, отходя в сторону, пропуская парня внутрь, — ты голодный? — по привычке интересуется Юнги, оглядывая растерянного Чона. Юнги неловко тоже, — будешь чего-нибудь? — Ты вот так просто меня впускаешь? Мне до сих пор неловко. Хочу выпить, — откашливается парень от кома в горле и ненормального сердцебиения. — Я уже занимался самобичеванием, пытался ненавидеть тебя, чего ты еще от меня хочешь? — вдруг начинает бесится Юнги, — Чтобы я продолжил? Я пытаюсь… пытаюсь всё наладить. — Малыш, прошу… — Чон не выдерживает, роняет на пол пакет с бутылкой вина, преодолевает расстояние в один шаг и заключает мокрого Юнги в объятия, — Не надо… Я до одури счастлив вновь оказаться рядом с тобой. — Поцелуй, — Юнги дрожит, смотря в одну точку в потолок, чувствуя, как намокают глаза от слёз, — пожалуйста. Парень дышит неровно, склоняется к лицу Юнги, опаляя кожу дыханием и нежно касается губ, умирая на месте, потому что готов поклясться, что это самое желанное в его жизни. Мин не выдерживает. Сам подается на носочках ближе, окольцовывает его шею и, меняясь местами, прижимает Чонгука к стене. Он готов поклясться, что, черт возьми, даже если Чон наступит на грабли снова, Юнги простит. Поцелуй кажется бесконечным, превращая доли секунд в часы, он самый сладкий, самый чувственный, он — само примирение. Чон нехотя отрывается от губ парня и улыбается, не в состоянии сдерживать треск собственной улыбку по швам от радости. — Юнги, я люблю тебя, правда. Каждый твой шаг, каждый взгляд, неловкий румянец и даже когда обижаешься и материшься. Люблю больше всего на свете. — Чон запускает руки в мокрые волосы, перебирая ароматные пряди и хочет запомнить каждую каплю, каждый волосок на его теле. — Никогда больше не смей прикасаться к кому—то кроме меня, — Мин тяжело дышит, хмурится, облизывая опухшие губы, — никогда. И ни к кому.