Звёзды не гаснут

      «Подумай над моими словами, мальчик мой»       Фраза крутилась в голове Энакина с того самого дня, как состоялся его разговор с Палпатином в кабинете самого канцлера. Энакин понимал: Палпатин знал, что он не сдаст его. В коварно прищурившихся и — Скайуокер готов был поклясться — позолотевших глазах читалась уверенность в том, что он еще вернется и добровольно преклонит колени перед владыкой ситхов. И эта чужая уверенность подтачивала его собственную, подводила к той грани, когда он готов будет переступить через все тринадцать лет джедайского обучения… Но сможет ли Энакин вместе с тем переступить и через того, кто для него дороже жизни?       — С этого дня ты больше не в Совете, Скайуокер, — эта фраза обозначилась чертой в его сознании. И стало легко, как никогда легко принять решение прямо здесь и сейчас.       Энакин готов был встать с места и выйти в центр зала, объявив о своем уходе из этого паршивого Ордена и сделав это так, чтобы чертовы магистры навсегда его запомнили, но одного взгляда на Оби-Вана в соседнем кресле хватило, чтобы совладать с собой. Нет, он не оставит его, никогда.       Встав с места, Скайуокер довольно резковато поклонился и, развернувшись на каблуке подошвы, широким уверенным шагом покинул зал Совета. Он дождался Оби-Вана снаружи, сумев подловить в пустом коридоре именно тогда, когда все разошлись.       — Оби-Ван, я должен сказать тебе… — тень сомнения вновь закралась в сознание, стоило лишь его взгляду оказаться напротив, но Энакин задушил ее в себе, позволив лишь мгновение слабости. — Я принял решение, я ухожу.       — Энакин… У Совета были свои причины исключить тебя. Не держи зла на них. Не стоит принимать решения, о которых ты будешь сожалеть, — Оби-Ван поднёс было руку к плечу Энакина, но замер, так и не уложив на него ладонь в успокаивающем жесте. — А как же Орден? Идёт война, с каждым днём рыцарей становится все меньше и меньше. Мы не можем допустить, чтобы от нас ушел еще один воин.       Энакин едва сдержался от того, чтобы закатить глаза и рассмеяться прямо на том самом месте. Как же предсказуем порой бывал Оби-Ван… И какой только другой реакции от него можно было ожидать? От него, не знающего никакой другой жизни за пределами стен Храма и рамок, установленных Орденом? Энакин хотел бы показать ему эту жизнь. Готов был подарить её, поднеся к его ногам, но понимал, что не готов услышать отказ.       Скайуокер мысленно обругал себя. Какой же он чёртов кретин — из всех вариантов выбрал вот так прямо в лоб заявить о своём уходе, просто поставив перед фактом. Конечно же, бывший учитель, как обычно, не воспринял его всерьёз. Решил, что это очередная его юношеская блажь, горячная обида на старших по званию. Что он остынет, как бывало всегда, за пять минут, принесёт извинения, словно провинившийся падаван, и останется, и всё продолжится, как было до этого. Всё то, от чего он решил попросту сбежать, как только понял, что изменить не в силах.       Энакин вспомнил, как хотел покинуть Орден ещё десять лет назад, когда был совсем наивным и глупым подростком. Тогда Оби-Ван выслушал его, словно взрослого, предложив взять время на раздумья. Конечно же, он остался, поскольку с лёгкостью повелся на иллюзию выбора.       — Нет, Оби-Ван, ты меня не понял, — несколько более спокойно и вкрадчиво повторил Энакин, вместе с тем и с большей твердостью, делая упор на каждое слово. — Я принял решение. Я больше не хочу подчиняться Ордену, его ограничениям, магистрам тем более. Дело не в том, что мне не досталось места в Совете, просто… Планы изменились, — он едва подавил тихую усмешку, до боли закусив губу. — Я точно могу сказать тебе, что война скоро закончится, настанет совсем другое время.       Энакин обхватил ладонь Оби-Вана своей, механической, и слабо сжал её, заглянув в его глаза. На миг радужки глаз Скайуокера подёрнулись золотом.       — Прости меня, ладно?