Греческий алфавит

      – Гарри, это безумие. Может все же воспользуемся другим путем? – Под мантией было тесно и неудобно, а Гермиона еще и нагнетает, словно у меня поджилки не трясутся. Как бы я не боюсь, но оказаться наказанным все же не хочется. Но, что удивительно, все удалось как нельзя лучше, и я впервые оказался прав: директора не было, а на камине не было заклинаний, и вот он Лондон.       – А что это за место? – Пустой дом, голые стены со следами, словно тут до этого были картины или что-то такое.       – Дом моей бабушки. Она умерла, когда мне было пять, сейчас тут пусто, но камин, как ты видишь, есть, и порох тоже. – Гермиона потрясла перед моим носом жемчужной баночкой, которую поставила прямо на полку, что была частью этого большого, на удивление, камина. – Мне стало казаться, что бабуля была тоже ведьмой. Камин, в её вещах я нашла котлы и старые книги, странно только, что они были все пустыми.       – И ты ее из-за этого перестала любить?       – Нет, Гарри, я рада что у меня и Руби, так звали бабулю, было что-то общее. – Я подошел к Мионе, чтобы обнять ее маленькие плечи, она не дрогнула и позволила мне прижать ее к себе. – Все в порядке, я ее почти не помню.       – Я вообще свою маму не знал, но люблю ее больше всего на свете.       – Вы такие сладкие. – Ханна бросилась нас обнимать, чтобы неповадно было только вдвоем тут обниматься. Луна же воздержалась от проявления таких сильных чувств, ей и рассматривать потолок в стороне было неплохо. Когда с нежностями и сигаретами было покончено, достав карту из сумки Гермионы, мы направились в метро. Как бы сказал Сириус, на поиски приключений на задницу.       Город был огромным и ходить по нему можно было годами, ты все равно находил бы каждый день что-то новое и необыкновенное. Вот Гермиона тут жила, а все равно пришлось с картой ходить. Я жил рядом с Лондоном, но бывал тут раз семь от силы, и то это все были экскурсии от магловской школы, и тот единственный раз, когда меня взяли на празднование дня рождения Дадли, воспоминания, к слову, были так себе. Но сегодняшний вечер был круче, чем все, что было до этого. Тату-салон был маленький и тесный, пахло кофе с примесью крови, но мне, как ни странно, тут понравилось. Первой решилась быть Ми, она попросила набить ей выдру в очках и с книжкой, и самое смешное, что рисунок, который она дала художнику, был мой. Никогда об этом вслух не скажу, но от этого у меня даже появился легкий румянец на щеках. Пока я гадал, чего я там хочу себе на ключицу, Полумна набила себе рядом со своим зайкой еще и созвездие зайца; мне понравилось, в её странном и чудаковатом стиле. Ханна же набила мультяшного барсука с подсолнухом в лапках – это ее любимое животное и растение, а еще рисунок был таким же ярким, как и его хозяйка. Я же думал долго, да и не в самом тату-салоне, скорее на его веранде с любимой сигаретой в руках. Я не горел желанием набивать животное факультета или своего оленя, не хотел бить любимый цветок, просто потому что его у меня нет, а что-то такое банальное, как волк, было не в моем характере…       – Говно. – Откинув уже дотлевшую сигарету в сторону, опустил голову на руки. Больше не могу, мозги кипят. Ну и на кой хрен я хотел сюда ехать, если даже не знаю, чего я хочу?       – Может сурка? Ты мне напоминаешь сурка. – Луна провела рукой по моим волосам, после чего сказала еще кое-что. – Или ворона, ты такой же, как и эта птица. Большой и с лохматой головой. – И вот как это понимать? Ладно, зная Лавгуд, это был комплимент, причем очень даже красивый, она и хуже могла. – Могла, ты еще на лань похож.       – В каком месте? – она наклонила голову набок, словно говорила: «Словно это не очевидно, дурачок».       – Глаза. Такие же красивые, большие и невинные. – Хотя идея с ланью мне даже начинала нравиться, вот только хочу ли я простую? И тогда меня словно осенило, я наклонился к розовым губам Полумны и нежно поцеловал подругу.       – Спасибо, ты лучшая.       Спустя два часа у меня была красивая рыжая лань с огромными зелеными глазами, за спиной которой была большая белая лилия. У меня столько говна в жизни, но есть и будет кое-что прекрасное. Я не был знаком с Лили, и это грустно, потому что она самая крутая и, думаю, была бы мне отличной мамой. Я хочу, чтобы она знала, какое большое место занимает у меня в голове.       – Очень красиво, Гарри, и со смыслом.       – Твоей маме бы очень понравилось. – Я тоже на это надеюсь, что, если бы она была жива, не убила бы меня за тату. Ведь, какой ужас, я испортил свое тело, это же на всю жизнь останется.       – Давайте поедим. До чертиков хочу тортик с клубникой.       – О, а я бы съела пару пудингов!       Ограбив небольшое кафе на сладости, мы сидели в парке, обсуждая все на свете, не касаясь каких-то неприятных тем, ели пирожные, и нам было просто весело. Я даже забыл, что говнюк. После, определившись кто куда хочет зайти, стали бродить по городу до точек назначения. Первым магазином стала небольшая антикварная лавка, где Ханна хотела скупить все самые яркие виды одежды на пару с Луной, Гермиона же увлеченно, как и обычно, рассматривала литературу, а я, как человек неопределенный, стоял у стойки и просто думал о своем, пока на глаза не попался полароид.       – Оу, можно его посмотреть? – Я ткнул прямо в него пальцем, и был небольшой шанс, что я мог разбить стекло, но, слава богу, все обошлось. Хоть раз все обошлось.       – Хороший выбор, он принадлежал одному известному человеку. – Покрутив в руках вещицу, о которой давно мечтал, ну, пока был жив Седрик, скажем так, я хотел его себе заиметь, чтобы фотографировать все на свете, ловя тот самый момент, запирая его навеки в фото.       – И какому именно? Известных людей как грязи.       – Его звали Фредди. – Я поднял на продавца глаза, и какое ждало меня удивление, когда я увидел красивого высокого блондина с охуенной ямочкой на щеке. Бля, только жаль на нем не было ценника, я бы не задумываясь купил. А его глаза, боже, какие у него красивые голубые, у самого зрачка зеленые, глаза. Его волосы так мило забраны в небольшой хвостик. Черт, он очень красивый. Не думал, но, кажется, у меня есть все же вкус на парней, и вот этот Александр, судя по бейджу на форме, в моем вкусе. – Ты так внимательно на меня смотришь, я начинаю краснеть.       – Оу, прости, может это Фредди из Queen? Ну это… – Я, кажется, облажался… А вдруг он имел в виду какого-нибудь там ученого, а я все привел к истеричной королеве музыки и гею, черт, а ведь мне просто Queen нравится. Да, Поттер, ты облажался.       – Круто. Да, именно ему он и принадлежал. Я, к слову, Фауст. – Он протянул мне свою руку; все его пальцы были украшены кольцами с самыми разными камнями, но от него веяло такой силой и позитивом, что я просто взял его ладонь в свою. – А тебя как зовут?       – Гарри. Я Гарри, и я его куплю, а еще двадцать три пленки к нему, нет, лучше сразу тридцать. – Его губы стали только шире в улыбке, а глаза заблестели, но мне было безразлично, что он, наверное, уже прикинул, сколько денег у меня в кошельке, просто, мне впервые кто-то понравился с самого лета!       – Круто, наверное, иметь богатых родителей.       – Эм, может. – Я отпустил его руку. Не знаю, зачем он это сказал, но я тоже не имею понятия, круто это или нет, просто родители не моя специальность. – Я сирота, поэтому точно не скажу, круто это или нет, просто иногда люди настолько бедны, что у них, кроме денег, ничего нет, и детей они не замечают, так что… Я очень много говорю.       – А мне нравится, я, к слову, тоже сирота. Ну, я хотел сказать, меня дедушка воспитал. – Парень все больше и больше начинает мне нравиться, а еще легкий румянец у него на правой щеке, и то, как он стал паниковать у себя за прилавком. – Прости, не уверен, что у нас будет столько пленки, вроде есть только двадцать пять.       – Ничего, я и столько возьму.       – Спасибо. – А еще мне чертовски нравится то, что он совершенно обычный: без магии, без всякого там греческого бреда. И глаза у него необыкновенные и голос такой бархатный.       – У тебя очень красивый голос.       – Спасибо. – Он поднял на меня глаза и уже не просто вежливо улыбнулся, но и показал свои белоснежные зубы. Блин, у него такие сексуальные клыки, у меня, кажется, сейчас встанет. – Я просто так, к слову, сегодня в девять заканчиваю.       – Оу, прости, я должен уехать до рождества в школу-пансион.       – Жалко. – Он протянул мне коробку со всеми пленками и специальную коробочку для камеры, но вот что удивительно, не могу перестать на него глазеть, как если бы смотрел на картину в музее, такую красивую, что даже дух захватывает. – А когда вернешься?       – Следующие выходные.       – О, круто, тогда ты был бы не против куда-нибудь сходить? Если я, конечно, тебя правильно понял и не обидел. – Он снова стал метаться, а у меня сердце забилось где-то на уровне горла. Блин, как такое возможно, он такой красивый и так нелепо волнуется.       – Он согласен, а мне, пожалуйста, заверни это. К слову, он очень любит пиццу и клубничные пирожные.       – Уловил, спасибо. – Я перевел широко раскрытые глаза на Полумну, которая появилась из ниоткуда, довела меня до состояния «смущен как помидор» и помогла мне назначить парню свидание, за что ей, кстати, спасибо.       – Полумна.       – Фауст. С радостью заверну все ваши покупки. Вы будете платить наличными или карточкой? – Я протянул ему нужную сумму денег и, когда он коснулся моих пальцев, не сразу разжал пальцы, чтобы он забрал у меня купюры. Да и он их не вырывал. – У тебя очень красивые глаза…       – Твои куда красивее.       – Оу, как трогательно, Гарри заигрывает с мальчиком! Гермиона! Гарри строит глазки мальчику. – Ханна смутила меня до такого состояния, что я выбежал из магазина быстрее пули. Удивлен, что при том количестве сигарет, которые я скуриваю, могу развивать такую скорость.       – Ну ничего себе, ты, Гарри, можешь быть быстрым. – Гермиона села рядом со мной на лавочку. У нее в руках было две книги, но я не заострил на этом свое внимание, просто смотрел на машины, что методично проезжали мимо нас. – Парень, к слову, слаще любого моего леденца. Понимаю, почему ты ему глазки строил. Он, кстати, просил отдать записку. Я прочитала, он назначил время встречи в следующую субботу, и да, мы тебя с девочками прикроем.       – Его Фауст зовут.       – Круто.

***

      День был одним из лучших за последнее время, мы сидели в одном приличном ресторане, обсуждали покупки, тату и сладости, которых было столько, что можно было убивать сахаром. Смеялись над всеми ужасными и неловкими ситуациями, которые сегодня случались с нами, и мне было так же весело, как и в начале предыдущего года.       – Миона, да тот парень чуть глаза в твой корсаж не уронил! Еще немного и тот несчастный ведь мог ослепнуть. – А она только прятала лицо руками; стоило только сменить свою старую кофту с котиками на модный топ с разрезом на груди и лифчиком пуш-ап, как парни стали ронять челюсти от вида нашей умной леди.       – Гарри, а что ты скажешь про того парня из антикварного магазина, словно не ты с ним флиртовал? Да он же, как мы вошли, глаз на тебя положил. – Я же довольно выпрямил спину. Да, хвастаться не хочу, но кто же может устоять перед героем?       – Все, хватит, мы поняли, вы у нас просто само очарование, перед которым не устоять. – От этих слов я только хлопнул в ладоши и громко засмеялся, на что Гермиона тут же стала ругаться, мол, люди же смотрят.       – Что это за слова, Луна? А как же тот мужчина? Он же чуть душу не отдал сама-знаешь-кому, только бы ты приняла от него розу. – Я вспомнил того мужчину из цветочного магазина, мимо которого мы планировали просто пройти, пока Ханна не увидела подсолнухи и стала торговаться с продавщицей, чтобы та скинула цену, ну тогда все и покатилось. Было так смешно, что у меня стал болеть живот.       – Ты про того, что с тростью? Да он же стар, он и его трость мне в отцы годятся, а мне, к слову, своего отца хватает. – Луна надула губы от того, что на нее обратил внимание только сорокапятилетний банкир с травмой ноги. Но какой же он был крутой, да и трость его не портила.       – Но, черт, Ханна, какой это подарок за сегодня. – Гермиона, спасая Луну от позора, перевела разговор на Ханну. – Я даже и предположить не могла, что короткий желтый топ и распущенные волосы пшеничного цвета так влияют на мужчин всех возрастов.       – Сама в шоке, в Хогвартсе на меня мальчики вообще не смотрят! – Да потому, что в Хогвартсе учатся какие-то идиоты, а не парни, ну а те, что были нормальными, или уже выпустились, или, того хуже, умерли…       – А ты еще длиннее юбку надевай и эти кеды с блестками. – Я опустил глаза на сиреневые кеды со звездами и блестками на них. Не скажу, что обувь плохая, но не тогда, когда она ее в школе носит.       – Но они же крутые!       – Только когда на тебе такая юбка, топ и пчелиные колготки. Вот тогда красиво и безумно сексуально, а не когда на тебе они и наша унылая, как смерть, форма. – Стоило сказать, что сейчас мы все разом кивнули и отпили кофе из кружек, которые крутили в руках.       – И, возвращаясь к тебе, Луна, что не так было с тем парнем? Ему всего где-то сорок было, зато какое у него тело! Просто гребаный бог.       – Ты хотел сказать греческий?       – А давайте больше не будем вспоминать это слово, пока у меня на днях, как это там Рон называл… – Ханна тут же подловила диалог и вежливо подсказала, а у меня от ее слов волосы на всем теле дыбом встали.       – Течка.       – Как противно, словно я животное какое-то. – Меня аж передернуло от такого сравнения с животным миром. Не хочу даже думать о том, что меня тоже будет всего потряхивать, буду дрожать и стонать от желания, а из моей задницы будет снова вытекать смазка, и что я буду весь потный и мокрый просить Забини поиграть со мной во взрослые игры. У меня слишком яркая фантазия… Мы еще долго так сидели и смеялись, и, честно, мне ужасно не хотелось возвращаться в замок, но все же это было неизбежно.       Аккуратно выбравшись из камина, я стоял напротив директора, который сидел, закинув ногу на ногу, и словно ждал меня. За его спиной сидели все деканы факультетов, и лица у них были такие, словно они только что съели дерьмо.       – Добрый вечер, Гарри.       – И вам не хворать, директор.