Двойная луна - 5. «Лебединая верность»

      Жизнь — это не сценарий сериала, в котором можно расставить сюжетные вешки: в первой серии герои встречаются, во второй знакомятся, в третьей пьют вместе кофе, в сорок четвертой, наконец, переспят. Хотя я был бы совсем не против, если бы и в реальности так можно было сделать. В любом случае, сорок четвертая серия моего унылого сериала уже давно прошла, а я даже не удостоился личного «привет» от героя своей мечты. Впрочем, это и понятно. Кто я — и кто он? Он — офицер-силовик, старший группы захвата, великолепный кобель-дог. Вон он идет, над толпой возвышается, как башня, на плечах в полуобороте трещит куртка, серебристая шерсть на полумаске слева забрызгана бурыми пятнами, и мне видно, как по краю пасти то и дело скользит язык, но Улаф одергивает себя и не облизывается. Да, его зовут Улаф Кессен фон Штее, он такой рафинированный рейнец*, что можно хоть сейчас в Палату мер и весов. Ледяные голубые глаза, коротко стриженные волосы чистого оттенка платины. Рост два ноль пять, и все два метра — сплошные литые мускулы. Если бы я точно не знал, кто я есть, решил бы, что я беспородная сучка, потому что самым похабнейшим образом теку от одного взгляда на этого красавца. Вот только я не сучка и даже не кобель, я не работаю в его отделе, просто мой стол стоит у самого окна в коридор, и я могу видеть его каждый раз, когда он проходит мимо.       А кто я? Меня зовут Марк, в приюте дали фамилию Дарко. Мне двадцать пять, и я год назад пришел работать в этот полицейский участок по распределению. Отдел по работе с несовершеннолетними, младший инспектор, то есть, пока никто и звать никак, мальчик на побегушках, штатный заполнятель** отчетов. Работают здесь в основном или пожилые овчарки, или колли, или их молоденькие версии. И, что совсем не странно, в основном женщины. Я же не вписываюсь ни в какие рамки, вообще — я не пес и не женщина. Но это я уже говорил.       Улаф отслеживает мой взгляд, и у меня замирает сердце, когда он впивается своими глазами, как крючьями, в мою душу. Кажется, еще немного — и вытащит ее наружу, развернет перед всеми напоказ или препарирует. Но он отворачивается и проходит мимо, а меня еще долго не отпускает мелкой дрожью. Он не страшный, не страшный… Но сердце жалко трепыхается под горлом, а ладони липкие от пота. Спокойно, Марк, спокойно. Этот пес тебя не съест, даже не надкусит. Ты ему не нужен даже для того, чтобы обнюхать тебя. Ты ему вообще не нужен. Улаф из тех, для кого закон важнее всего, он на страже порядка, он не терпит неуставной одежды, вида, поведения. Я и сам видел, как он смотрит на две наши разновидовые парочки, будто живьем сожрать готов. Только Гранноку и Науро его взгляды глубоко параллельны — они вообще редко пересекаются так, чтобы нос к носу, а Тимвиц, если на своего Эрика косой взгляд заметит, может так вломить, даже Улафу — тигон*** дога превосходит что в росте, что в мускулатуре. Так что Улаф делает вид, что Тимвица и Винда для него не существует, а Граннок и Науро — что фон Штее — пустое место.       В общем, весело живет наш участок, некогда скучать. Грустить по несбыточному тоже почти некогда: передо мной отчето-о-о-ов… Если вся эта гора рухнет, меня под ними похоронит. А все почему? Потому что я болел две недели, только вчера выписали из госпиталя. Птичий грипп, чтоб ему провалиться. Вместе со мной в палате и мастер Келлин лежал, но он… В общем, умер он. Последний из Келлинов, совиного племени. Это грустно, а еще было страшно — я ведь тоже из своего племени здесь, в Лоу-тауне, единственный. И вообще непонятно откуда взялся, представителей моего вида здесь никогда не было, да и в Хай-сити их тоже нет. Воспитательница в нашем приюте называла меня подкидышем фей, и лет до пяти я ей даже верил. Потом, став постарше, перестал верить, а перед выпуском меня и вовсе директриса к себе вызвала, придвинула папочку, ну я и сел читать. Оказывается, они с самого начала делали запрос по представителям моего вида, их всего десять семей в мире, четыре — на нашем материке. Шесть семей прислали свои генные карты, но результат моей генетической экспертизы не сошелся. Две категорически отказались сотрудничать, еще две заявили, что их представители не появлялись в окрестностях Лоу-тауна и Хай-сити в пределах года от даты моего предполагаемого рождения. Собственно, вот и вся история. По крови я могу быть Сигнис, Изольд, Шван или Свельн. На деле я всего лишь Марк Дарко, безродный подкидыш. Да, у меня в полуобороте характерные черные перья, а уж шнобель такой только у нашего рода и бывает. Но кого это волнует? Уж не мою кураторшу, которая скоро явится с обеда, а у меня конь не валялся в отчетах.       ***       Марк вздохнул и склонился над отчетами. С одной стороны, ему очень хотелось «в поле», работать по специальности, вытаскивать маленьких бродяжек, передавать их под опеку государства. Он, всю свою жизнь проживший так, не видел ничего плохого в приютах. Да, там сложно, там нужно держать ухо востро, учиться реагировать на малейшие изменения общего настроения, на любой, даже самый мимолетный взгляд в твою сторону. Но зато государство дает тебе кров, пищу, образование, в том числе и высшее, работу, собственную квартиру, которую нужно выкупить, отработав по распределению определенный срок. Это ли плохо?       С другой стороны, он опасался выходить на полевую работу. Бегал он не очень, реакция, конечно, была тренированная, но и только. Ему было куда проще пообщаться с маленькими беспризорниками уже в приемнике, заполнить документы, разговорить дикареныша, убедить его в безопасности. Иногда Марк думал, что ошибся в выборе. Стоило идти в психологию, а не в полицию. Но вмешались чувства, и он пошел за своим кумиром, словно крыса за дудочкой, разве что сообразил выбрать более мирную и подходящую себе специальность.       Офицера фон Штее он увидел чисто случайно, оказавшись не в том месте и не в то время. Получал свою повышенную стипендию в банке, банк решили грабануть гастролеры, быстро не вышло, они взяли заложников. Улаф командовал операцией по освобождению. Вообще-то, они все были в масках, но Марку повезло увидеть офицера фон Штее после операции и без маски. Впрочем, это уже было не слишком важным — чтобы влюбиться, Марку хватило одного взгляда в ледяные серо-голубые глаза.       О том, как он добывал информацию о своем спасителе, ставшем кумиром, можно было сложить сагу. Помогли приютские связи и то, что с Эриком Виндом он если и не дружил, то приятельствовал точно. Ну а старший товарищ тоже выбрал стезю служения народу, хоть и по своей склонности. Так что довольно скоро — не прошло и трех лет — Марк знал об Улафе Кессене фон Штее все, что только было возможно узнать, не нарушая закон. Направление в этот участок он просил сознательно. И уже здесь, послушав разговоры, приглядевшись, принюхавшись, понял, что не светит ему ничего. Просто не светит. Это даже ведь не упертая гетеросексуальность Тимвица, которого Эрик в конце концов соблазнил, да так, что сейчас просто светится и сияет, хитрый рыжий рысь. Это хуже.       Марк не обольщался, ему не переломить впитанного Улафом с молоком матери презрения к разновидовым парам, ему нечем соблазнить этого шикарного красавца, нечем заинтересовать его. Внешностью? У представителей его вида она очень специфическая, но далекая от канонов красоты песьего рода. Знаний и умений, как у того же Эрика, никаких особенных нет. А у Улафа нет такого хобби, как у Ролана, чтоб на его почве сблизиться. Вообще, Улаф — тот еще трудоголик, у которого на уме работа, работа и еще раз работа. Он бы тут дневал и ночевал, да начальство не дает, зорко следит, чтоб никаких лишних переработок не было.       В общем, Марк потихоньку смирялся с тем, что следует забыть уже о своей несбыточной мечте. Правда, в его случае это было практически невозможно. Представители его вида отличались редкостной… ну, раньше считалось, что верностью, а сам Марк называл это упертостью.       — Не отчаивайся, может быть, тебе однажды повезет, — утешал его Эрик, притащив кружку своего бесподобного чаю, сдвигал горы отчетов с края стола и умащивал туда свою великолепную задницу. — Может, к нам на выходной, пернатенькое? А то ты после госпиталя такой весь заморенный, будто тебя там не лечили, а травили.       — Не хочу вам мешать, — слабо улыбался Марк.       — Двоелуние прошло как раз, так что ничем ты нам не помешаешь. Ролан обещал рыбку из чистейшего озера, а я ее на гриле поджарю. Ты же любишь рыбку?       Марк любил, но его смущало то, что Эрик и его любовник — оба те еще хищники. Хотя у Эрика в клетке жил попугайчик, но так то в клетке. Древний инстинкт заставлял поджиматься, напряженно ждать чего-то. Впрочем, он не затихал вообще, и Марк понимал, почему представители его вида предпочитают жить вдалеке от цивилизации, в родовых гнездах. Он бы, вот, тоже хотел себе домик на озере. Но это тоже одна из тех мечт, имеющих мало шансов на исполнение. Хотя в этом конкретном случае «мало» не было равно «нисколько», так что помечтать о том, как будет выходить в туманное утро по узким мосткам на озеро, а потом окунаться в покрытую туманом, как шапкой, воду, проходя полный оборот, наслаждаться тем, что может пусть и не летать, но хотя бы плавать…       — Так что, придешь? — потормошил его Эрик.       — Приду, — улыбнулся Марк, подавив желание тяжело вздохнуть. — На рыбку-то, да еще и в твоем исполнении.       Рысь потрепал его по волосам, довольно урча, и умчался докладывать любовнику, что «пернатенькое» согласно явиться в гости. Марк же снова склонился над отчетами, чувствуя на себе недовольные взгляды кураторши, которая не рискнула сделать замечание Винду, но явно намеревалась отыграться на Марке.