Не любовник, напарник. Или?..

      Мальчик дрожал всю дорогу до перевалочного пункта. Яну стоило больших трудов и терпения уговорить его выйти из машины добровольно. Подросток смотрел на него квадратными пустыми глазами и никак не реагировал на слова. Даже не шарахнулся от протянутой изувеченной руки. Янош не успел перевязать рану, кровотечение прекратилось быстро, а вот разорванная кожа и располосованные мышцы требовали сна и жратвы, чтобы запустился процесс регенерации. Способности способностями, а организму надо откуда-то брать энергию и силы для восстановления, пока нерадивый хозяин влипает во все тяжкие.       – Ух ты, какой красавчик, – Коди за спиной томно вздохнул, потоптался на месте тяжелыми ботильонами в пряжках и шипах, как в веснушках.       Щуплые ножки проглядывали сквозь узкие джинсики, коленные чашечки жалобно синели на ветру. Парнишка натянул воротник дутой куцей куртенки на макушку, вжал голову в плечи, так что хвост из зеленых дредов торчал щупальцами вверх, и сунул покрасневшие руки в карманы.       – Рот захлопни, – оборвал его Ян; мальчик вздрогнул и попытался зарыться с головой под ветхое казенное одеяло, которым был укрыт.       Больничная пижама плохо сочеталась со свободой. Сам ребенок плохо сочетался с нею, никак не мог отойти от медикаментозного состояния овоща, заторможено моргал и хмурил темные густые брови.       – Все хорошо, – продолжал терпеливо увещевать Ян, время начало ощутимо поджимать, а внутреннее чутье – потихоньку наращивать децибелы, сигналя о приближающейся опасности. – Надо покушать и переодеться. Теперь все будет по-другому. Я тебе обещал.       Мальчик бездумно моргнул. Вдруг его рот открылся в беззвучном крике, тело выгнулось. Припадок начался так внезапно и быстро, что Ян не успел отпихнуть Коди. Парня скрутило мгновенно. Из носа пошла кровь, он как-то удивленно вскрикнул и мешком рухнул на землю, чудом не задев бампер пропыленной машины.       – Твою ж мать, – выругался Ян, сгреб мальчика в охапку и крепко прижал к себе.       Упругая волна ударила в бок, радостно разворотила его, обнаружила целые ребра и бегло пустила по ним трещины. Ян выдохнул сквозь зубы, привычно отключая нервные центры, группируя синапсы так, чтобы болевые ощущения не купировали работу мозга.       – Тише-тише, тебе нечего бояться, – зашептал он, прижимая подростка крепче.       Висок пульсировал, Ян машинально уперся в него губами, продолжая нашептывать. Мальчик забился, замычал испуганно. Худое, изможденное тело напряглось так, что вены вздулись, на шее выступили жилы. Янош закрыл ему глаза ладонью, отгородил от мира, окунув в привычную темноту. И помогло. Приступ не раскрылся, мальчик всхлипнул и тихонько, совершенно нормально заплакал, по-детски шмыгая носом.       Ян завернул его плотнее в одеяло, поднял на руки и выпрямился, чудом не приложившись затылком о крышу машины.       – Коди? – Янош потыкал носком ботинка фиолетовый дутый бок. – Коди?!       Парень шевельнулся, пожевал, сплюнул пыль и матюгнулся:       – Ептваю, Джей, это нечестно! Мог бы предупредить, что твоя находка опасна, как кобра в жопе негра. Что за шутки? Чем он меня вырубил? Я даже хрюкнуть не успел!       – Вставай, – Ян кивнул на пустынную дорогу. – Скоро гости будут. Нам надо либо убраться быстро и тихо, либо окопаться за какой-нибудь стенкой.       – А ты что, пуль боишься? – заржал нюхач, утер кровивший нос и скривился. – Ладно, понял. Неси свое сокровище. Я гляну, что снаружи, и подгоню тачку. Тебе аптечка нужна?       – Бинт, – кивнул Ян, шагая с мальчишкой в сторону крохотного, противно-серого домишки-номера.       – Почему? – судорожно икнув, вдруг подал голос подросток, отодвинув коричневую ткань от лица и уставившись на Яна.       Глаза цвета кофе со сливками. Три на одну четверть, как Ян любил.       – Что почему? – переспросил он, радуясь до истерики про себя, что мальчик отмер и начал общаться.       Ребра не соглашались с таким энтузиазмом, но их мнением не интересовались.       – Почему вы остались в живых?       – Потому что никогда не мечтал сдохнуть в дешевом мотеле с заправкой. Ну, правда, малыш, сам посуди, что здесь хорошего для славной кончины? – Ян уперся ногой в стену, пристроил на колено ношу и вытащил ключ. На кой черт запирать эту рухлядь, если все равно дверь пинком вышибается. Не особо сильным.       Подросток нахмурился, с трудом переваривая дурацкий юмор, но сейчас его надо было отвлечь, заболтать, не дать снова соскользнуть в себя. В темноту и пустоту. А еще вколоть снотворное. Самое простое. Без добавок, без подвохов. Чистый яд для способного в таком состоянии и с такими деформациями. Бледные, обметанные, в блеклых сухих пленках губы едва заметно дрогнули в улыбке.       Ссадив ребенка на постель, Ян осторожно размотал одеяло и осмотрел его руки. Исколотые вены страшновато цвели синяками и кровоподтеками. Не заживали. Регенерация на нуле. И не запустишь, Ян пробовал с самого начала, когда осторожно вытаскивал катетеры. Мальчик срезонировал волной, послабее, чем сейчас, но приложил плотно. До звездочек пресловутых.       – Джей, держи! – в номер сунулся встрепанный Коди, нахально подмигнул подведенным сиреневым глазом, выдул пузырь жвачки и сбежал за машиной.       Ян поставил пластиковый контейнер с облезшим красным крестом на колченогий столик, открыл, порылся и сорвал зубами колпачок с найденной перекиси. Спаси господь придурков, что еще пользуются старыми аптечками. Быстро промокнув, пришлепнул бактерицидную салфетку, намотал одним слоем бинт, оторвал и подпихнул размочаленный хвостик.       – Сойдет, – удовлетворенно кивнул сам себе и проделал шутку Коди – подмигнул. – Ну что, Филипп, у меня к тебе партийное задание.       Мальчик обескураженно моргнул. Буйно помешанных он наблюдал на протяжении пяти последних лет жизни, но чтоб таких – видать, впервые.       – Мне нужно сделать тебе укол, – Янош показал одноразовый шприц в упаковке и зажатую в бинтованном кулаке ампулу.       Мальчик изменился в лице. Засучил ногами, тут же запутавшись в одеяле и попытавшись отъехать на заднице дальше. Гулко встретились стена и коротко стриженый черноволосый затылок. Под лопаткой ощутимо кольнуло, а дробный топот Кодиных ботинок отдался громом в обостренном способностями слухе.       – Филипп, послушай, пожалуйста, не бойся, – Ян опустился на корточки у кровати. – Я не могу прямо сию секунду тебя спрятать и очень боюсь, что от того месива, которое будет минут через десять, тебе станет хуже. Это простое снотворное. Ты заснешь.       – Не надо, – подросток сжался, обхватил себя худыми руками. – Я не... когда проснусь…       – Я знаю, – Ян спокойно кивнул, слушая дыхание Филиппа. Шприц вернулся в контейнер вместе с ампулой, Янош легко сжал украшенное синяками запястье. – Справимся. Пожалуйста, поверь мне. В жизни не нарушал данное слово. Тебе я обещал нормальную жизнь. Осталось сделать последний шажок.       Коди ворвался, бренча ключами, заставив Филиппа вздрогнуть и отвлечься.       – Джей, они здесь. Четыре машины, шестнадцать человек. Два стрелка, остальные профи. Пятеро способных, двое – как ты, и хрен разберет, кто еще, я так быстро не умею.       Янош тяжко вздохнул, прикинул, хватит ли сил, чтобы потом нюхачу не пришлось его тащить на пару с Филиппом, и снова взглянул на подростка. Больничная пижама сбилась с плеча, открыв внушительный синяк от ремня. Идея со снотворным уже не казалась такой хорошей. Коди – прекрасный информатор, но боец из него так себе, а Филипп, пусть насмерть напуганный, вполне способен уложить несколько десятков человек, выжить и потом еще проваляться в отключке, дав Яну несколько минут форы.       – Коди, заводи тарантайку. Филипп, ничего не бойся. Никакого снотворного. Начнется приступ – не сдерживайся.       – Ты что задумал, отбитый? – возмутился Коди, когда Ян сгреб мальчика в охапку, уцепил информатора за шкирку и потащил всех к машине.       Филиппа устроил на переднем пассажирском, старательно подвернув одеяло, и щелкнул ремнем безопасности.       – Езжай по дороге, не сворачивай и, я тебя умоляю, никаких твоих шпионских шифровальных штучек. Не собираюсь вас вытаскивать из какой-нибудь канавы. Коди, ты меня слышал?       Информатор набычился. Челюсть агрессивно выставилась вперед.       – Джей, не геройствуй. Ты крут, но…       Филипп вдруг выпростал руку и схватился за свежую повязку на кисти.       – Вас убьют, – едва слышно прошелестел мальчик. – Из-за меня… не надо.       – Надо, малыш, надо, – Ян хмыкнул.       Свалились же на голову две курицы-наседки. Петуха. Один заморыш, второй – с хохолком дредов. Задумывалось, что это он должен их опекать. А они взяли и переиначили. Молодежь.       – Мы можем закрыть двери, – начал было информатор, но Ян насильно впихнул его за руль, дернул за зеленый хвост и захлопнул дверцу.       – Можем, можем. Двигай. Паспорта, если вдруг, у тебя есть. Веди осторожно, лихач, я помню, как ты баранку крутишь. Попадетесь полиции – я вас не знаю. А вытащу – убью на месте.       Янош ободряюще улыбнулся и снова сурово сдвинул брови. Внутри что-то смутно царапало; приятно, черт возьми, заботятся. Коди вообще фонит беспокойством, что шлейф красивый оставляет. Заодно мальчик отмерз, стал походить на человека.       Информатор еще миг пялился на Яна через стекло, потом обматерил, сунул ключ в замок зажигания и под недовольный рык движка вырулил с узкой стоянки прямо по газону, едва не снеся карикатурный заборчик, рванул по шоссе.       Ян издевательски помахал ручкой. Поднимающийся и все еще пока не востребованный уровень адреналина бродил по крови, как хороший алкоголь. В голову лезла всякая дурь пополам с бородатыми анекдотами. Ему всегда говорили, что для боевика у него слишком много мозгов и ехидства. Хоть бы один пораскинул извилинами, почему так.       Кавалькада из четырех приземистых темных джипов скатилась с шоссе, развернулась веером и тихонько, без помпы припарковалась у головного домика. Двое в простых джинсах и рубахах навыпуск скрылись внутри. Ян слышал тихие хлопки глушителя.       Грязно работают, очень грязно. Машины приметные, трупов понаоставляют. Так бояться свидетелей, это ж надо чисто работать.       Ян спокойно вернулся в номер, с тоской покосился на пустующий мини-бар. Сейчас бы шоколадку. Или чипсов, хрен с ними. Снаружи захрустели мелкие камушки под рифленым ботинком. Привет, гости, заждались уже.       Первого вошедшего Ян поженил со стулом. Грязно и банально саданув по затылку. Стул не пережил, молодой крепкий мужик тоже. Кепка слетела с макушки и упала под ноги Яношу. Другой, слабенький боевик с непонятными примесями, попытался выхватить пистолет, но замешкался. Янош так же грязно и жестоко разбил ему коленную чашечку, сломал руку, а потом шею. За сим мелкая шушера, сунувшаяся поперек батьки в пекло, закончилась, и начались проблемы. Второй боевик, поумнее и повзрослее, соваться к коллеге не стал. Выпустил очередь поперек комнаты, едва не зацепив бросившегося на пол за кровать Яна. Защита так себе – пуля разорвала худой матрас, тронула плечо и ушла навылет в картонную стенку. Ожегшая боль запустила способность на полную, отсеяв все остальные мысли и сомнения. Разбив окно, Янош выпрыгнул на улицу, извернулся в кувырке и впрыгнул обратно. Маневр странный и глупый, но преследователи купились, бросились из домика прочь, намереваясь перехватить на улице. Рубаха убитого задралась, открывая пояс с маленькими кармашками и торчащими поблескивающими металлическими рукоятками метательных клинков. Ян быстро освободил усопшего от ненужного богатства и взял в ладонь прохладный металл. Лучше, чем без ничего. Четверо умельцев с «узи» вместо цветов приготовили красивые клещи. Пришлось изображать зайца на пеньке перед гончими – замереть и чутко вслушаться в шаги и шорохи. Нож легко спорхнул с ладони, встретившись с шеей одного из слабеньких нюхачей. Мало чем поможет способность разбираться в информации, когда надо быстро действовать. В закрытой лечебнице, откуда эти мальчики родом и, собственно, откуда восемь часов назад Янош выкрал Филиппа, боевиков водилось мало.       Через три минуты беготни вокруг домиков Янош уменьшил количество преследователей на две трети, но словил еще раз пулю по касательной. Боевик у противника не вчера родился и методично загонял Яна в замкнутый тупичок у дальних номеров. Подумав, Янош подыграл. Подволакивая кровящую ногу, притворился, что сейчас уже готов встретиться с боженькой и исповедаться во всех тяжких. Разок даже прилег для вящей убедительности. Голова и впрямь немного кружилась, но еще с полчаса в запасе есть. Газончик под ногами кончился, Ян упал в пыль, про себя жалея изгаженную футболку, прикрыл глаза, глубоко дыша.       – Добегался, говнюк, – из-за поворота вышли трое оставшихся; боевик, помедлив, тоже показался. – Что ты, профессор, натворил, а? Где мелкий идиот, которого ты забрал?       Ян не дернулся, когда к ребрам в гости пожаловал ботинок. Хорошо так, с оттягом. Смачно. Крепкие кости не хрустнули даже, куда этим сосункам до теплой волны, которой его приложил обколотый транквилизаторами мальчик.       – Отвечай, падаль! Пока не прикопали.       – Тихо-тихо, – осадил подчиненного боевик – седой дядька за сорок, с тусклым серым, словно выгоревшим, взглядом и мозолистыми узкими ладонями.       Указательный палец его левой руки лежал на курке пистолета, нервно прижимая. Ян наблюдал за выражением его лица сквозь чуть приподнятые ресницы и прикидывал варианты.       – Профессор, ты же не дурак, – попытался увещевать боевик. – Где мальчишка? Скажешь – мы мирно разойдемся.       Кто-то из помладше и погорячее не сдержал глумливого смешка. Да-да, разойдемся. Ян с удовольствием разошелся бы уже сейчас. Можно не мирно. Спасть хотелось неимоверно. Еще секундочку, дорогие друзья. Янош перенастроил тело на другую способность, и мир затопила пронзительная кислотная зелень.       Кто-то вскрикнул, седой вскинул оружие. Пуля укусила в бок, в мясо, безопасно и болезненно, выворотила кусок из спины и ушла в стену. Один из парней дернулся вперед, но встретился на полпути с оставшимся в запасе ножом, всхрапнул и завалился, помешав второму. Это дало пару секунд нужной форы.       Седой боевик зло цыкнул зубом, сплевывая горькую слюну. Иллюзия впечатления не произвела. Подумаешь, зеленый вонючий дым.       – Откуда ты такой умный, профессор? – они традиционно затоптались по кругу, выискивая слабые стороны противника.       Янова слабая сторона окрасилась красным. Футболка противно прилипла к телу, бок холодило и немного дергало. Левая рука висела плетью, плохо слушаясь. На пальцы натекло и теперь капало на штаны и ботинки.       – Да как все, – Янош хмыкнул. – Мальчишку ты упустил, смирись. Через пару дней официально все будет улажено.       Боевик нахмурился, шагая вперед, пытаясь угадать первое движение противника. Янош позволил поиграть. Еще минутку можно.       – Кто ты такой? – вопрос логичный, но запоздалый.       – Профессор психиатрии, честное слово, – ухмыльнулся Ян и ударил слева.       Ожившая рука с хрустом врезалась под подбородок, перебив кадык, а следом трахею. С отвращением отряхнув руки, Янош бегло осмотрелся. Убираться некогда. Пора уносить ноги, пока вездесущая полиция не добралась до этого богом забытого места.              Филипп проспал большую часть пути. Коди, как следует обматерив Яноша, ощупав и перевязав как смог, тоже. Дрых на заднем сиденье, накрывшись с головой курткой, после долгих однобоких препирательств пустив за руль. Охрип спорить. Филипп, свернувшись и обняв колени под все тем же коричневым больничным одеялом, смотрел в окно. Ян забрасывал в рот картофелины, удерживая коленями пакет. Джинсы, и без того убитые в хлам, украсились еще парой жирных пятен.       – Будешь? – поджаристый бок картофельной дольки уткнулся под вздернутый нос.       Филипп шарахнулся от неожиданности, опасливо понюхал, смахивая на дикого зверька больше, чем когда рвался из фиксаторов и рук санитаров в очередном приступе.       – Не уверен, что тебе не станет потом плохо, – Ян состроил страшную рожу, – желудок отвык. Но одну точно можно. Как врач говорю.       У Филиппа дернулась щека, но он выпростал руку и взял ломтик. Подул на пальцы. Осторожно откусил и принялся тщательно работать челюстью.       – Зачем? – спросил он, разглядывая лоснящиеся следы.       – Ой, не смеши, в твоем возрасте уже точно знают, зачем надо есть, – Ян хмыкнул, бросив в рот сразу три дольки, притопил педаль газа, обгоняя покачивающуюся фуру, здорово смахивающую на фантастического дракона.       – Зачем вы забрали меня? – слабая улыбка все же отозвалась на губах, но тут же исчезла. – Я… вы же сами видели. Я не гожусь для нормальной жизни.       – Что, понравились эксперименты? – ехидно отозвался Ян, краем глаза наблюдая, как мальчишку перекосило. – Если хочешь, могу устроить. Что больше всего зацепило? Инъекции? Или когда брали пробы на живую? Не стесняйся, малыш, можем все организовать.       В машине мгновенно похолодало, а крышка бардачка с предсмертным вздохом треснула, как битое стекло.       – Еще картошку будешь? – невозмутимо спросил Ян, протягивая дольку. – Приедем в город, надо будет выспаться. А то полет ты вряд ли перенесешь в таком состоянии. Но тебе понравится на новом месте, обещаю.       Филипп моргнул. Смявшийся приступ не развернулся, ушел обратно в худое изможденное тело. Подросток тупо взял картофелину, сунул целиком и нахмурился.       – Вы сумасшедший, – прошепелявил он, обжигаясь рассыпчатым нутром под тонкой поджаристой шкуркой.       – Так все психиатры немного со сдвигом, это ж классика, – Ян рассмеялся. – Не думай пока, а всякие ужасы начинай забывать. Уже все. Теперь уточним кое-какие детали, притреплем нервы с бюрократией, и больше тебя никто пальцем не тронет без твоего на то согласия.       Рассказывать этому уникальному и так же уникально зашуганному ребенку, зачем он его вытащил из закрытой клиники, где тот прожил последние пять лет, он собирался много позже. И без свидетелей. Коди – отличный помощник, но даже его уши лишние.       – Мне опасно быть на свободе, – заупрямился Филипп, зябко натягивая одеяло выше.       – И я с ним согласен, – неожиданно подал голос Коди.       Информатор давно не спал: Ян слышал изменившееся дыхание, которое парень сдерживал, прислушиваясь к их разговору.       – Если не убраться подальше от скоплений людей, нас вычислят быстрее, чем ты допьешь свой треклятый молочный коктейль, Джей.       – Не завидуй, – одернул Ян. – Убираться будем с согласием в зубах. Иначе придется бегать дальше, а я не люблю. Утомительно, знаешь ли, на бегу трупы закапывать.       – Ой, как страшно, – съязвил Коди, садясь и хватаясь за плечи Яноша. – Пообещай меня выпороть, и я, так и быть, сделаю вид, что слушаюсь папочку.       Следующая картофельная долька сменила хозяина и направление движения; Коди, почти не жуя, проглотил и, перегнувшись вперед, вытащил еще несколько, мазнув боевика по бедру. Филипп наблюдал за ним из-под ресниц, привалившись затылком к стойке. Ян поймал легкий флер любопытства по отношению к ним обоим. Хмыкнул про себя. Шоковая терапия действовала. Филипп сбивался с мысли, не успевал переключать непривычные эмоции, а вопросы, роившиеся в голове, выталкивали панику и страхи. Они просто не успевали оформиться.       Пейзаж сменился из томного пасторального на классический пригород. Показались трубы какого-то завода, выдыхающие сомнительной чистоты облака пара. Где-то белые пучки явственно отдавали зеленым, красным – и способности не имели к этому отношения. Чистая химия. И раздолбайство.       Дорога плавно забрала вправо, выгнулась и врубилась широким языком моста в самый город. Первыми подтянулись магазины, за ними – большие, отшибленные на окраину людские муравейники, разбавленные внезапными, как грибы зимой, частными секторами. Лента реки пугливо свернулась в каменных плитах и мстительно разворачивалась широкой плешью прямо посредине, поганя вид и настроение.       Машина недовольно зафырчала разгоряченным двигателем, остановившись на светофоре. Филипп вынырнул из сонной дремоты, закрутил головой, щуря глаза. Взгляд ненадолго цеплял яркие пятна рекламных щитов, вывесок, стен, и тут же перемещался дальше. Коди завозился, пытаясь размять длинные ноги в тесном салоне, звучно зевнул и потянулся:       – Едем сразу отдыхать или?..       – Ты – да, а я свяжусь кое с кем.       – Прям так и сразу? – информатор недовольно нахохлился, косясь на заинтересованно прислушивающегося Филиппа.       – Прям так сразу. Надо подтвердить статус Филиппа и спокойно отоспаться.       – Вам надо в больницу, – вдруг вмешался мальчик, тронув кончиками пальцев топорщащуюся от повязки футболку на боку.       – В психушку, – тут же вставил свои пять копеек информатор, и Филипп крупно вздрогнул.       – Заткнись, Коди, – жестко оборвал парня Ян и стартанул чуть резче, чем стоило бы; шины противно взвизгнули, народ на улице оборачивался вслед несдержанному придурку, оставившему за собой черные полосы на асфальте. – Иначе, клянусь, я тебя выкину.       Информатор обиженно нахохлился, втянул голову в плечи, утопив подбородок в воротник куртки, и засопел, шепотом склоняя боевика по маме-папе. От Филиппа потянуло укоризной. Сладковатый запах любопытства поплыл горькой полынью. Обиделся за информатора? Надо же. Солидарность по возрастному признаку. По нему же и дискриминация старого, битого жизнью боевика. Янош прикусил покрепче губу, чтоб не начать ржать. Могли бы и запинать. Буйная молодежь. Ему бы поспать. И все еще пожрать. И желательно… Ян мельком бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. Коди жевал покрасневшую нижнюю губу и смотрел в окно, что-то бормотал. Ладно, разберемся на месте с неокрепшей психикой информатора. Заодно и «желательно» будет.       Конторка в доме с колонами была паршивой. Максимум на троечку, ну, на четыре с минусом, если очень сильно нажраться, накуриться и закрыть глаза. Милая барышня, открывшая дверь, сияла чистотой и ухоженностью. Ядовито-алый маникюр, такого же оттенка туфли на контрасте со строгой черной юбкой и блузой такой белизны, что страшно рядом чихнуть.       – Чем могу помочь? – осведомилась она, разглядывая потрепанного боевика.       Щуп информатора явственно обвился, попытался забраться под блоки и позорно отпрянул. Янош осклабился. Извини, красотка, у тупой машинки по выбиванию дерьма из противника просто нет никаких хитростей. Бревно, так что не суйся под кору, пальчик занозишь.       – Так чем могу помочь? – нервно улыбнулась барышня, старательно маскируя разочарование под вежливостью.       – Джей Таллински. Мои документы должны были прийти вчера вечером. Договор на воспитание способного. Подросток. Имя Филипп Рэндом Ноуэлл. Пятнадцать лет. Мульстиспособный, основная грань не выявлена.       Брови девушки поднялись еще выше, рука промахнулась мимо полированной крышки стола, на которую она явно собиралась опереться. Тело неуклюже дернулось, растеряв все утонченное презрение. Ян снова осклабился, утер лоб и демонстративно уставился на грязную руку. Очень хотелось в душ и уже переодеться.       – Прошу вас, садитесь, – девушка повела рукой на глубокое кресло у стены, а сама отошла к секретеру и принялась быстро шевелить пальчиками, читая наклейки на картонных папках. – Чаю хотите?       – Барышня, – со вздохом признался Янош, – я хочу виски на два пальца, душ и потрахаться по-быстрому. Потом вырубиться часов на двадцать без снов. Никакого чая.       Девушка что-то сдавленно пискнула и зашуршала бумагой активнее. Янош привалился к косяку и закрыл глаза.       – Прошу.       Папка толщиной с приличный роман легла на стол, треснув тесемкой. Ян дернул пошлый бантик, подцепил ногтем обложку и заглянул. Все верно. Перечень инцидентов, заявление и согласие опекунов на изъятие ребенка из семьи. Сколько там мальчишке было? Одиннадцать. Все правильно. На фотографии – бледное затравленное существо с глазами на пол-лица, в слезах, соплях и крови. Хреновая фотография. Девушка пристроилась за спиной Яноша, краем глаза косясь в бумаги. В следующую секунду она охнула. Неприятно, ничего не скажешь. На зернистых, почти бесцветных карточках тот же ребенок, распятый на хромированном столе. На лице – маска, в паху – металлические приспособления, удерживающие маленький вялый член в прозрачной колбе с резиновым отводом, трубки тянутся к анусу, к головке. А грудная клетка гостеприимно распахнута. Ребра нетронуты, но кожа распялена металлическими зажимами, обнажая тонкий слой мышц. И тут же следом вторая фотография: все, что осталось от комнаты, когда ребенок очнулся от наркоза. Янош удовлетворенно хмыкнул, вглядываясь в перекрученные ошметки тел. Неудачников не жалко. Если уж вы, дебилы, полезли препарировать непонятного способного, так дайте ему нормальную дозу наркоза. Просчитайте хотя бы.       Янош потратил десять лет жизни, сочиняя химические составы, контролирующие способности. Фактически, вся система сейчас существующих препаратов – его рук дело. Но эти придурки попытались изобрести велосипед. Впрочем, химия Яна им бы тоже не помогла. Организм Филиппа плевать хотел на вводимые извне вещества, реагируя сам, как захочет. При малейшей опасности или возбуждении тело генерировало странную волну. Способности воздействовали на мозг человека. Филипп воздействовал на все сразу, захватывая физический план. Хорошенькая такая кувалда. Вместо того, чтобы попытаться научить его пользоваться этим и сводить внешнее воздействие к минимуму – превратить кувалду в остро заточенные иглы – мальчишку решили изучить.       Янош поднял стопку, отогнув последний лист, убедился, что на нем стоит размашистая знакомая подпись и оттиск, захлопнул папку и сунул ее под мышку.       – Спасибо, – козырнул боевик барышне, переступая порог, и вдруг замер, потянув носом. – Что и когда ты нажала?       Девушка отшатнулась, истово мотая головой.       – Зря, – вздохнул Янош, перемахивая через перила.       Через полчаса насупленный Коди, сонный снова Филипп и уставший до чертиков Янош оказались в домике на отшибе города. Комфортабельный, небольшой домишко. С виду – сильно потрепанный жизнью, чтобы не выделяться на фоне таких же потасканных собратьев, внутри – обустроенный. Только холодильник пустой. Тепленький такой, противный.       Коди, как самого вменяемого и твердо стоящего на ногах, выпихнули в магазин. Информатор наградил Яноша многозначительным взглядом и метнулся до ближайшего пункта выдачи питания с такой скоростью, что Янош заподозрил парня в изобретении телепорта.       Филипп застыл у окна в сад. Придерживая полупрозрачную шторку, изучал колышущиеся большие головки каких-то цветов. Шорох листвы и травы слабо просачивался через неплотно прикрытое окно. Мальчишка выглядел донельзя жалко. И одиноко. Как брошенный котенок. Такой же всклокоченный и несчастный. С левого бока голова подростка светилась голубоватой кожей из-за выбритых клоков, справа нарос неровный ежик. Янош, по-военному быстро поплескавшийся в душе, отмочивший успевшую пристать повязку и содравший ее к хренам вместе с присохшей коркой, тронул мальчика за плечо, ожидая испуганной атаки. Филипп даже не вздрогнул. Только крепче обхватил себя одной рукой.       – Я все равно не понимаю, зачем?       – Расскажу завтра, клянусь, – поддавшись порыву, Янош обнял подростка, осторожно прижав к себе, стараясь не сильно стискивать. – Сегодня просто язык не ворочается уже. Сейчас поедим и баиньки. Пока запомни одну вещь. Все. Кончилось.       – Хотелось, чтобы все, – невесело улыбнулся мальчик, трогая обнимающую руку кончиками пальцев, неуверенно, изучая тонкие линии шрамов. – Но я... наверное не смогу. А вы?       – Не сможешь что? – Ян напрягся.       – Покончить с собой.       – Так, – боевик сунул мальчику под нос криво перебинтованный кулак. – Чуешь, чем пахнет? Даже не думай об этом, впереди еще много приключений.       Филипп промолчал, а Янош прикинул, чем бы его расшевелить завтра. Местью? Перспективами? Посмотрим.       – Ян? – недовольно раздалось от двери.       Коди, в простых джинсах и футболке выглядящий дико и непривычно, шмякнул пакет с продуктами на пол и зло сощурился.       – Жрать сам будешь готовить? – холодно осведомился информатор. – Или мне можно тебя отравить?       – Сейчас приду, – Ян не обернулся, подхватил Филиппа на руки и отнес на второй этаж.       Уложил в кровать, как маленького, оставив в пижаме, как был, укрыл, чмокнул в лоб и зашторил окно. Искусственная темнота мягко отсекла их от окружающего мира.       – Спи, – Ян взялся за дверную ручку. – Проснешься раньше всех – с тебя завтрак.       Подросток подтянул одеяло выше и свернулся калачиком. Ян моргнул, перестроив зрение. Филипп закусил угол подушки и плотно зажмурился. Боевик понадеялся, что сон его сморит быстрее, чем паника и отчаянье. Но этот бой Филипп должен выиграть сам.       Злой Коди ждал на кухне, демонстративно развязно устроившись на краю «острова». Встрепанный мелкий хищник в окружении разнокалиберных разноцветных овощей.       – И какого полового органа, Джей? – информатор выкатил помидор из пакета, взял в ладонь, покачал. – Мы вытаскивали этого мелкого придурка зачем? Я думал тебе нужны его способности, а не жопа. Ты педофил, что ль? Сказал бы.       – Паспорт поменяешь? – хмыкнул Янош, сдвигая Коди локтем и изучая содержимое пакета.       Мясо отправилось на сковороду, овощи в мойку, чихнувшую краном. Ян постучал ящиками, разыскивая ножи и миску. Информатор засопел, сжав зубы до скрежета.       – Побереги эмаль, Коди, – Ян уперся в «остров» и поймал взгляд недовольного напарника. – Ты гонишь. Причем неплохо так. Не устраивай мне сцен, очень тебя прошу. Тебе не понравится результат, независимо от того, встанет у меня на чью-то жопу или нет. Ясно?       – Тварь, – припечатал информатор, словил слабую пощечину и полез целоваться.       Быстрый перепих на столе Яна слегка встряхнул. Не прогоревший до конца адреналин, который стимулировался способностью боевика, благополучно перетек через известное отверстие в информатора, был смыт в душе и пока не накапливался. Состояния стояния боевику хватило еще на запихнуть в себя мясо, чудом не сгоревшее, с пародией на салат, порубленной крупными кусками, и упасть мордой в подушку, потеряв по дороге полотенце. Тело блаженно налилось тяжестью, придавило к горизонтальной поверхности и даже не возражало, что еще вообще-то день, солнце шпарит прямо в плохо зашторенное окно и… и все. Сон упал сверху каменной плитой, отключив большую часть сознания.       Коди еще долго плескался в душе, обдумывая дальнейшие действия и матерясь на тотально скрытного боевика. Потом на цыпочках сунулся в комнату, где спал Филипп. Сдвинул шторку, присел на корточки перед кроватью, рассматривая глубокие тени на лице, сведенные и напряженные брови, губы, крепко сжатые. Информатор осторожно коснулся ментальным щупом спящего, и Филипп тут уже вздрогнул, мучительно изогнулся и глухо всхлипнул, сжимаясь в плотный комок.       – Ч-ч-черт возьми, – Коди мгновенно ретировался.       Ссыпавшись по лестнице, парень заперся на кухне и взялся за телефон. Сосредоточено посчитал гудки. Семь, восемь, девять. Щелк.       – Мы в городе, – не спрашивая ничего и не слушая тихое дыхание на том конце провода. – Мальчишка у него, бумаги готовы. Не уверен, что есть смысл пасти его дальше.       – Делай, как велено, – хмыкнула трубка, послышался длинный выдох. – Доберетесь до конечной точки – позвонишь мне.       И короткие гудки очередью в висок.       – Ублюдок, – куда более зло и искренне выругался Коди, поднялся наверх и пристроился под теплый, развороченный бок боевика.              Ян проснулся первым. Включился слух, потом обоняние. Тупая боль в боку сменилась противной щекоткой. Лениво перекатившись на спину, боевик потянулся, мысленно сканируя собственное тело. Жить можно, петь пока рановато. А еще бы массаж, но это слишком роскошь. Попозже. Рядом завозились, сонно засопели. Ян поморщился. Он терпеть не мог просыпаться рядом с кем-то. Даже если этот кто-то – его любовник. Мальчишка неплохо справился со своей задачей, но ревность, вылезшая не к месту, репутацию сильно подмочила. Ян вывернул шею, рассматривая спящего. Надо его порекомендовать в аналитики. Отличная голова, полное наплевательство на чужое мнение и здоровая наглость.       В ванной боевик небрежно умылся, почесал щетину, решив, что пока и так красавец и с самолета не снимут, и сменил повязку. Края пулевой раны встретили утро благостно светлыми, воспаления прогнозируемо не случилось. Ян по привычке шепотом посетовал, что с его профессией сдохнуть от огнестрела не приходится мечтать, мрачно хохотнул и запустил самодиагностику. Ребра затянулись, не повезло четвертому справа. Двойная трещина упрямо осталась на месте, хотя и подсократилась. Не бережет организм хозяин и жрать опять не дал с утра. Желудок обнамекался.       На лестнице вился изумительный запах кофе. Горьковатый, пряный и свежий. Ян сбежал вниз, влекомый дурманящим ароматом.       Филипп сидел на подоконнике, подобрав босые ноги, и грел руки о кружку. На пустом столе лежала распахнутая книга. Ян краем глаза зацепил название. Какой, интересно, весельчак оставил в этом доме «Тысяча и один способ не испортить ваш кофе». А то боевик уже хотел удивиться, откуда мальчик, последние пять лет принимавший пищу в девяноста случаях из ста внутривенно, вдруг дружит с туркой.       – Поделишься вкусняшкой? – тоном капризной девочки спросил Янош.       Филипп растерянно оглянулся. Ну да, девочка из Яна, как из слона балерина. Двухметровая, в драной майке и заношенных джинсах, босая, растрепанная и небритая с позавчера. Мальчик моргнул раз-другой, вдруг смешливо фыркнул и протянул свою кружку.       – Только чуть-чуть.       Ян улыбнулся. Немного отлегло. Подросток выглядел нормальным. Плечи расправлены, волосы влажные, тонкий запах геля для душа смешивается с травянистым шампуня. Вот и славно. Разморозился немного. Препараты придется выводить еще пару дней, приступы возможны, но он сделал шаг. Вперед. А дальше – дело техники. На этом Ян съел не одну собаку. Нахально оскалившись, он потянулся забрать кружку, но Филипп не убрал ладони, позволяя придержать и отхлебнуть так, из рук. И смотрел в упор, давя на все стоявшие блоки. Не ломая, пытаясь найти хоть одну трещину. Ощущение, что тебя изнутри гладят влажной бархоткой. Почти незаметно, осторожно. Но стоило слегка подтолкнуть обратно, как давление возросло. Ян хватанул воздуха побольше и напрягся. Теперь его выворачивало, скручивало и выжимало. Зрачок Филиппа поплыл, глаза затуманились. Кружка выпала из ослабевших пальцев, разбилась о край подоконника, громыхнув черепками об пол. Янош сгреб мальчишку, крепко притиснул к себе лицом в плечо.       – Дыши, – шепотом скомандовал он, массируя затылок. – Не сдерживайся, дыши и отпусти.       – Не могу, – сдавленно пробормотал Филипп. – Я... я могу вас убить, уходите.       – Еще чего, размечтался. Отпускай, кому говорю.       Боевик легко надавил на основание тонкой шеи, и мальчик инстинктивно ударил. Ребра снова затрещали. Пора, наверное, заказать себе корсет. Так и ходить в нем, если трещины будут появляться ежедневно. Позвоночник присоединился к стону. Ян уставился в окно. Деревья, травка, цветочки. Им хорошо. Филипп вцепился в майку, как в спасительную соломинку. Выгнулся всем телом, соскользнув с подоконника, распластавшись по мужчине и едва не свалив. Ян гладил его в ответ, стараясь дышать ровнее и медленнее, удерживал под голову и поясницу. Мальчик был легким и плавным. Позвоночник прощупывался, как горошины в мешке – круглые, жесткие.       Волна пошла на спад. Ян осторожно вздохнул полной грудью. Легкие радостно расправились, грудная клетка крякнула, кляня нерадивого владельца.       – Почему? – Филипп втиснулся мокрым, ледяным лбом боевику под ключицу.       – М? – Ян двинул плечом, пытаясь отстранить мальчика и заглянуть в лицо.       Безуспешно.       – Почему вы позволяете мне и... остаетесь в живых? Я не понимаю. Вам больно, но вы можете терпеть.       – Так радовался бы, – хихикнул Янош, осторожно переступая осколки и усаживая Филиппа на колени. – Я ж большой, меня закапывать долго.       – Так почему?       – Потому что так бывает.       – Это не ответ, – буркнул Филипп, и от него дохнуло ледком обиды.       Здравствуй, характер. Янош чуть не расхохотался.       – Потому что против лома нет приема, если нет другого лома. Ты лом, и я лом.       Филипп отсел, с трудом опершись о стенку. Правильно, мальчик, ты думал, ты псих? Вот тебе урок первый. Точнее, второй. Ян с кряхтением опустился на корточки, собрал останки безвременно почившей кружки, выбросил в мусорку под молчание и пристальный взгляд. Поставил чайник греться, налив по горлышко ледяной воды из-под крана, похлебал из горсти и утер рот.       – Вы странный, – резюмировал Филипп, вздыхая. – Я тоже странный.       – Уже есть между нами что-то общее.