Не любовник, напарник. Или?..

      Мальчик неожиданно сгорбился, всхлипнул, пряча лицо в сгиб руки. Ян выключил чайник, прислушиваясь, не мешая. Утешать он мог до бесконечности. Это всего лишь реакция на стресс и покидающие тело препараты. Турка, кофе, кипяток, густой аромат свежей арабики. Новая чашка, молоко, немного корицы из оставленного на столе надорванного пакетика. Боевик небрежно швырнул под ноги тряпку, подминая кофейную лужу, и сунул мальчишке свежесваренную порцию.       – Высмаркивайся, – бросив следом салфетку скомандовал Янош. – Пей и давай разговаривать. Ты слишком взвинчен. Третий приступ нам не нужен. Если, конечно, ты и впрямь не захочешь удобрить мной этот чудный садик. Учти, Коди будет возражать.       – А он… – Филипп икнул, покраснел, поставил чашку и звучно испачкал салфетку, утер рукавом мокрые глаза и рот. – Он кто?       – Он, помимо того что обладатель дурацкого вкуса в одежде и цвете волос – информатор.       – Кто?       – Странный, – Ян вытер лужу, чертыхнулся, поняв, что сам испачкался, и стащил майку через голову. – Давай сначала. Перво-наперво, тебе, дружок, придется учиться. Потерянные пять лет восстановить…       – Меня учили, – Филипп с отвращением скривился, отставил кофе и весь ощетинился.       Ян сделал вид, что его больше интересует рисунок на занавеске. Занятный такой, в точечку. Мальчика учили. Опробовали на нем разные методы. В эту клоками стриженую голову впихнули пару энциклопедий. Толку – ноль. Он все равно не мог пользоваться знаниями. Как купить книгу и убрать ее в шкаф, не прочитав.       – Ну и отлично, значит, поймешь, о чем я толкую. И так, странные – на самом деле люди со способностями. Вот Коди, например, может легко из стога вытащить пресловутую иголку. В книге на шестьсот листов мгновенно найти запрошенную цитату, при этом книгу он не читал. И я не читал. Он может из огромного количества информации быстро вытащить нужную. Увидел человека – может рассказать о нем. Как Шерлок Холмс. Знаешь такого? Нет? Познакомлю.       Филипп ошарашенно кивнул, отпил кофе, хмурясь и пытаясь переварить. Угощение Ян черпал и накладывал не ложкой, половником. С горкой. За окном кто-то начал душить птичку – заорала так, что слышно было за километр.       – Есть еще круче красавцы – сканеры, – демонстративно поморщившись, продолжил боевик. – Это мое любимое дерьмо в профессии. Сканер может считывать эмоции человека, влиять на них. Особо выдающиеся могут еще и внушать. Полезны в медицине – снимут боль, например.       – Боль – это не эмоция, – мальчик напрягся, с трудом пытался привязать к своей драной реальности все сказанное.       Ян кивнул:       – И тем не менее. Есть манипуляторы. Классные ребята, убивал бы. Могут внушать образы. Такой наркоманский бред. Зеленых драконов, красные облака. Турникет посреди дороги. Или дорогу посреди обрыва. О! Ты собак любишь? Вот. Значит, нюхачи тебе понравятся. Это разновидность информатора, но по набору способностей больше песиков напоминают. Нюх острый и практически все мыслеобразы заменены на ассоциации с запахами. Все думаю разработать программу, научить их палочку приносить.       Кофе у Филиппа булькнул и пошел пузырями, когда подросток не удержался и фыркнул.       – Вы так говорите, словно всех ненавидите. Но это не так. Я не могу понять, почему мне так кажется.       Янош расхохотался, запрокинув голову. Все-таки в мальчике он не ошибся. Безупречное следование интуиции, даже без особого обращения к способностям. Просто врожденное чутье. То, чего так не хватало боевику. Научился подменять знаниями, но подпорки и костыли ничто по сравнению с нормальными встроенными в организм механизмами.       – Нет, это просто профдеформация и ворчливый нрав. Мне по душе – необитаемый остров и пальма на нем. Одна, с бананами. И никаких обезьян вокруг.       – А вы – кто? – Филипп загородился чашкой, но глаза блестели и пальцы нервно танцевали по шершавым теплым бокам посудины, то сжимаясь, то вздрагивая. – Какая у вас странность?       – Три докторские степени, дерьмо характер и полное нежелание работать на кого-то. Поэтому мне нужен напарник. Особенно странный, – Янош согнал с лица улыбку. – Лет двадцать назад я разрабатывал программу выявления способных детей на ранних стадиях. Эдак с десяти годков. Брать их под крыло большой организации с солидными финансами и обеспечивать нормальное будущее. Не в психушке. Все заработало. Организация получила хороших специалистов, я – свои исследования и разработки по применению способностей.       Яркий солнечный луч вынырнул из-за густой листвы, нашел просвет и ударил в стекло. Резанул острой бритвой по глазам. Филипп отвернулся.       – Я бесполезен для вас, – мальчик сориентировался быстро. – На мне программа сломалась, да?       Ян поправил шторку, вернулся к плите и налил себе еще кофе, уже порядком подостывшего. Коди, мирно спавший наверху, зашевелился, потягиваясь. Боевик слышал его изменившееся дыхание, участившееся сердцебиение и шорох простыней.       – Нет. На тебе она пошла не туда и без меня. Не люблю, когда мои разработки начинают коверкать. Очень не люблю.       – Будто вас кто-то спросит, – мальчик соскользнул на пол, прошелся, разглядывая пустые стеклянные шкафчики на дальней стене. – Я не гожусь в напарники, если вы на это намекаете. Я нестабилен, у меня нет никаких способностей, не умею...       – Все, – перебил Ян, уперся задом в стол и зевнул. – У тебя есть все, намешаны, поэтому ты не можешь ничем пользоваться. Все слишком плотно в одном клубке. Я научу.       – Просто убейте меня, – Филипп на глазах мрачнел, закрываясь. – Вашей программой предусматривается уничтожение ненужного материала? Вот так и поступите. И вам проще, и я уже отмучаюсь. Вы же понимаете, сколько я так протяну? До первого серьезного приступа. Тогда... как вы выжили?       – Я боевик, – Янош прикрыл зевок, прислушиваясь к спускающимся по лестнице шагам.       Коди дошел до коридора и замер, наверняка прислушиваясь к разговору.       – Крепкие кости, непробиваемая башка и полное отсутствие нормальных эмоций. Поэтому твои приступы мне не страшны. Пока, по крайней мере. После я придумаю что-нибудь, что поможет тебе их контролировать самостоятельно.       Мальчик неуверенно моргнул, поморщился. И тут в беседу вмешался третий участник. Внезапный, но очень значимый. У Филиппа громко и отчетливо заурчало в животе.       – Извините, – стушевался подросток, хватаясь обеими руками за диверсанта.       Заткнуть бунтовщика не удалось, он продолжал урчать и требовать еды.       – Доброе утро, – нарисовался в дверях Коди в одних трусах.       Распущенные дреды торчали во все стороны. Парень вознамерился обозначить территорию утренним поцелуем, но Ян сделал вид, что не заметил попытки.       – Коди, ты завтрак будешь готовить или только есть? – осведомился боевик, меняя место дислокации и оставляя информатора с протянутой рукой.       Филипп покраснел, неловко отвернулся, пряча лицо. Информатор сунул нос в холодильник, пряча пылающие щеки. Ничего-ничего, а то расслабился. Янош спокойно уселся на подоконник, заняв нагретое место, вытянул ноги и прикрыл глаза. Дом, сад, дорожка вокруг. Еще одна, асфальтированная и крупная транспортная жила. Все тихо и буднично. Либо они отцепились от хвоста, либо информацию вчерашняя барышня передала правильно и в нужном направлении. Теперь мелкие клещи с загривка отвалятся. Можно двигаться дальше. Аэропорт, часа четыре сна под стук какого-нибудь ребенка в спинку сиденья – и дома. Даже если мальчик не согласится на работу в будущем, в настоящем он очень интересный.       Янош открыто уставился, подмечая изменения всего за одни сутки. Из кофейных глаз ушла обреченная апатия. Прибавилось жизни, хотя Филипп и просил его убить. Если мальчику дать ключ к приступам, все пойдет как надо. Его можно учить, шлифовать до бриллиантового блеска. Уникальный же ребенок. Янош мысленно потер руки. Исследователь внутри боевика радостно подпрыгивал на месте и тянулся к компьютеру – начать просчитывать варианты.       Коди пыхтел и колдовал у плиты. Ян все ждал, что расколотит яйца мимо сковороды, но информатор лихо управился с продуктом «от птички» и теперь яростно тыкал в него лопаткой. Филипп заинтересованно подошел ближе. Он, похоже, не особо осознавал, что делает. Простое человеческое любопытство. Информатор обернулся через плечо и смерил его колким взглядом. Мальчик тут же стушевался. Помялся, поозирался и вышел. Янош проследил за ним до комнаты. Упруго прогнулся и скрипнул матрас, зашуршало одеяло.       – Чего ты добиваешься? – Янош терпеть не мог ходить вокруг да около проблемы.       И если на работе приходилось, то в личной жизни он позволял себе быть резким.       – А? – Коди поморгал.       Лишенные линз и боевой раскраски глаза казались светлыми, прозрачными. Белесые брови делали лицо трогательным и беззащитным.       – Не прикидывайся. Что за сцены?       Информатор передернул плечами, зачем-то переложил лопатку из правой руки в левую, обратно, покусал нижнюю губу.       – Не знаю. Меня бесит твое к нему отношение.       Ян хмыкнул.       – Это несмотря на то, что со мной ты сюда поехал исключительно из-за обещания взять тебя на работу в Клан? Решил сразу сдать экзамен по актерскому мастерству? – боевик с удовольствием понаблюдал за вытянувшимся лицом парня и дрогнувшей челюстью. – Я и без того порекомендую тебя аналитикам. Можешь уже расслабиться. Для этого вовсе не нужно отрабатывать вакансию через постель.       – Джей, почему ты такая сука? – взвился прижженный информатор, швырнул лопатку в стену, едва не отправил следом сковородку, но вовремя одумался. – Я не... ты… это никак не связано!       – Ага, – Янош с нарочитым тщанием покивал. – Не связано. Коди, угомонись. Я не герой твоего романа, никогда им не буду. Если ты рассчитываешь, на что-то, кроме места аналитика в Псарне – то перестань. Это последнее предупреждение.       Информатор сжал кулаки.       – Бесчувственная сука…       – Кобель, – менторским тоном перебил Ян. – Причем голодный. Завтрак будет?       Сковородка свалилась на пол, забросав чистый пол кусками яичницы. Жизнерадостные желтые ошметки с шипением расползлись кляксами. Грохот отразился от стен. Коди выскочил из кухни, развернулся волчком у лестницы и стартанул из дома, хлобыстнув дверью.       Ян тяжко вздохнул.       – Ну вот и ладушки, – боевик соскочил с нагретого места, проинспектировал холодильник и, беззаботно насвистывая, принялся за домашние хлопоты.       В уме перебрал ближайшие рейсы, прикинул, на какой могут успеть. Сварганив приличный завтрак, прибравшись так, что следов не осталось нигде, Ян сбегал наверх. Филипп успел задремать. Сопротивляться не думал, только сжался от первого прикосновения и инстинктивно прикрыл голову руками. Пришлось безжалостно поднять и довести до кухни. Мальчик с жадностью набросился на еду, неаккуратно запихивая в рот большие куски, обжигаясь и помогая ломтем хлеба. Боевик понаблюдал пару секунд, поставил на столик стакан сока и променял общество на телефон. Заказать билеты, позвонить паре контактов, в дом, попросить перекинуть его машину в другое место. Увлекся, пропустил, как Филипп перестал жевать и выглянул в коридор. Последний звонок был по поводу информатора. Здесь их пути разойдутся. Курировать Коди Ян больше не будет, вполне заслуженно сдав парня аналитикам.       – Привет, – жизнерадостно поздоровался боевик, легко кивая Филиппу и знаком прося его подождать. – Спишь?       – Конечно, видел во снах тебя, – на редкость благостным голосом отозвалась трубка очень сонным голосом. – Чем битая жизнью собака может тебе помочь?       – Забрать от меня одного чересчур талантливого информатора, – ухмыльнулся Янош, – и уже перестать пытаться следить. Если мне нужен будет папочка – я сам приду с документами на усыновление, чтоб ты смог удовлетворить свой родительский инстинкт.       В трубке мягко засмеялись.       – Парнишку-то не сильно расстроил?       – Все как обычно. От меня все уходят расстроенными, зато впрягаются и рвут жилы на благо отечества. Тебе это нравится. Последний контракт я закрыл, Пес. Все. Ушел, когда вернусь – не знаю.       – Второй договор все еще в силе, – возразила трубка, зашуршала, вздохнула. – Не делай глупостей, Ян, я не всемогущий. И свяжись с Даллой, у нее были вопросы.       Янош молча отключился. Теперь все. Филипп обнимал косяк, прижимался к нему виском и смотрел. Напряженно, внимательно, настороженно.       – Самолет через шесть часов, – буднично сообщил боевик. – Мне придется тебя оставить – пробегусь по магазинам, подберу одежду. Пижамка так себе, не идет тебе цвет.       Мальчик покраснел, поддернул ворот, потрогал голову и вздохнул.       – Если уж вы так уверены, что мне можно… побрейте меня, пожалуйста. Неловко с клоками ходить. Если можно.       – Хм, – Янош поскреб щетинистую щеку, пальцем подцепил подбородок Филиппа и легонько повернул его лицо туда-сюда, рассматривая и щуря сочащиеся ухмылкой синие глаза. – Лысый кочанчик хочешь? Давай не надо? Лучше куплю тебе бейсболку.       Филипп осторожно тронул крепкое запястье боевика, зацепил ремешок часов. Холодок расползся по стенке, но тут же исчез мятным привкусом дешевой жвачки.       – Еще один звонок, ребенок, – боевик вытянул руку из мягкого плена, ткнул проказливо в кончик носа мальчика. – В гостиной шкаф с книгами. Не включай телевизор, тебе нельзя. Витамины я сейчас принесу. Можем начинать курс. Я знаю про твою аллергию. Мне нужен еще один звонок. Иди.       Проводив Филиппа взглядом, Янош дождался мягкого шороха книжных страниц и взялся за телефон. Самый противный звонок. Даллила Марксон. Куратор Клана. Красивая фарфоровая кукла с белоснежными волосами, нежными голубыми глазками, хваткой бультерьера и самой редкой способностью из ныне существующих. Учить и менять способных. Развивать ту или иную грань, ущемлять другую и выводить из угла третью. Янош искренне восхищался этой женщиной. Одно время даже, наверное, любил. Пока она не попыталась подмять его под себя. Скандал был страшный. Какой-то средней руки боевик посмел отказать куратору! И ведь ничего не сделала. Как ни старалась. Официально Яна прикрыл Пес, а неофициально Далла, при всем своем умении, почему-то не смогла заблокировать способности упрямого любовника. Вовремя смылся. Через окно. Ночью. В одних трусах. Прямо как Коди недавно. Ян вздохнул и набрал комбинацию цифр.       – Слушаю, – ледяной голос куратора резанул чувствительный слух.       – Ты просила позвонить.       – Джей, – выдохнула трубка. – Здравствуй. Как ты?       Янош уперся затылком в стену, слушая вибрацию стены, гул проводов, запрятанных под обшивку и пластиковые каркасы. За кирпичной добротной кладкой шуршала живая изгородь, ругался голоколеночный Коди, сидя на жестком деревянном ящике.       – Как обычно, – Янош беззвучно глубоко вздохнул. – Далл, у меня мало времени. Что ты хотела? Если срочное – то потерпи сутки, если нет – то пару недель.       – Конкретен, как всегда. Ненавижу эту твою черту, знаешь? – женщина рассмеялась. – Я подожду месяц. Если скажешь, что у тебя все в порядке.       – Если это все и нет срочности – я позвоню, когда буду готов.       – Джей, подожди, – голос Даллы зазвенел. – Я соскучилась.       Ян воочию представил, как глаза в пушистых ресницах ласково щурятся, теплеют. Возле рта залегает короткая морщинка. Не ямочка, но милый росчерк. Очень мягкая маска. За ней, правда, два ядовитых клыка кобры. Но об этом мало кто знает.       – Это все? – обои зашуршали, трескаясь от прочной башки боевика. – Мне надо бежать.       – Беги, – трубка снова вздохнула, а потом опасно задребезжала низкими обертонами. – Рано или поздно ты вернешься.       Короткие гудки съели последние слова. Ага, держи карман пошире, дорогая. Особой ненависти или неприязни к куратору Ян не испытывал. Красивая, холеная, роскошная женщина. Умелая любовница, крепкий профессионал. Надменности поубавить, и он бы всерьез озаботился официальным браком. Но терпеть не мог быть ведомым. На этом они и сшиблись, как два носорога на узкой тропке. Со щепками, пеной и ревом.       Негромко скрипнула входная дверь, возвращая Яноша на грешную землю. Коди тихо крался к лестнице. Боевик не стал его подгонять. Хотелось верить, что парень остыл, подумал и больше фортелей не выкинет. Им вместе осталась пара часов. Придется их еще с Филиппом оставить. Но кто не рискует, тот не пьет. Антибиотики и под уколы жопу не подставляет.       Ян заглянул в гостиную. Мальчик дисциплинированно качал на коленках книжку, увлеченно что-то в ней вычитывая. Вот и ладушки. Тихонько сдав назад, Ян открыл тайничок в кухне. Немудреный, но эффективный. Вытащил походный набор. Шприцы и мягкие ампулы торчали в гнездах, поблескивая непонятными, вручную нанесенными корявыми маркировками. Боевик перебрал все, нашел нужный набор цифр и инсулиновый шприц.       Филипп доверчиво протянул руку, не опуская глаз все время, пока игла прошивала бледную до синевы кожу. Поршень медленно, по капле, вгонял раствор в кровь. Ян прижал крохотную ранку и высчитал сердечный ритм. На висках Филиппа скоро выступили капли, он глубоко задышал, хватая воздух раскрытым ртом, попытался отползти. Схожий с «приливом» эффект накрыл его с головой, подкинул температуру, выкрутил суставы и оставил ментоловый холодок. Привычный и знакомый. Боевик с методичностью и цинизмом медика наблюдал, считая про себя. Девять. Десять. Жар пошел на спад. Филипп обессиленно откинулся на спинку диванчика, книга соскользнула на пол.       – Ого, история древнего мира, – Ян уважительно качнул головой. – Ты на мелочи не размениваешься, ребенок. Сейчас станет полегче, лежи, не вставай. Вот тебе плед, вот тебе книга. Захочешь спать – спи. Дверь запру.       Укрыв свернувшегося Филиппа, Янош еще раз послушал пульс. Ровный, хоть и быстроват. Приступ не намечался. Организм усвоил витамины и принялся методично разбирать их на полезные и «пошли нафиг отсюда» составляющие. Подсунув книжку мальчику под локоть, боевик ободряюще подмигнул, ласково погладил по клочковатой макушке и вышел, тихонько притворив дверь. Защелка сухо клацнула.       – Я с тобой иду, – хмуро сообщил Коди, успевший одеться, накраситься и собрать своих «бешеных червяков» в узел на затылке.       – Я прям от счастья сейчас умру на этих ступеньках, – ухмыльнулся Ян, прикинул, что так, пожалуй, даже лучше. – Пойдем, страдалец. Купим тебе какую-нибудь футболку дебильной расцветки, будет тебе утешение, чтоб драму не разводил.       Информатор пропыхтел что-то неразборчивое и первым выскочил на улицу. Ян пожал плечами и отправился переодеваться. Ступени молчаливо проседали под босыми ногами, не издавая даже лишнего вздоха.              Погода беззастенчиво издевалась. То ее развозило солнышком, так что прохожие раздевались до футболок, то через полчаса заряжало мелко противным дождиком из ниоткуда, ветер крепчал и становилось прохладно. Информатор кутался в свою куртку, потом тащил ее на локте, считая шаги. И молчал. Яна это мало заботило. Он наблюдал за прохожими, за улицей, за машинами на маленьком и громком перекрестке. Городишко был мелковат и не спорил с загруженным трафиком больших собратьев, но отчаянно изображал из себя делового.       На центральной улице выстроились рядком стандартные бутики. Армия моды для тех, кто хочет быть «как все». От них по закоулкам и маленьким кривым перешейкам шли местные бренды. После крохотными огрызками витрин в торцах домов – хэндмейд лавчонки для туристов. Ян прошел и те и другие. И третьи. Коди вдруг встрепенулся:       – За нами следят, – сообщил информатор, пряча в очередной раз озябшие руки в карманы.       – Знаю, – беспечно отмахнулся Янош.       Пасли их не от дома, что характерно, прицепились уже в центре. Ян вдруг резко остановился, сгреб Коди в охапку, прижал к стене, вдавив собой в холодную штукатурку. Наклонился, приникнув щекой к щеке. Так с виду и не подумаешь плохого. Ну мужик зажимает девчонку в хипстеровских джинсах. Та ручонки под распахнутую потрепанную куртку сунула. Ни стыда, ни совести. Молодежь хренова. Ян сжал тепленькое гибкое тело информатора и рывком раскрылся. На долю секунды способность боевика вытеснила сознание, сеткой расползлась, накрыв сразу несколько улиц и мелких площадей. Вычленила «хвост» и собралась обратно. Ян сдавленно выдохнул. Зубы свело от боли. Коди мгновенно выпустил «щуп», считал мыслеобразы, перемалывая информацию, вытаскивая нужное. Мстительно приложил сильнее, чем надо бы. Вспышка боли ослепила боевика. Перед глазами запрыгали разноцветные пятна. Способность, не способность, но организм так быстро не справлялся с последствиями шалостей хозяина. Бок снова заныл, требуя хорошего обращения, пожрать и на ручки.       – Неместные, из больнички, – резюмировал спустя пару минут Коди, бессовестно отираясь пахом о ногу Яна.       Информаторы и сканеры редко контролировали себя, работая с данными. Обычное дело. Пока мозг копался в образах, составляя нужные картинки, тело получало возбудитель и гормон счастья одновременно. Нирвана.       – Потеряшки, – осклабился Янош и, сграбастав Коди, шагнул в первый попавшийся магазин.       Хвост отцепился почти сразу. Бравые гаврики потеряли их так легко и просто, что сами не сразу сообразили, как опростоволосились. Коди мстительно поржал, показав одному язык в спину. Ян незаметно сунул в куртку информатора сложенный вдвое лист, заполненный мелким убористым почерком пьяного оленя с рекомендацией и без подписи. Все и так знали, с кем работал парень. Купил в утешение толстовку с надписью «Не тронь, я ядовитый» убийственно-зеленого цвета. Информатор сомлел от внимания, послушно отправился за кофе в ближайшее кафе. А Ян сгреб пакеты и поймал такси в сторону дома.       Филипп дремал, но испуганно вскинулся, когда боевик ворвался и развил бурную деятельность. Вытряхнул мальчишку из пижамы, всучил пакет с бельем, джинсами и джемпером. Быстро просканировал дом, вызвал новое такси, свистнул соседскому пацанчику, уныло тошнившемуся с великом под забором, и попросил отнести письмо на почту. Старомодно и эффективно.       Филипп кусал губы, поводил плечами и все время одергивал штаны, отвыкнув от нормально сидящей одежды. В машине вжался в сиденье и смотрел на колени. В аэропорту Ян отвел его в сторонку, прощупал периметр, осторожно высунулся чуть дальше, чем мог, и удовлетворенно кивнул. Фора есть.       – Держи, – книжица едва не выпала у мальчика из рук.       Он осторожно заглянул под плотную кожистую корочку. Шевеля губами, старательно прочел. Свое имя и незнакомую фамилию.       – Краткий биографический экскурс, – Янош комично поднял палец. – Дерево потом нарисую, до пятого колена спрашивать не будут. В двух словах: мы с тобой двоюродные братья. Фамилия одинаковая, славный род поддерживаем почкованием. Напочковался ты пятнадцать лет назад. Тут никаких отклонений от правды. Паспорт новенький – если заинтересуются – потому что ты его посеял на каникулах у любимого дядюшки, я тебя, непутевого, везу обратно сдавать к родительскому очагу.       – А на самом деле? – Филипп оторвался от паспорта, глянул, как взрезал.       – А на самом деле поедем домой. Посмотрим, как удастся записать тебя в школу, – Ян потер все еще ноющий бок. – Немного нормальной жизни, как доктор прописал. Я доктор, я прописываю.       Разговаривать не хотелось, но ребенка надо было успокоить. Так или иначе. Перелет будет коротким, каких-то жалких два часа в воздухе, но не хотелось бы бурлений на борту. Мальчик открыл рот задать следующий вопрос, потом посмотрел повнимательнее на прижатую к ребрам ладонь боевика, оглянулся еще раз на шумный гомонящий зал и спросил явно не то, что собирался:       – А где Коди?              Весь полет Филипп благополучно проспал, привалившись к плечу новоиспеченного родственника. Не разговаривал, вопросов не задавал. Люди, шум, незнакомые открытые пространства подавляли. Мальчик отвык от света, воздуха и человеческого присутствия. Вновь вернулся в подавленное состояние, жался к Яну, боясь отступить дальше, чем на пару шагов. Он о чем-то напряженно думал, бросая короткие острые взгляды на Яноша, и грыз костяшку большого пальца.       К дому подъехали, когда солнце свалилось за горизонт и сумерки радостно облапили фасады и деревья. Ян оплатил наличкой такси, пропустил мальчика за живую изгородь. Дом в полутьме выглядел внушительно и монументально. Массивный, двухэтажный. С покатой крышей, в паре мест прогрызенной узкими окошками. Плотные колючие кусты, неприлично разросшиеся и запущенные, вились сложным лабиринтом. Напрямую к входной двери не попадешь, зато пока будешь поминать по матери хозяев, они успеют рассмотреть нежданных гостей из окна. Для ожидаемых гостей подразумевалась калитка. Ян ее, кажется, ни разу не отпирал. Замок, поди, заржавел насмерть.       Панель настороженно покраснела, пока вбивался код, потом подумала и выдала зеленый. Утробно хрупнуло, Янош дернул на себя. Внутри никого. Чисто, противно пахнет освежителем воздуха. Хвойным. Ужас какой. Боевик скривился. Тишина и темнота. Свет зажегся от хлопка, окатив блудного хозяина «поместья» дежурно-желтым. Под лестницей щелкнула, отмирая в полусон, сигнализация. Послушав просыпающийся дом, Ян вернулся за Филиппом. Тот стоял, задрав голову, и силился в последних проблесках дня разглядеть флюгер на крыше. Ян присобачил его из чистой шалости, притащив с какого-то задания. Тогда пришлось куковать на заброшенном заводе, от нечего делать он слепил эту металлическую дуру и принципиально выжрал литр крови у тех, кто опоздал с его забором на сутки, заставив тащить хреновину с собой.       – Дракон? – мальчик ткнул пальцем на лениво шевелящееся жестяное чудовище.       – Феникс, – Ян зевнул, разглядывая потемневшие перья на шее монстра.       – М, а могло бы быть что-то повычурнее, – выдал Филипп и зажал себе рот.       – Поменяем, – беззаботно пожал плечами Янош. – Выбирай любую кракозябру из пантеона. Сварганим.       – Нет-нет, это просто мысль вслух, вовсе не обязательно.       – Ты чего? – боевик развернул подростка к себе, приобнял, втиснувшись больным боком. – Делов-то. Ты теперь тут живешь, так что вноси лепту в декор. Со мной особо не развернешься. Мне глубоко чхать на то, что вокруг. Люблю лаконичность и странные фиговины. Ты, кажется, тоже. Вот и отлично. Пойдем.       Янош решительно подпихнул Филиппа к входу, кивнул на лестницу. Гравий зашуршал под ногами, камушек закатился за порог, хозяин вытолкал его обратно и захлопнул створку, разом отсекая уличные звуки и запахи. Сигналка снова тихонько пиликнула, замыкая контур спрятанных в живой изгороди датчиков движения. Яноша называли параноиком и психом. Он не отрицал, радостно подтверждая эту теорию всякому, кто рискнул бы сунуться на его территорию.       – Добро пожаловать, дорогой брат, в нашу скромную обитель. Теперь тебе предстоит сложная задача. Внимание! Выбирай комнату. На первом этаже свободные вон те. С пылью и, кажется, в одной видел паука в прошлый приезд.       Филипп фыркнул.       – А на втором? – мальчик заинтересованно глянул на лестницу, потрогал шишки перильных столбиков.       – Там круче и даже прибрано. А в дальней комнате окно во всю стену. Ужасно неудобно, но красиво. Завтра спим, послезавтра спим. Прерываемся на обед и туалет. А потом…       – Потом я с вами не смогу расплатиться, – негромко выдохнул Филипп.       Ян сел на нижние ступеньки, подтащил к себе мальчика, зажав коленями, и взял ледяные ладошки в руки. Мальчик смотрел на него доверчиво, растеряно. С затаенной безнадежностью. Ему некуда идти, ему некуда возвращаться. Ни родителей, ни жилья, ничего. Реальность – странный мужик, который месяц притворялся доктором в психушке, Филипп даже с ним рискнул заговорить пару раз, потом выкрал его, привез куда-то неизвестно куда. Обещает, говорит, но хрен его знает, что там, за синими холодными глазами. В душу не заглянешь. Даже если способности есть. А что если он садист и просто забавляется? А через недельку Филиппа ждет уютный подвальчик, новые пытки и уже никто даже не будет снимать и наблюдать, чтоб пациент коньки не отбросил быстро и красиво.       Все это так явно проступало на юном лице, отражалось в помутневших глазах, что Ян вздохнул:       – Филипп, послушай меня. Внушить тебе искусственно доверие я не могу. И не хочу. Но я обычно всегда держу слово. Свернуть ли шею пообещал, или вытащить из передряги. Тебе обещаю: ты совершенно свободен. Если не устроит мое общество, после совершеннолетия можешь идти на все четыре стороны. Я обеспечу тебе доход, и мы попрощаемся на этом пороге. Учись, живи. До этого момента, скорее всего, я придумаю что-то, что поможет справляться с приступами. Это не благотворительность, это профессиональная гордость. Она у меня есть. Если тебе понравится у меня, то оставайся. И снова никакого принуждения. Учись, читай, поступай в колледж. Постепенно буду вводить тебя в курс дел. Станешь помогать. Вот, собственно, все.       – И все-таки вы странный, – мальчик слабо улыбнулся и вдруг обнял, крепко и сильно, передавив шею.       Ян крякнул, бок возмутился, но боевик прижал к себе подростка, гладя по спине.       – Иди, комнату выбирай, – шепнул он на ухо, чмокнул по-отечески в висок. – Спать очень хочется.       Мальчик определился быстро. Угловая на втором этаже. Самая светлая и самая теплая. Янош хмыкнул. Не без удовольствия сгонял Филиппа в ванну, показал все, что и где, и уложил, вколов еще одну дозу витаминов.       А сам засиделся глубоко за полночь, опустошая холодильник, задобрив организм двумя кубиками из ампулы с зеленой маркировкой и просто расслабленно отключив все чувства.              Месяц промелькнул с такой скоростью, что Янош, разгребавший корреспонденцию, отбивающийся от нескольких заказчиков и Пса, его попросту не заметил. Львиную долю времени и внимания боевик отчекрыжил для Филиппа. Носился, как савраска, туда-сюда-обратно, в перерывах набивал желудок и пил, как верблюд, воду, позволяя умотанному телу наконец-то восстановиться и зарастить дырки и трещины. Документы, школа, в которую договорились со следующего года, но требовалось нанять репетиторов. Книги, одежда, социальная адаптация. На которую пришлось положить болт. Потому что Филипп уперся рогом, показав крепкое упрямство. Янош аж восхитился, но старательно про себя. Мальчик ему все больше нравился. Не только набором полезных лично ему качеств, но и чисто по-человечески.       Пару недель Филипп сидел в комнате почти безвылазно. Смотрел в окно, на город, на людей, на проезжающие машины. Иногда спускался вниз, в большой холл, включал телевизор и подолгу смотрел новостные и образовательные каналы. Хмурился, жевал маленькие кусочки хлеба, запивая кофе с молоком, и молчал. Разговаривал редко, мало, неохотно. Ян одно время даже присмотрелся – показалось, что избегает. Но нет. Просто тяжеловато раскачивается, выходя из апатичного состояния последних лет. Организм мальчика работал нормально и исправно, усваивал болтушку из витаминов и минералов, не стрессовал и в приступы не скатывался.       Первым прорывом в общении стала приходящая экономка. Пожилая суровая женщина, отставная учительница в школе для трудных подростков, Элен Фрисс, искренне считала, что Янош в развитии остановился где-то между уткой и пятнадцатилетним пацаном, поэтому ничего круче кофе приготовить не мог, а если не присматривать, то вообще сдохнет от голода, холода и шила в жопе. Янош посмеивался, но женщине доверял. Появившийся новый жилец Элен обрадовал и заинтересовал. Одним мальчишкой под опекой стало больше. На удивление боевика с экономкой Филипп общался охотнее и спокойнее, чем с ним. Даже проснулось что-то вроде ревности. Но, скорее всего, мальчику не хватало материнского тепла, вот и тянулся. Элен его не жалела, не проявляла лишнего любопытства. Вдвоем они поправили, насколько возможно, ужас на голове подростка, и он стал походить на обычного мальчишку, которых пруд пруди. Заготовка человека, будущее которого еще хрен разгляди в формирующихся чертах.       Через две недели Филипп робко спросил разрешения гулять. Ян немного вскипешнул, когда сообразил, что гулять мальчик собрался один, но быстро остыл. Попросил не уходить далеко, возвращаться не поздно и… Филипп понимающе и очень мягко улыбнулся. Поддавшись паранойе, верной спутнице не одного десятка лет, Ян купил младшему часы, встроил в них передатчик и отпустил с миром. Филипп бродил по городу, петлял незнакомыми улицами, запоминая, угадывая. Подолгу сидел на лавочках, сначала рассматривая дома и людей, потом читая. Оказалось, что потеряться ему не удается. Очухавшееся сознание перетряхнуло возможности, и мальчик почти всегда мог предположить, что за следующим поворотом, уходил далеко и начал наслаждаться свободой. Больше срывов у Филиппа не намечалось, он ел и спал нормально, лишь иногда подрываясь в кошмаре воспоминания.       Поразмыслив, Ян избавил младшего от финансового вопроса: видел, как тому иной раз хочется попросить на какую-то фигню, но он отчаянно стесняется. Поэтому, пораскинув мозгами, создал ему отдельный счет. В средствах боевик совершенно не нуждался, равно как и не испытывал недостатка в работе, его знания и умения оказались очень полезны в определенной сфере. Обращались нечасто, с пониманием относясь к его способностям и капризам, мечтали вывернуть наизнанку, но все равно шли. Филипп долго крутил в пальцах пластиковый прямоугольник карты, потом улыбнулся краешком губ и, коротко поблагодарив, ушел к себе.       Первое, что он начал покупать, были книги. Художественная литература, учебники по естественным наукам, языкам, психологии… Он обкладывался томами, читая все запоем. Вечерами за ужином они теперь обсуждали ту или иную книгу, то или иное явление в науке. Психологию Филипп изучал долго и вдумчиво. Янош предполагал, что он искал ответы на свои вопросы, но не смог их там найти. Таких, как они, были единицы, и в учебниках о них не писали. Поглотив достаточное количество информации, Филипп начал спрашивать. Янош объяснил ему, что способности у всех, как правило, разные и намешаны от двух до пяти. Боевик – выносливость, сила, скорость. Острее зрение, быстрее реакция. Филипп, набрав все и разом, обладал звериной интуицией, кучей механизмов, которые не умел применять. И у всех этих потрясающих качеств был один побочный эффект. Тот самый, который и привел его в психушку. Чем чаще мальчик пользовался способностями, а в период созревания никто не мог их контролировать толком, тем чаще на него накатывали приступы. Отчаянье и паника. Ярость или страх превращали его в совершенно невменяемое существо с возможностью одной мыслью раскрошить стену. В силу возраста, Филипп еще не так силен, но мощь его удара Янош оценил на себе. Как с этим бороться, боевик пока не знал. Приходилось успокаивать, уговаривать и баюкать, направляя удар на себя. Но Янош прекрасно отдавал себе отчет, что через год-другой даже он не в силах будет выдержать такую атаку.       Окопавшись в большой комнате, которую Ян все хотел пристроить под тренировки, Филипп сообразил из нее библиотеку, придавив планы хозяина дома на корню. Теперь на полу высились стопки книг. Филипп разобрал их по странной системе, отделив особо психологию и психиатрию.       – Что читаешь? – сунулся как-то Ян, увидев полоску света поздно ночью.       Темноволосая макушка дернулась. Филипп вскинулся, но тут же расслабился, сонно потерев покрасневшие глаза.       – Вашу монографию, – мальчик отогнул обложку. – У вас перекос в сторону практического применения способностей и почти ни слова конкретики о том, как их развивать и обкатывать.       Ян усмехнулся.       – Механизм сложный, и это никого тогда не интересовало, – боевик устроился на полу, скрестив ноги, и подтянул к себе брошюрку, вспоминая, что там калякал, когда в очередной раз защищался.       – Или схему вы не давали намерено из-за того, что могло бы случиться. Как со мной.       – Сообразительный какой, – потрепал его по отросшему ежику Ян. – Здесь еще нет классификации способностей по парам и взаимоисключениям.       – Это как? – мгновенно вцепился Филипп, глаза загорелись, а монография благополучно почила под боком у томика судебной психиатрии.