Не любовник, напарник. Или?..

      Ян остался стоять с отвалившейся челюстью. Младший красиво умыл его, по сути, его же словами. Только вместо раздражения или досады внутри откровенно потеплело от гордости и восхищения. Умный мальчик. Боевик тяжко вздохнул, подобрал сброшенную у скамеек сумку. Сам так сам. Главное – про маячок не проболтаться.       Очнувшийся Крис с трудом приподнялся на локте, мотая головой. На лбу наливался шикарный синяк, а на затылке – не менее роскошная шишка. Тон материл вполголоса напарника и пенял, что выгонит лоботряса, если продолжит цепляться ко всем.       Дома Филипп появился поздно вечером. Со свежим кровоподтеком, сбитыми костяшками и очень тихий. Он прошмыгнул мимо кухни, где на диване разлегся Янош, не спустился перекусить. Приняв душ, мальчик стащил под одеяло пару книг, но физическая перегрузка быстро скорректировала планы. Младший вырубился, уронив увесистый томик на пол и не успев погасить лампу.       Янош уже даже встал, чтобы выключить свет и убрать книгу, но в последний момент передумал. Мальчик хотел быть взрослым и самостоятельным. Пусть будет. К лучшему. Да и не мальчик… юноша.       Утром все повторилась. В среду вариация исполнилась с заездом в университет, куда без официального опекуна Филиппа бы просто не зачислили в неполные шестнадцать. В машине младший молчал, машинально трогая корку на губе, смотрел в окно. Ян не пытался разговорить. В голове царила потрясающая пустота пополам с формулами и расчетами. Боевик не спал четвертые сутки, перешел на «тяжелые» витамины и зверский аппетит. Элен подозрительно молчала, только качала головой, чем страшно Яноша раздражала.       С пятницы они махнулись ролями: теперь Ян, если не сидел в лаборатории, то гулял по городу под дождем, а в сухое время рассекал по окружной, вгоняя Хонду в сплошной поток, а полицейских – в ступор. Филипп занимался, ходил на какие-то курсы и закупался учебниками. Нормальный парень, без заскоков. Не будь у него способностей, Ян сейчас мог смело сказать, что больше не понадобится. Боевик иногда замечал пропавшие распечатки со стола – Филипп тихонько изучал данные. Листы возвращались с пометками, с аккуратными ровными столбиками расчетов и комментариями. Письма, что ль, теперь писать друг другу?       Молчание Филиппа оказалось тяжелым. Ян проникся. Лезть не лез, но оценил. Скандалы он выдерживал проще. Вдумчивая тишина и ровное дыхание долбило четко в центр раздражения. Давила на очнувшуюся от долгой спячки совесть. Боевик скрипел про себя зубами, упрямо держась политики «оба перетопчутся». Филипп со своей мнимой влюбленностью, а Ян с вполне конкретным влечением.       Неимоверно бесил упрямящийся побочный эффект Филипповых способностей. Ян не мог найти на него управу. Не знал, как стабилизировать. Намешанные способности компенсировали одна другую, коверкая восприимчивость тела мальчика до абсурда. Спасибо еще и клинике – теперь у Филиппа явственно обозначилась аллергия на многие препараты, на анестезию… и еще куча всего в придачу. То есть стимулировать приступ можно медикаментозно, не сходя с места. И откат пошел бы такой силы, что Ян уже бы не сунулся. Пережует и не выплюнет. Никакая устойчивость боевика его не спасет.       К концу недели Янош вынужден был признать – препаратами ничего не добьешься. Организм мальчика слишком быстро и резко адаптируется к любому химическому стабилизатору и выдаст еще парочку побочных эффектов. У Яна в рукаве остался только один козырь. Связь. Резонанс по способностям, который сбалансирует разброс и хаос в одном с четкой структурностью и резкими гранями другого. Привязывать к себе влюбленного подростка боевику отчаянно не хотелось. Оставалось ждать. Авось с университетскими буднями, новой компанией и нормальным общением дурь подвылиняет. Тогда и поговорят.       Янош вытащил сигарету зубами, моргнул, соображая, что курить в лаборатории – последнее дело. Зальет пожаркой. Часы ехидно показали четыре утра. Зеркало – красавца со всклокоченными волосами, черной щетиной и стеклянными глазами. Клацнув замком, Ян прислушался. Тянуло сквозняком, прогорклым дымом и свежестью. Дождь перестал, но тяжелое небо висло брюхом вниз, звезды попрятались. Ветер трепал занавеску на окне.       Боевик зевнул. Доплелся до кухни, держа во рту незажженную сигарету.       – Вы опять не спите, – сказал сидящий на диване Филипп.       Мальч… младший укутался в плед, баюкал в руках любимую кружку на литр. Запах мяты терялся из-за раскрытого настежь окна. На подоконник налило и наляпало листвы.       – А сам-то? – Ян потрогал чайник, налил себе кипятка, плеснул заварки, с отвращением игнорируя ошпаренные мятные листки.       – Не спится, – Филипп фыркнул. – Посидите со мной…       – Если перестанешь «выкать».       Фонарь, косо видный в окно, мигнул и сдох. Юноша поежился от кромешной темноты, поддернул плед. Боевик уселся рядом. Не касаясь, но ближе, чем надо бы.       – Ты не спишь совсем, – почти беззвучно прошептал Филипп, придвигаясь, прижимаясь прохладным боком к руке.       – Да ну и хрен бы с ним, – хмыкнул Янош, оставляя чашку на столик, взял посудину у младшего и определил туда же.       Притушил зрение, чтобы не слишком ярко видеть черно-белые очертания комнаты. Так приятнее. Неуверенная ладонь Филиппа скользнула по запястью, поднялась, тронула шею. Юноша качнулся ближе. Мысленно матерясь, Янош, наклонился вперед, касаясь мягким поцелуем поджившей губы. Филипп вздрогнул и ответил. Безучастного поцелуя не вышло у обеих сторон. Ян подтянул младшего поближе, вплотную, положив на завопившую совесть. Мешался вкус мяты. Боевик отстранился, облизнулся. Филипп озадаченно моргал, приоткрыв рот. Ян провел большим пальцем по его губам, стирая ненужный вкус, и снова впился. Яростней, не отпуская. Растерзал, прикусил, опрокидываясь на спину. Вытащил младшего из теплого кокона в холод, уложил сверху. Филипп неумело ерзал, не зная, то ли обхватить коленями бедра под собой, то ли просто вытянуться. Мешался плед, руки Яноша, безжалостно стискивавшие ребра, спинка дивана. Ян хмыкнул прямо в поцелуй, перевернулся вместе с добычей и вжал собой в подушки. Вот так-то лучше. Трепыхание сразу прекратилось, Филипп правильно подстроился под боевика и перестал дрожать.       Вылизывая его губы, кусая маленький выступ кадыка, Ян очень просил себя остановиться. Вместо этого вклинил колено, заставив Филиппа шире развести ноги, и с силой прижал к паху. Домашние штаны младшего взбугрились, к члену хлынула кровь. Юноша застонал, откидываясь назад, упираясь затылком в подлокотник. Ян задрал ему кофту, тронул языком на пробу впадину солнечного сплетения, прижал пальцем сосок и заслушался сорванным дыханием и зашедшимся пульсом.       Мимо проехавшая машина не вписалась в поворот на скользком асфальте, задела ограду. Фары взрезали темноту, ударив по глазам. Ян чертыхнулся. Шум отрезвил. Что, дьявол побери, он творит? Совсем из ума выжил. Хлопнула дверца машины, раздалась ругань. Филипп замер под боевиком как пойманный заяц. Зрачок во всю радужку, губы растерзаны.       Янош с трудом пропихнул в горло слюну и заткнул ей «извини». За что извини-то? За то, что было до одури хорошо? За это «спасибо» говорят. За собственный идиотизм? Дак поздно.       – Я выйду, гляну, кого черти принесли, – боевик кашлянул и сбежал в холодное нечто, между утром и ночью.       Подвыпивший водитель, оказалось, банально заблудился. Янош прощупал его, убедился, что человек – птица случайная и залетная, махнул на покореженный столбик забора. Машине досталось сильнее. И пиздюлей супруга выдаст – кольцо на пальце неудачливого Шумахера блестело новеньким глянцем. Проводив красные стопы, пока не скрылись за соседним домом, Ян вернулся. На кухне ожидаемо никого не было. На втором этаже шумел душ. Кран выкручен на полную, «тропический дождь» грохотал по стеклу и плитке. Боевик прикурил забытую у плиты сигарету, уселся на подоконник и устало закрыл глаза.              К сроку встречи с куратором Яношу перестала нравиться идея нейтральной территории. Далилла заявила, что одна не рискнет, зная упрямство и твердолобость кое-кого. Пришлось звать Пса. Глава Своры откровенно посмеялся, пообещал не опаздывать и прихватить сюрприз. Янош сцепил зубы и пригласил «высоких гостей», чтоб им икалось по ночам, в дом. Спокойнее, многое под рукой, включая взрывчатку. С Филиппом тоже не получалось толком поговорить. В молчанку он больше не играл, но обсуждали они исключительно химию и приемы самообороны. Янош тихонько свирепел, но держал себя в узде.       – Страшновато, – утром дня «хы» признался младший, раскачиваясь на стуле.       Они только что в очередной раз обломались с расчетами – хотя Янош и знал это наперед, не отрываясь, смотрел, как младший считает со скоростью компьютера, выстраивая многоуровневые формулы.       – Не бери в голову, простое собеседование, – подбодрил Ян. – Ты уже дважды проходил, когда документы подавал и в кабинете того подозрительного лысого кабана.       – Это ректор, – Филипп рассмеялся.       – Я и говорю, – кивнул боевик. – Кабан был строг, но ты его немного смутил. На физмат поступая в твоем возрасте, надо знать больше положенного, но школой положенного. Что ты его сразу взял на понт и заставил решать тряхомундию из экспериментальных теорий? А если б доказал? У него б инфаркт прям в кресле случился.       – Ну уж так и доказал бы, – Филипп залил молоком овсянку, потер смущенно макушку; волосы отрастали все длиннее, обрамляя лицо, смягчая черты. – Я, в итоге, подался на прикладную психологию.       – Чем добил кабана окончательно, – Ян отсалютовал кружкой.       – Я бы хотел решить свою головоломку, – юноша вздохнул, присел и, с отвращением скривив губы, утопил ложку в завтраке. – Начну на лекции ходить, если кто напугает? Посвящение какое-нибудь устроят, а я разнесу половину здания с перепугу. Или еще хуже.       – Липпа, слушай, – Ян уперся задницей в стол, выискивая ответы своим сомнениям в кофе, – я протестил почти все возможные варианты. Остальные в теории добрал, сравнил. Химия на тебя не подействует.       Филипп повозил по дну миски, поерзал, втягивая голову в плечи, из уверенного в себе парнишки мигом став опять забитым и зашуганным мальчиком.       – Отставить пораженческие настроения, – гаркнул Янош, заставив младшего подпрыгнуть на месте. – Химия – не единственное, чем можно воздействовать. К тому же, я про химию искусственную. Что выработает твой организм при влиянии другой способности – иной коленкор. Но придется экспериментировать.       Ложка захлюпала в молоке громче.       – Я уже, – вздохнул юноша, краснея. – Не реагирую. Блокируюсь по всем параметрам, хотя не умею ставить защиту намеренно. И все. Ни раздражения, ни приступов. Отката нет.       Механический карандаш издал жалобный хрип, предсмертный треск и осыпался трухой грифеля и острыми обломками на стол. Ян взялся покрепче за края, уродуя древесину.       – И когда это ты успел? – тщательно контролируя голос, спросил боевик, прикидывая, это сейчас приступ ревности, собственничества или все вместе.       – В выходные пробовал с манипулятором, боевиком и информатором. Реакция на всех одинаково нейтральная. Вы же кровь как раз брали, никаких следов.       – Не выкай мне, – разозлился Ян. – Почему я об этом не знаю? Ладно тренировки, ладно ты обиделся. Липпа, твою мать, это не шутки!       – Я понимаю, – скатился в шепот Филипп. – Просто хотел помочь. Вы… ты все равно пришел бы к тем же выводам, а так мы исключили и эту возможность.       – Липпа, ну так нельзя.       – Можно, – твердо возразил младший, еще ниже пригибая голову, закрываясь локтем, как от удара. – Чем быстрее ты поймешь, что вариантов нет, тем быстрее все это закончится.       – Что это?! – повысил голос Ян, хрястнул кулаком в стол. – Что?       – Иллюзия нормальной жизни, – Филипп вздохнул. – Я же просил тебя еще тогда, на пляже, перед… просто убей меня и все. Сколько можно возиться? Я не смогу быть тебе напарником, любовником ты меня не хочешь. Зачем тогда возишься?       – Что за херня-то, господи?! – окончательно вышел из себя боевик. – Что значит, не сможешь? Что значит, не хочешь? И потом, воздействие – это все ерунда, я хотел предложить резонанс. Он должен стать подпоркой там, где ты ломаешься. С подходящим способным все должно получиться.       – Мне не нужен «подходящий способный», – передразнил Филипп, отъезжая вместе со стулом подальше от взбешенного старшего. – Я не селекционная собака все-таки. Ян, не могу я так больше. Устал. Особенно притворяться.       Боевик разом остыл. Вздохнул, понимая, что проиграл. Полностью. Шах и мат. Красивый и грустный. Стукнувшись для верности башкой о столешницу, Янош поднял Филиппа на руки, перетащив на диван, посадил на колени верхом, лицом к лицу.       – Давай договоримся? – попросил он, с дрожью замечая, что глаза у младшего на мокром месте, и он вот-вот сорвется. – Резонанс. Одна попытка. Не ради меня, ради себя. Сбалансированная связь.       – Ты умело замял вторую часть, – Филипп уткнулся лбом в плечо, горячо дыша. – Хорошо, согласен. Надо только определить, кто мне подойдет. По породе…       Филипп засмеялся, просовывая ладони под обнимающие руки и сцепляя замок на пояснице Яна. Футболка там задралась, и боевик чувствовал прикосновение подрагивающих ледяных пальцев.       – Повышенная волосатость не подойдет? – Ян прихватил губами заалевшее ухо.       Сопротивляться очень не хотелось. Ни себе, ни младшему, уютно ерзающему на коленях. Ведь понимает, паршивец, что делает. И все равно ерзает. Сейчас опять обидится, потому что тело не реагирует, подавленное способностью.       – Нет, не люблю, – юноша подался назад, сполз на пол и осмотрел свою затрапезную футболку.       Покосился на часы, стараясь незаметно оттянуть подол пониже. Чтоб пах прикрыть. Вместо этого стянул футболку с плеча. Классика жанра – капуста хрустит на глазах кролика. Или кролик сидит у волка перед пастью. Ян не определился, рот наполнился голодной слюной.       – Пойду переодеваться, – пробормотал младший и сбежал на второй этаж.              Первым к дому подрулил светлый внедорожник Даллы. До особняка куратора полтора часа по хорошему асфальту, но женщина предпочитала массивные машины и среднюю скорость. Ян бы не удивился, что этот танк еще и бронирован. Следом неприметный потрепанный Ровер Пса, а вот третью машину, точнее владельца, вышедшего вальяжно и с брезгливой тщательностью принявшегося отряхиваться, Ян бы с удовольствием пустил на удобрения. Ай да Пес, хорош. Сюрприз удался, скорее всего, для обоих. Янош свой сейчас переварит, а красавец блондин, в пижонском костюме не по погоде, рассматривающий крупные алые ягоды на живой изгороди – получит свое, когда увидит предмет «спора». Далла, здороваясь с Дамианом, посмеивалась. Глава Своры талантливо держал личину доброго дядюшки, нет никакого камня за пазухой и сюрпризов в рукаве.       Боевик распахнул дверь, не дожидаясь звонка:       – Чай, кофе? – оскалился он во все тридцать два, кивая «гостям». – Или сразу перейдем к танцам?       – В дом-то пустишь? – Пес проскользнул первым, воспользовавшись невысоким ростом.       Дамиан подчеркнуто вежливо кивнул, зато Далла расцвела широкой улыбкой, легко коснулась губ, пачкая помадой, и проплыла, оставив запах духов.       Ян демонстративно чихнул и высморкался.       – Налево, в гостиную, прошу. В скромном доме моем вам не рады, но так и быть, присаживайтесь. Чайник-то ставить или сэкономлю на газе и воде?       – Ты сама любезность, дорогой, – Далла серебристо рассмеялась, исподтишка оглядываясь.       Способность женщины работала на полную мощность, информатор собирал малейшие крохи данных. Дамиан, чистый манипулятор, иллюзии приберегал, опасаясь, видимо, схлопотать от Главы Своры. Два сильных информатора на одного «иллюзиониста» – это перебор. Ян бы еще не преминул добавить свои пять копеек. Дай только повод. Мужчина это прекрасно понимал.       Пока кипел чайник, заваривался чай и варился кофе, Янош развлекал публику шутовским трепом. Издевался, как мог, упражняясь в остроумии. От сердца оторвал булочки с вишней, которые накануне напекла Элен, и готовился к проблемам.       Филипп неслышно возник в дверном проеме, худой, высокий, в черном с ног до головы. Рукава джемпера скрывали мерзнущие руки. Юноша неуверенно помялся на пороге под тремя пристальными взглядами. Далла впилась щупом намертво. Ян потащил младшего с собой рядом на узкую кушетку. Информатор напряглась. На идеально напудренном лице выступили капельки пота. Филипп уставился в пол и закусил губу.       – Далла, хватит, – осадил куратора Пес. – Мальчик уже дал понять, что его с наскока не раскусишь, правда, Филипп? Кстати, здравствуй, что-то я задумался.       – Добрый день, – вежливо качнул головой юноша, не поднимая глаз.       Ян демонстративно взял его за руку, положил ладонь на свое колено и прижал. Рука и впрямь была леденющей. Ментальный щуп снова ударился в почти непроницаемый естественный блок на сознании Филиппа, и Ян откровенно заворчал, сузив глаза.       Дамиан открыл рот, закрыл, не издав ни звука. Боевик в душе довольно скалился. Не каждый день манипулятор терял лицо, да еще так некрасиво и на людях. При прямом начальстве и коллеге, давно мечтавшей подсидеть.       – Ты украл моего подопечного! – вышел из себя манипулятор, привставая.       Янош наблюдал за сломавшейся маской идеальной вежливости и размышлял, что Дамиан с Даллой вышли бы офигенной парой. Оба арктические блондины, сдержанные, пока кочергу в жопу не засунешь. Даже немного потерпят, прежде чем вызвериться и укусить. Беда в том, что Яна кусай – не кусай. Он редко вмешивался в подковерные клановые игры, чтобы опасаться за репутацию. И убивать пока не будут. Знаний много, дерьма много. Замаешься, еще и забрызгает много кого с ног до головы. Проще не трогать.       Сейчас с Филиппом Янош намеренно и с садистским удовольствием отдавил манипулятору больную мозоль.       – Кролика забрали? – с притворным сочувствием цыкнул зубом боевик. – Плохо. Очень плохо. Как же твоя хваленая система безопасности пропустила чужака?       Младший фыркнул неслышно.       – Ты… – Дамиана закоротило на миг от злости, но он сумел взять себя в руки. – Дорого обойдется, Джей. Это мой пациент.       – Дорого? – нехорошо прищурил синий глаз боевик. – На процент от моих разработок пойдет? Вы ампулы-то хоть бы маркировали по-другому. А то комбинации те же, я как дома жил. Красота. Все знакомо, все родное.       – Все строго санкционировано.       Пес хмыкнул, замаскировав усмешку под кашель. Вмешиваться он не спешил. Знал, что Ян при младшем «брате» не наделает глупостей, если и попытается свернуть чью-то шею в парфюме, то подальше от дома. За Дамианом стояла большая сила, и даже протекторат Своры не спасет от попыток достать.       – Конечно, – Янош кивнул, перебрал край рукава Филиппа, поглаживая запястье, успокаивая. – Вот я и говорю. Взял свой процент. А ты кричишь, ругаешься. Домой ко мне не приехал, а ребяток своих привел. Не жалко? Мне вот мотоцикл жалко. Пришлось в ремонт отдать.       По потолку поползла кислотно-желтая дымка. Ян позволил ей помусолить глаз, потом тщательно поморгал. Манипулятор сжал пальцы, напрягаясь всем телом. По силе Дамиан ненамного превосходил Яноша, но взаимоисключение способностей играло против него. Боевик сладко улыбался. Сделав последнее усилие, Дамиан откинулся в кресле, промокнув лоб платком.       – Мальчики, да перестаньте, – проворковала Далла, изящно поднимаясь и радуя взгляд узкими джинсами. – Все уже случилось, теперь надо просто разобраться и успокоиться. Дам, у тебя было очень много времени для изучения. Результат нулевой? Нулевой. Джей, ты тоже хорош.       – Сука, – отчетливо проскрежетал Дамиан и углубил зад в кресло.       Пес выпустил подлокотник. Сухая узловатая лапа расслабилась.       – Филипп, у вас не найдется томатного сока? – обратился глава Своры к юноше.       Тот удивленно вскинулся, нахмурился, вспоминая, что вообще есть в холодильнике. Поднялся и ушел проверять. Ян не препятствовал.       – Угомонитесь, – стоило Филиппу выйти, резко сказал Пес, глядя на одного Дамиана. – Надеюсь, теперь все ясно? Малыш останется, куратором будет Далла. Дам, ты свое проиграл. Лезть запрещаю.       – Можно подумать, он или она с ним справятся, – выплюнул манипулятор. – Это не человек, это нестабильная тварь. Его даже железо не берет. Регенерация тканей как у стандартного боевика, а если напугать хорошенько, то в два раза быстрее. Блоки врожденные и полная каша из всего. Откат непрогнозируемый. В двенадцать он убил четверых, еще с десяток наберется в клинике, где его держали. В любой момент может сорваться. Я бы с ним не советовал связываться.       – Да не волнуйся, – хмыкнул Янош, отслеживая броуновские движения младшего в кухне; юноша наверняка слышал каждое слово. – Я знаю, как с этим бороться. Не привязывая к столу. Сэкономил бы на людях, если б не увлекался.       – Ты нашел состав? – поинтересовалась информатор, выдав себя со всеми потрохами.       – Я нашел способ, – оскалился Янош. – И это позволит мальчику нормально жить и быть в этом доме. Согласен на куратора при одном условии. Я остаюсь главным в его воспитании, за него отвечаю и решаю, когда, где и с кем он встречается.       – Насчет куратора, дорогой, не тебе решать и выбирать, – теперь Даллила лучилась довольством и превосходством. – К тому же, если ты нашел способ тормозить побочный эффект мальчишки, его можно обучать пользоваться возможностями. А в этом помогу только я. Подчистить, убрать, где-то усилить. И будет сокровище. Так и быть, пускай живет с тобой.       – Нет, – Ян улыбнулся шире.       – Ой, милый, – погрозила пальчиком куратор. – Не упрямься.       Филипп безмолвно прошел мимо с полной кружкой кроваво-красного густого сока, поставил рядом с Псом. Едва заметно проступившая гримаса ненависти тут же исчезла, стоило Дамиану на него обернуться. Заметили только боевик и Пес, не сводивший с юноши взгляда. Ни ментально, ни физически глава Своры не пытался тронуть, но наблюдал со странно затаенной угрозой. Янош чувствовал ее полынную горечь, но Пес слишком хорошо прикидывался, прячась за вечной лыбой. Он поманил Филиппа, что-то шепнул ему на ухо. Младший улыбнулся, согласно кивнул. Второй стакан и солонку он принес так же бесшумно, устроился рядом с Псом.       – Выглядит нормальным, – Далла не стеснялась говорить о мальчике в третьем лице, словно он неразумное животное. – Ой, извини, Филипп... ты же Филипп? Мы привыкли обсуждать всех, а тут так невежливо.       Юноша пожал плечами:       – Я привык.       Пес переставил стакан, кивнул на подсоленный свой. Ян любовался на в очередной раз озадаченное лицо куратора. Далла с трудом перестраивалась под подопечных. Дамиан молчал.       – Ты же не против учиться? – информатор кашлянула, взглядом сигналя о помощи.       Ян изобразил нимб и крылья. Нехер. Пусть сама расхлебывает.       – Не против. Я подал документы в университет, – Филипп едва заметно улыбнулся и хлебнул томатной густоты.       Почмокал и отпил еще.       Ян, увлеченный наблюдением за Даллой и Дамианом, спохватился слишком поздно. Иней выступил сразу по всей комнате. Температура упала, а у Филиппа поплыл зрачок. Младший тяжело оперся локтями на столик, с ужасом глядя на Яноша.       – О чем я и говорил, – манипулятор сплюнул на пол. – Надеюсь, завещания вы успели написать.       – Сидеть! – стальным голосом приказал Янош, осторожно поднимаясь. – Не шевелитесь и не дышите. Дернет кто способностью – оторву башку или яйца, что первым нащупаю.       Вокруг Дамиана блеснуло серебристым, слилось с обоями. Манипулятор пытался замкнуться. Ян выругался. Холод отступил, Филипп задышал часто-часто, силясь сдержаться, но никак не мог остановить приступ. Реакция на подсыпанный в стакан препарат развивалась слишком бурно, юноша испугался раньше, чем понял, а теперь впал в панику – знал, что не сможет самостоятельно остановиться. Первыми сдались обои. Бледность Дамиана сменилась красными пятнами, шарфик полетел на пол.       Дерево на потолке трескалось с противным стоном, сыпануло стружкой. Иллюзии манипулятора не закрывали своего создателя. Каким-то образом в состоянии отката Филипп преобразовывал направленную на него атаку в собственное подспорье. Поглощал и перекручивал. Попытался Дамиан прикинуться меблировкой, теперь стол, шкафы тряслись и деформировались, сминаемые невидимой рукой.       – Я же сказал, – зашипел змеей Ян, понимая, что все, его песенка спета окончательно.       Еще успел посмотреть на улыбающегося Пса, мысленно пообещав тур вальса с расчлененкой. И раскрылся. Выщелкнул Дамиана из сосредоточенности и заблокировал. Далла ахнула. До нее первой дошло, что случилось. Манипулятор еще потрепыхался, не соображая, с чего отключились все чувства, а перед глазами поплыл тот самый любимый им разноцветный дымок. Щуп информатора выстрелил машинально, проходя мимо скорчившегося на полу мальчика. Ян перехватил его на блок, отшвырнув обратно.       – Не смей, – процедил он, весомо сдавливая способность женщины. – Иначе крышка всем. Заткнись и сиди тихо.       Голова болела, способности боевика, отошедшие на второй план, делали Яна уязвимым физически. Комната накренилась, словно ее вырвали из дома и встряхнули как пустую коробку. Доски под ногами содрогнулись, выдулись пузырем. Филипп вскрикнул, скорчившись на полу, закрывая голову руками. Его сухо тошнило, живот поджимался, и лед в пальцах кололся до адской боли. Одно за другим вылетали стекла в стеллажах, окнах. Всхрапнули рамки картин, разошлась обшивка дверей.       – Ублюдок! – манипулятор понял, что остался беззащитным как котенок, потянулся к щиколотке, с ненавистью глядя на скрючившегося Филиппа.       Короткий клинок зацепился за ножны, а Ян с удовольствием разбил нос мужчине, от души двинув коленом. Пес поднял руки, показывая, что они пусты.       – Я молчу, – ухмыльнулся он.       – Потом поговорим, – гаркнул Ян, покрывая голосом поднимающийся гул.       Звук вибрировал на грани слышимости, но причинял физическую боль. Далла взвизгнула, закрывая уши и утыкаясь ничком в колени. Белые штаны запачкала кровь.       Янош ругнулся, утер нос, размазав красное по лицу, и метнулся вперед, продираясь сквозь ледяной уплотнившийся воздух. Вокруг них, вокруг комнаты, взрезая дом по швам, формировалась белесая сфера. Когда она лопнет, останется пустота и обломки. Все то, чем пугал Дамиан. Он это видел в доме опекунов мальчика, когда забирал.       Ян опустился на корточки, погладил напряженную до состояния "еще немного и позвоночник треснет" спину, взялся за плечи, разворачивая, цепляя подбородок, заставляя смотреть на себя. Заставляя узнать и услышать. Юношу колотило, он кашлял, из носа и рта текло.       – Филипп... Липпа, послушай меня, – Ян встряхнул младшего, поднимая лицо, наклоняясь ниже.       Мутноватые матовые глаза скользнули рассеянным взглядом и вдруг впились колкими крюками.       – Я могу остановить приступ. Но для этого мне нужно синхронизировать тебя и себя. Резонировать до полной совместимости. Про пары мы говорили. Помнишь? – Филипп слабо кивнул, гулко сглотнув и захлебнувшись. – Отлично. Сейчас не особо подходящий момент, но другого у нас, малыш, не будет. Быть моим напарником, я тебе не рассказал толком, это не просто два дебила, договорившиеся пожить в одном доме. Это строгий баланс и равновесие в способностях. Я долго искал такого, как ты. Именно из-за «дефекта». Слышишь? Моего дефекта. Не твоего. Я не подхожу никому. Я, а не ты!       Филипп с трудом кивнул, облизывая сухие трескающиеся губы. Он уплывал в бессознанку так стремительно, что боевику пришлось встряхнуть его до клацнувших зубов и дернувшейся головы. Вспышка боли отрезвила. Удивление застопорило выброс адреналина.       – Не понимаю, – мальчик говорил заторможено, путая слоги. – Для синхрона со мной боевик не подойдет. Надо чтобы… чтобы сходились разные полюса. Я… по классификации… я абсолютный мультикласс. Читал, думал. Ты тоже должен знать. Мне подойдет только…       – Куратор, да, – кивнул Янош, мягко улыбаясь. – Тот, кто регулирует грани, может отключать или усиливать способности других. Как Даллила, например. Но не она.       – Ты?! – от изумления Филипп открыл рот, забыв на мгновение о боли. – Ты куратор?!       – Ребенок, давай быстрее, – хмыкнул Янош, показушно кривясь от боли. – Я не железный. У тебя маленький секрет, у меня маленький. Пусть живут вместе, а?       Младший всхлипнул от смеха и тут же зашелся в кашле. Яна придавило к полу, попыталось отшвырнуть прочь. А потом Филипп раскрылся. Это как нырнуть в мутную воду. Яноша накрыло с головой, просочилось в горло, в уши, затекло в нос, срезая дыхание, разрывая легкие, пищевод. Сжигая слизистую, высушивая глаза. Не будь Ян боевиком, сдох прямо там на месте. Кураторская грань успела адаптироваться. Способность впилась в самую сердцевину Филиппа, в темное мутное пятно. В подсознании Яноша это походило на медузу с сотнями, миллионами щупалец.       – Только не отключаться, – бормотал себе под нос боевик, скрипя зубами. – Липпа, смотри на меня.       Младший кивал и вцеплялся крепче. И внутри, и снаружи. Доверяя на двести процентов. Давление нарастало по спирали. Выталкивало воздух, вбивало холод. Приступ расходился концентрическими кругами, а с ним пол шел рябью.       Кто-то что-то кричал, говорил. Ян не слышал. Целиком поглощенный каналом синхронизации. Момент резонанса он пропустил. Просто сердце вдруг остановилось. Филипп изумленно дернулся к нему, впечатался в грудь, опрокинув навзничь, и хаотично зашарил ладонями.       – Ян, Ян! Ты обещал!       – Да, – выдохнул Янош последним усилием и на мгновение отключился.              Филипп рыдал в три ручья, размазывая сопли и слезы, вцепившись в футболку боевика, вымочив и изгваздав ее целиком. Даже на спине остались мокрые пятна. Ян так и сидел на развороченном полу, на котором остался только один целый пятачок – вокруг столика и кресла Пса.       – Блядь, – боевик поерзал. – По мне каток прошелся.       – Прости, – прошептал Филипп.       – Да ты-то при чем, – Ян привычно положил ладонь на шею, помассировал, вжав младшего лицом в плечо. – Тут есть убогие, которые со своими игрищами никак не успокоятся. Сейчас я подышу и набью ему его наглую, довольную рожу.       – Какая же ты тварь, – Далла смотрела с восхищением, но слова сочились ядом. – Ты столько лет водил меня за нос! Меня!       Ян дернул свободным плечом. Оправдываться он не собирался. Далла только что получила ответ на свой вопрос, как строптивый любовник ушел от нее просто и легко. При ее-то напоре и способностях.       – Такая же, как и ты, милая, – боевик сполз пониже, так острые локти младшего не давили на искореженные ребра.       Женщина с достоинством поднялась. Алые уродливые кляксы на шелковой блузе и джинсах портили весь имидж.       – Не споткнись, – не сдержался от шпильки Янош, был послан в ебеня и захихикал.       – Когда-нибудь, Ян, – процедила Далла уже в дверях, – тебя подвесят за язык. И я буду первой, кто станцует на твоей могиле.       – Определись, или подвесят, или могила.       – Одному другому не мешает, – женщина вдруг рассмеялась. – Сволочь ты, Джей, нахальная, гадкая тварь. Но… приводи мальчика, опыт информатора ему пригодится.       У Яна отвисла челюсть от удивления. Куратор сделала новоиспеченному коллеге ручкой и скрылась. На улице взревел мощный движок машины и зашуршал гравий.       Пес, развалившийся в кресле, отставил стакан и сухо поаплодировал. Узкие глазки довольно светились. Переупрямить Яноша – надо постараться, но Пес слишком долго ходил вокруг и около скрытного засранца, чтобы проколоться теперь.       Ян заставил себя встать, держа младшего на руках. Переложив на пожеванный диван, кое-как отцепил от себя намертво сжатые пальцы. С отвращением покосился на согнувшегося в колени лбом Дамиана.       – Подожди минутку, – коротко прикоснулся губами к виску Филиппа.       Выйдя на улицу, Янош глотнул прохладно-горького воздуха. Кашлянул, смачно сплюнул розовую слюну. Пожалуй, выпроводив всех гостей, мать их ети, он завалится спать. Чихать на принципы, младшего под бок, одеяло сверху и гори все синим пламенем. Элен придет завтра утром – пусть будит.       Стукнув костяшками в тонированное стекло, Ян выманил наружу двух телохранителей Дамиана. Велев забирать хозяина, с ухмылкой понаблюдал за стартовавшими с места парнями. Да уж, так глупо потерять принципала – в страшном сне не приснится. Все ж тихо с их точки зрения. Стена дома обзавелась узкой, едва заметной трещиной. Придется перестраивать. Заодно флюгер малыш заметит. Зря, что ль, менял.       Дамиана транспортировали в машину, Ян вздохнул с облегчением и вернулся. Осмотрел развалины, кивнул Псу. Филипп переехал в кухню под плед все так же на руках. Связь работала, боевик чувствовал все, что происходит с юношей. А тот успокаивался, сваливался в сон. Янош внутренне приглядывал за резонансом, настраивая его тонкие грани под себя. Теперь снимать приступы будет проще. Он стал предохранителем для Филиппа. Как и рассчитал.       – Все просто, Ян, – Пес заговорил первым, качая целехонький стакан томатного сока. – Ты и сам знаешь. Прощения просить не буду. Мне нужны кураторы, и теперь ты не отвертишься. Взамен получишь мальчишку полностью со всеми потрохами. Я позволю жить отдельно, брать только тех, кто тебе понравится. Но не меньше одного в два года. Плевать, кто это будет. Псарне пригодится любой способный, обкатанный сильным куратором. Далла снабжает меня скальпелями. Если ты принесешь молот – я не откажусь.       Филипп дышал ровно и глубоко, окончательно заснув. Стоил мальчик таких жертв? Безусловно. Только Пес, наверное, о том и догадывается. Даже Далла видела пока только вершину айсберга.       – Но ремонт ты мне оплатишь, – Янош ткнул за спину. – Все к едрене фене разрушено, и это не из-за Липпы.       – Ограбишь старого дядюшку?       – Ограблю, – подтвердил боевик. – Шею не свернул, скажи спасибо.       – Спасибо, – совершенно серьезно произнес Пес и поднялся. – Отдыхай. Малышу привет. Пусть не злится.       – Он поймет, – Ян осклабился. – И запомнит.       Пес ощутимо вздрогнул, но тут же заулыбался. Махнул рукой на прощанье и исчез, бесшумно притворив входную дверь.       Янош тяжело осел на пол, сложил руки на диван и уперся в них подбородком. Лицо Филиппа было совсем близко. Боевик невесомо погладил его по носу.       – Идем спать в кровать, малыш. Придется выживать дальше.