Не любовник, напарник. Или?..

      Зарядившие дожди портили настроение, характер и асфальт под ногами. Ян определил Хонду на постой в гараж, выгнав на променад загрустивший паркетник. Филипп не высунул нос, даже когда Янош уронил металлическую миску, злобно чертыхнулся и пнул посудину. С прилета они общались короткими фразами. Наутро после грозы очнувшийся мальчик не вспомнил деталей, но начал сторониться боевика. Отвечал односложно, замкнулся. Совместные ночевки закончились, теперь младший коротал время до рассвета при торшере. По возвращении заперся в комнате, обложился книгами выше начавшей вихриться макушки и выходил через раз к столу, в спортзал, куда его записал Ян, и иногда на балкон. Элен выговорила Яну, что за ребенком плохо смотрел. Боевик отмолчался, впервые испытывая жгучее желание послать женщину ко всем чертям. Но косяк числился персонально за ним, поэтому пришлось заткнуться и молча кивать, изображая непонимание и раскаяние. К младшему Ян не подходил, опасаясь вторично позорно сорваться. Пес прав, секс – отличное лекарство. А еще наркота, с которой Филипп не слезет. И не потому, что Янош такой охуенный любовник. Потому, что это самое простое.       Янош рулил по зверски загруженным улицам и размышлял. Если перенаправить Филиппа на кого-нибудь другого? Тогда вся задумка с напарником летела к лебедям собачьим. Жертвовать планами Ян не любил, да и не стоило оно того. Выхода два: наступить на горло собственной некстати прочухавшейся совести или договориться с мозгами и найти подходящий препарат. На последнюю инъекцию витаминов организм мальчика среагировал плохо. Выработался иммунитет. Чертовски быстро. Очередной гвоздь в крышку гроба.       Пес напомнил о себе коротким звонком спустя неделю. Показанный Филиппу куратор нуждался в визите, наглом подкупе и превентивных мерах.       – Не ожидала, – Далла придержала дверь, в кои-то веке сама открыв, пропустила Яноша внутрь.       Боевик подождал, пока створка хлопнет, клацнет замок, и прижал женщину к стене. Кокетливое сопротивление пропустил мимо и вцепился поцелуем в приоткрывшийся рот.       – Больно! – возмущенно дернулась Даллила.       – Хорошо, – резюмировал Ян, отстраняясь. – Значит, разница все-таки есть. Ты ждала.       Ян демонстративно распахнул шелковый халат, под которым не нашлось ничего, кроме голого тела.       – Не за тем, чтобы ты пытался отгрызть от меня кусок, – куратор хмурилась и облизывала истерзанную губу. – Что-то случилось?       Ян состроил рожу. Задрал брови. Промолчал.       – Давай ты снимешь себе напряжение, мне – стресс, и поговорим.       – О? – женщина пару секунд думала, а потом мягко отпихнула с дороги Яноша и через два шага распахнула двери в спальню.       Кремовое великолепие поубавило Яну пыл, но тело и дело требовало своего. Даже в этом воздушном безе. Можно просто закрыть глаза, ориентируясь на слух и прикосновения. Пожалуй, так даже лучше. Стараясь быть аккуратнее, чтоб потом плешь не проели за следы, Янош вспоминал, что нравится бывшей любовнице.       – Торговаться будешь? – удовлетворенная и уставшая Далла вытянулась рядом, пристроив подушку под спину. – Пес передал мне досье твоего мальчика. Не понимаю, что вы все в нем нашли? Ну мультиспособный, ну ненормально активен. Любопытен только переход воздействия способностей с ментального на физический план. Все. За что ты в него так вцепился?       Ян усмехнулся, потянувшись было к сигаретам, но передумал. Нечего организм перегружать всякой гадостью, ему и так… слишком сладко.       – Скучно, – ответил как можно небрежнее, перекатившись на живот и поглаживая гладкое нежное бедро женщины. – И у меня личные счеты с владельцем клиники, где его держали.       – С Дамианом? – выгнула идеальные полукружия бровей Даллила, Ян едва не обманулся искренним удивлением.       Информатор редко болтала просто так. Либо уверена, что Янош и без того в курсе, либо намеренно сдала. Опасалась, что подумают на нее? Или действительно поучаствовала в экспериментах? Ян быстро пересчитал возможные варианты. Могла? Запросто. Страсть к власти играла против Даллы. Она обожала подавлять, подчас не давала никакого выбора подопечным, упрямо гнув свою линию, даже если способный отчаянно сопротивлялся. На том они и разошлись. Озвученному имени Ян не удивился. Дамиан – та еще сволочь. Они сталкивались лбами не раз и не два.       – Где наш белокурый садист успел перебежать тебе дорогу?       – Не важно, – боевик все-таки достал сигарету, не стал прикуривать, просто крутил в пальцах, вдыхая резкий запах. – Когда ты готова познакомиться с Филиппом?       Женщина потянулась, плавно поднялась, держась так спокойно и равнодушно, что просто хотелось поверить ей. Если б не слышать ускорившегося пульса. Все разглагольствования на тему, что нашли, зачем и почему. Умело скрытый интерес и любопытство. Все уловки мимо, даже взятка не поможет, если куратор решит поиграть. Или отомстить через мальчика. Далла и принципиальность в одном помещении не уживались.       В комнату постучали. Экономка внесла большой поднос с бутербродами, сладостями и чаем. Ян вздохнул. Барские замашки куратора не менялись, как она сама.       – Пригласи меня в гости, – лукаво улыбнулась женщина, разливая чай.       – Лучше мы к тебе, – возразил Янош.       Далла скривилась. Фарфоровая чашка в ее руках истерично клацнула о блюдце.       – Нет уж, спасибо. Мне мой дом дорог. Если мальчишка сорвется при знакомстве, я хочу остаться при своем. Раз не приглашаешь, тогда я тебя приглашу. В кафе на чашку чая. Помнится, ты терпеть не можешь мяту? Вот ее и будем пить. Завтра в четыре?       – Как скажешь, милая, – ухмыльнулся боевик, стекая с постели и приводя себя в порядок.       Куратор пристально наблюдала за каждым движением, подозрительно щурилась и недовольно поджимала губы. Похоже, Ян нарушил ее планы на долгие уговоры и споры, согласившись сразу и на все.       По дороге обратно Ян присмотрелся в боковые зеркала. Хвост, упрямо прилипший у дома Даллилы, сейчас пытался спрятаться в сплошном потоке. Боевик срисовал двух мальчиков на хороших машинках: вели аккуратно, но понтовито. За что и поплатились. Мигающий светофор в городе – самое милое дело, особенно когда знаешь, что за перекрестком дорога напоминает вареные макароны – сеть узких переулков разбегалась от основной жилы. Большинство – тупики. Янош с садистским удовольствием втиснул машину между двух домов, попетлял и, развернувшись в крохотном дворике, спокойно двинулся в обратном направлении. Ребячество – все равно он домой, а не в засаду. И тут сработала сигналка. Дальше Янош гнал уже без оглядки на хвосты, правила и попадавшие под колеса неспешные семейники.       Дом равнодушно покосился зашторенными окнами на всклокоченного хозяина. Боевик перемахнул живую изгородь, проскочил мимо гаража и легко взобрался по пожарной лесенке на второй этаж. Балконная дверь стояла настежь, дверь в комнату Филиппа – тоже. Ветер и мокрые следы в коридоре. Чужой запах, но ни одного лишнего пульса. Только рваный, слабый внизу на кухне. Ян сиганул через перила. Загнанно дышавший младший вскинулся, поднимая руки в защите, но узнал, сорвался с места, с разбегу влетев в грудь и едва с ногами не забравшись на руки.       – Тише-тише, – Ян привычно придержал его за шею, прижал к себе.       Никаких следов приступа. Нервная система в норме, пульс скачет, но не более. А вот трое жмуриков, украсивших пол коридора, наводят на размышления. То есть необученный, нестабильный мультиспособный хладнокровно вырубил трех придурков, при этом не потерял внутреннего баланса и не разрушил ничего. Даже холода не нагнал.       – Они влезли, – бормотал Филипп куда-то старшему в ключицу, – у одного был шприц. Мне нельзя никаких лекарств, я съеду раньше, чем вырублюсь. Я читал ваши выкладки, как обороняться. Как прошибать ментальные блоки. Только не ожидал, что они умрут так просто.       – Ты же не будешь истерить из-за трех удурков, малыш? – Янош поцеловал младшего в висок, потянул к лестнице. – Ты в своем праве.       – Знаю, – ответ убил боевика наповал, он даже приостановился, поймал совершенно трезвый и адекватный взгляд Филиппа. – Но это сложности с трупами. Я не хочу вам лишних хлопот, не хочу, чтобы вы отдали меня кому-то другому. Просто не рассчитал силу, не смог.       – Господи боже, ребенок, – Ян уселся на ступеньку, угнездив мальчика на коленях, – ты даже не надейся, что я тебя отдам. Знаешь ли, я конченный эгоист и хочу тебя себе. Так что не отдам, даже если ты дом по щепке разнесешь… хотя переезжать терпеть не могу, это факт.       Филипп недоверчиво покосился. И вдруг потянулся к губам. Янош проклял себя, не сумев отказаться от предложенного. Мягкий медленный поцелуй. Никаких языков. Три трупа на полу. Выругавшись, Ян отстранился.       – Иди-ка наверх, Липпа, – скомандовал боевик, стряхивая младшего с себя и добавляя по заду. – Сейчас будет аудиенция полиции. Не спускайся. Все нормально, не самый сложный фортель в нашей с тобой жизни. Позвони Элен, попроси прийти попозже и не сообщай причину. Дуй!       Филипп кивнул, неохотно подчиняясь. Полиция заявилась через пятнадцать минут. Ян спокойно курил в кухне, открыв настежь окно и слушая город. Пора завязывать с комедией и терпением. Оно только что лопнуло. Джек, детектив из местных, недовольно ворчал, что не успел Ян вернуться в город, как начались проблемы, да еще такие масштабные. Но Клан не зря платил и немало госслужбам, чиновникам, полиции, больницам. Труповозка приняла клиентов, Джек с тоской посетовал на отсутствие документов, но пообещал все замять, прилепить взлом с кражей и спустить дело на тормозах. Если кто-то больше не будет высовываться. Янош честно покивал. Больше высовываться он не будет, открыто заявит о своих правах.       Набрав Даллу, боевик перенес знакомство на неделю, не слушая вопросов и возражений, отключился и выудил из памяти еще один телефонный номер.       – Слушаю? – с легким холодным удивлением откликнулась трубка после трех гудков. – Кто это?       – Обычно я не предупреждаю, – не соизволив назваться, сказал Ян и буквально почувствовал сжавшиеся на телефоне пальцы собеседника, – но, наверное, стоит. Не подходи ко мне, Дамиан. Не пытайся. Я обломаю зубы твоим пацанам, а потом набью морду тебе.       – Не слишком много на себя берешь, Джей? – зашипел манипулятор.       – Нет, – отбрил Ян. – В самый раз. Если что, поинтересуйся у Пса, сколько в кредите еще осталось. Трех твоих дебилов отправлю почтой, не хочу тратиться на похороны. Тех двух, кто пытается меня вести, – пришлю бандеролью, если не отвяжутся. Ты меня знаешь, Дэм. Я предупредил.       Трубка взорвалась короткими гудками. Наверху шоркнула босая нога, легкие шаги пролегли по коридору и почти беззвучно затворилась дверь в дальнюю комнату. Подслушивал. Ян хмыкнул. Черт-те что и с боку бантик. Надо было дом строить на необитаемом острове и акул прикармливать.       Филипп свернулся на полу перед окном, забаррикадировался в одеяло и смотрел на дождь. Ян со вздохом плюхнул задницу рядышком, прихватил его за плечи.       – Хочешь, познакомлю с двумя колобками? Они преподают самооборону. Далековато – на другой конец города, но я буду тебя возить, пока права не получишь.       Деревья за окном качались и размахивали ветками. Сад порывался подражать, но куцые стриженые кусты живой изгороди шли волной и шумели листьями. Цветы благополучно вымыло пару лет назад, боевик даже не стал заморачиваться, засеяв все газонной травой, которая чхать хотела на погоду, мотоцикл и соседского кота.       – Вы обещали сами меня тренировать, – Филипп отвернулся, кутаясь с головой. – Опять сдаете в хорошие руки?       – Э-э-э, – Ян пожевал впустую. – Нет, просто у меня голова отбитая, и я не всегда соразмеряю силу удара.       – Врете, – равнодушно сказал мальчик, пытаясь отсесть. – Вы передумали меня обучать? Я где-то провинился? Вы…       – Хватит выкать, – сдался боевик, улегся на пол, подложив руки под голову, и уставился в потолок. – Ладно, давай на чистоту. Я тебя боюсь.       Филипп сжался, словно Ян его ударил. Нудный дождь как раз встрепенулся, припустил, залив окончательно окна. Серое стало почти черным.       – Твои приступы и откаты я могу пережить, больно, но терпимо. К тому же, поправимо. Я могу уладить всю возню, что сейчас тут случилась. Утоплю, например, заказчика в унитазе. Красиво, весело и кардинально решаемо. Знаю, чему учить и как обкатать всю дикую мешанину способностей в тебе. Но я боюсь внезапных чувств. Способность боевика развивается за счет купирования ощущений и влечений. Я могу контролировать холод, жару, похоть, гнев. Любое чувство. И спотыкаюсь о мальчишку, который почти вдвое младше меня. Профи с послужным списком длиннее твоей больничной карты, я боюсь тебя и твоей искренности. Понимаешь?       – Нет, – Филипп ответил сразу, раскрылся, неуверенно трогая Яна за колено. – Вы… ты не женат, не связан отношениями, тебе все равно с кем спать, мужчина, женщина. Почему не я?       – Потому что я трахал почти всех своих учеников, настраивая доверие и заставляя их принять мои методы, и не хочу повторять процесс на тебе.       – Это совесть? – мальчик зло хмыкнул.       – Нет, здравый смысл, – Ян сам поморщился. – Всех их я отправлял дальше, а тебя хотел оставить… мне нужны твои способности, мне нужен напарник, а не любовник. К тому же сейчас секс со мной тебе только повредит. Если невмоготу, давай найдем тебе девушку или парня. Но не меня.       – Не оправдал, значит, – Филипп встал – серый на сером фоне, смурной и несчастный. – И что дальше? Ты обещал не отдавать меня куратору.       – Я и не отдам. Поэтому объясняю – не смотри на меня так, – Янош тоже поднялся, отвернулся к окну, разглядывая в стекле силуэт младшего, тихонько отступившего назад. – Я не тот, кто тебе нужен. Не сейчас. В тебе просто говорит благодарность и зависимость. Начнешь в универ ходить – появится компания. Могу сам познако…       – Не надо, я понял, – мальчик сел на развороченную постель, поджал ноги.       Яну нестерпимо хотелось ебнуть кулаком в стекло перед носом, распахать руку до легкой боли и кости, залить кровищей половину пола комнаты. Тогда послушно врубится режим регенерации, подавив всю ту пургу, что сейчас бушевала в голове. Противно тянуло под ложечкой и холодило в затылке.       – Собирайся, – бросил боевик, разворачиваясь на пятках и маршируя на выход, – едем в зал. Мне срочно требуется убить грушу, а тебе – пару километров беговой дорожки.              Филипп шагнул на татами и замер. Янош внимательно отслеживал реакцию младшего на новых персонажей. Тот подобрался, зрачок дрогнул и стал шире. Холодок еще можно списать на кондиционер, но помутневший на миг воздух вокруг мальчика – вряд ли.       Два смеска-боевика, Крис и Тон, державшие большой просторный зал, тоже рассматривали щуплого мальчишку перед собой и кривились. Ян готов был отдать руку на отсечение, что угадает их мысли. Джей окончательно спятил.       – Это моя извращенная месть, – не сдержался от ехидного выпада, едва шевеля губами, Ян. – Сделаю вас детоубийцами.       Хлопок в ладоши заставил всех вздрогнуть.       – Ребенок, разминайся, – велел боевик, разрушая офигевшее оцепенение обеих незнакомых сторон. – Шесть кругов, дальше как обычно. Я тебя не контролирую. Сам, дорогой. Все сам. Вперед.       Филипп, все еще заторможенный от смены тона и манеры общения, неловко отступил, соскользнул и развернулся. Крис уничижительно фыркнул в след, а Ян старательно сдержался, чтоб не съездить дорогому коллеге по чавке. Которая некрасиво перекосилась в адрес худой спины юноши.       – Ты рехнулся? – высказал висевшее в воздухе Тон, намного старше и опытнее напарника, да еще знавший Яноша чутка получше. – Это ж цыплок по два пятьдесят. Причем умерший своей смертью. Чему его тренировать? Его тронуть страшно.       Янош смотрел, как «цыплок» ловко сиганул через натянутый и кем-то забытый поперек беговой дорожки канат. Филипп значительно прибавил против того, каким был. Набрал немного мяса, но пока еще не стал гладким. Все такой же угловатый, по жеребячьи нескладный, с длинными ногами.       – Мне надо научить его терпеть боль, – негромко сообщил Ян, потягивая натруженную спину. – Но не калечить.       – Отдай его в бордель на денек, – заржал Крис. – Хотя с него пары часов хватит. Там научат, как правильно терпеть боль.       – Не путай свое детство с его, – отбрил Янош, и белобрысый смесок скрипнул зубами. – Через полгода он вполне может побыть на равных с одним из вас. Остальное – наработает.       – Сучий оптимист какой, – Крис перекатил жвачку.       Филипп ускорялся на очередном кругу, проходя четверть максимально быстро. Тон уважительно присвистнул. Яркие кроссовки мальчишки сошлись почти в единое размытое пятно.       – Если что – убежит, – вынес вердикт старший боевик, смерил взглядом напарника, явно надумавшего возражать, и вернулся к растяжке.       Сухие мышцы вздувались и натягивались, попирая и без того стыдливо промокшую майку. Крис все еще хмурился.       – Ладно, уговорил, попробуем, – наконец пожал и он могучими плечами. – А сам чего? Боишься, потом не даст?       – По шее, боюсь, дам тебе сейчас, – Янош ткнул кулаком в каменный бок, кивнул на перчатки и свежий, еще никем не изнасилованный мешок на подвесе. – Мне надо пар спустить. В дом залезли, а мальчик был один. Теперь думаю, как бы так не оторвать все мягкое и выступающее кому-нибудь.       – О! – Тон сочувственно поцокал, дал знак Крису, чтоб отстал, и заново пригляделся к Филиппу.       Мальчик замедлялся, останавливаться не спешил, размеренно топча дорожку и заинтересованно кося на оцепленный ринг. Оттуда хекало и вылетали слюни пополам с матом. Два бугайца неинтеллектуальной наружности спорили, кто кому капу треснет. Удары сыпались исключительно по лицу, иногда, по недоразумению, не иначе, прилетая в плечевой пояс. Ян придержал мешок, примерился, поправил обмотки на кулаках и ударил. Филипп, как по команде, повернулся в его сторону.       – Эй, малыш! – Крис стащил майку, красуясь перед парой девчонок, тягающих щуплые минималки-гантели и отчаянно строящих глазки всему, что пахло маскулином. – Разогрелся? Снимай обувку, проходи, гостем будешь.       Янош развернулся спиной к татами. Ему нужно отвлечься и выбить из собственной башки дурь. Мешок жалобно скрипнул. Ян закрылся наглухо и принялся методично обрабатывать кожаного противника. Отдача гулом проходила по предплечьям, резонировала, заставляя корпус амортизировать и подстраиваться. Поднятая способность заткнула чувствительность и впрыснула адреналин. Мешок порвался, через прореху сыпанув обиженно песком.       – Епт, Джей! – рядом нарисовался Тон. – Ты долбанутый, и пацан твой такой же. Ну чем вам приглянулся мой зал, блинский блин!       Ян встряхнулся, по-звериному легко переключаясь на общий обзор. Остро пахнуло потом и свежей кровью. Крис, вжавший голову в плечи, косился исподлобья, а Филипп, сидящий на заднице на татами, утирал разбитую губу и нос. Кровь выпачкала подбородок и светлую футболку. Янош понял, что дуреет. Первая кровь, которую он видел на младшем. И она сорвала стоп-кран.       – Джей! – Тон заступил дорогу боевику, намеренно сильно и больно пнув под колено.       Промахнулся, Ян убрал ногу, но в себя пришел, втянул носом воздух, со свистом выдохнул сквозь зубы. Пару секунд понадобилось, чтобы взять себя в руки, еще три, чтобы понять, о чем Тон толкует.       -… ничего страшного, пропустил удар. Атаковал прекрасно, защититься не успевает пока. Хорош, парень настоящий перец – даже не всхлипнул. А до свадьбы заживет. Девчонкам нравятся шрамы.       – А мне нет, – рявкнул негромко Ян. – Что вы, блядь, как дети?! Я же просил научить, а не калечить.       – Да все бывает, – Крис оскалился.       Боевику резко разонравился нездоровый энтузиазм в глазах смеска. Очень не хотелось скидывать все на паранойю. Если от каждого столба Филиппа защищать, добром оно не кончится. Но белобрысый боевик-дабл смотрел с подначкой, не простив подкола раньше, отыгравшись на мальчике.       – Бывает, верно, – с ласковым рыком протянул Янош, нарочито медленно опуская кулаки в обмахрившейся обмотке. – Тащи аптечку.       Филипп мрачно зыркал то на старшего, то на победившего противника, слизывал кровь и тяжело дышал. Худая грудь ходила ходуном, пульс частил. Мальчик вновь сдерживал себя – и удавалось. Ян мысленно поаплодировал. Умница. Злой, обиженный на него, взъерошенный умница.       Через пятнадцать минут переодевания, умывания и попыток лечить боевые ранения губа продолжала кровоточить. Филипп держал ее ладонью, силясь остановить разлив. Ян оттянул руку, посмотрел. Неожиданно для себя залюбовался. Пухлая и без того нижняя губа покраснела, налилась, а сечка придавала ей остроты. Ровный разрыв сочился густой алой кровью, скапливаясь в углу рта. Очень хотелось… Да что с ним, твою ж мать? Ян наклонился, аккуратно слизнул каплю, прижал салфетку. Старательно сдержал лицо и надеялся, что потемневшие глаза Филипп спишет на злость и досаду. На что-нибудь еще списать бы неудобство в портках.       – Жить будешь, – резюмировал боевик, отворачиваясь. – Шрама не останется и шить не надо. Красота.       Мальчик нервно хохотнул.       – Больно, но не так страшно, как я ожидал, – младший заерзал, пристегнул ремень, стараясь не крутиться, прижался затылком к подголовнику. – Спасибо. Мне понравилось. Еще можно?       Ян только фыркнул в ответ. Некстати вспомнилось, что с Даллой все равно придется знакомить, но неплохо бы подстраховаться. По дороге Ян посматривал на прикрывшего глаза мальчика и прикидывал, чем тормозить его приступы. Адреналин их не провоцировал, боль наоборот отвлекала, не давая сосредоточиться. Оставался страх и возбуждение. Второе – сомнительно.       Пока Филипп плескался в душе и заново прижигал сечку чем-то термоядерным, Ян спустился в подвал. Запустил генератор и открыл кодовый замок. Под потолком засветился ряд люминесцентных ламп, загудел, клацнул. Лаборатория ожила. Мигнул монитор, зачастила по синему полю статистика. Пошарив по шкафам, Ян выставил батарею пробирок, запустил и проверил микроскоп. Компьютер неохотно переварил старт программ анализа, плюнул в угол монитора уведомление о загрузке и недовольно зашуршал кулером.       – Ян? – позвал из кухни Филипп. – Вы… ты где?       – Тут, спускайся! – Янош уселся на стул, поджав ногу, и принялся набирать команды, поднимая файлы с результатами клинических анализов Филиппа до психушки и после. Кривые и графики выстроились рядочком друг на друге.       Младший споткнулся на пороге, ойкнул, отбив босые пальцы и попятился.       – Спокойно, малыш, – боевик обернулся с улыбкой. – Это моя домашняя пыточная. Тебе тут ничего не грозит. Проходи, располагайся. Есть что обмозговать.       Филипп бочком переступил, с отвращением посмотрел на лампы, не щурясь от режущего света. Ян, не глядя, пнул к нему второй стул на колесиках.       – Смотри, это твои показатели при различном возбуждении. Это физиологическое, это ярость… а это страх. Что видишь?       Филипп подкатился вплотную к столу и к Яну. Боевик потянул носом горьковато-свежий запах чистого тела. Пошалившего в душе и сбросившего напряжение. Боевик скрыл усмешку.       – При страхе у меня подскакивают показатели втрое. Следом резкий скачок еще на два пункта и начинается приступ, – младший деловито поводил пальцем по графикам, отобрал мышь, открывая и пролистывая анализ. – Но при возбуждении такой же скачок. И при ярости… нет, при ярости плавный взлет и такое же плавное падение. А при боли что?       – А это самое интересное, – Ян развернулся. – Если боль со страхом, то полный пепелац. Если с возбуждением, то не факт.       Филипп закусил ноготь, прикрыл глаза, быстро-быстро подсчитывая в уме цифры.       – Получается, что если спровоцированный страх поглотить, например, болью или сексом, то… и как? – мальчик пытливо уставился на старшего. – Как стимулировать? Банальное самоудовлетворение не даст выплеска…       На затвердевших скулах подростка выступили два малиновых пятна. Ян сделал вид, что ничего не заметил.       – Я химически имел в виду, – Филипп кашлянул. – При том, что у меня, скорее всего, аллергия на почти все.       – Вот и давай смотреть, что можно исключить.       Янош вытащил из пластиковой коробки упаковку скарификаторов. Младший косился на приготовления с отвращением.       – Всего один раз, Липпа, – боевик протянул руку ладонью вверх. – Обещаю быстро, скупо и с одного прокола.       – Надо было в зале собрать, – вяло пошутил Филипп, но руку дал и отвернулся.       Ян небрежно протер спиртом розовую подушечку с идеальным рисунком отпечатка, полюбовался на ровный цвет, идущий под тонкой кожей предплечья узор вен.       – Смотри, так меньше боли и страха, – потянул боевик руку, Филипп нехотя повернулся, уставившись на блестящую пластинку скарификатора. – Все будет очень быстро…       Легкое усилие, металл пропорол палец, выступила темно-алая недовольная капля. Ян проворно собрал кровь стеклянной трубкой, удерживая в захвате «донора», распределил по пробиркам и капнул на стекло.       – Все. Быстро, чисто.       – Иногда хочется больно и медленно, – прошептал Филипп, забирая руку и поднимаясь. – Сбегаю переоденусь… сейчас вернусь.       Ян потер макушку, пощупал ребра. Вроде откатом не прилетало, а тихий шепот ударил наотмашь, сбив все мысли, весь настрой. Пришлось силком ткнуться мордой в монитор, потом в микроскоп и центрифугу.              На следующий день Янош даже проснуться толком не успел, младший исчез, прихватив спортивную сумку. Одинокая записка «Уехал в зал, буду вечером» и суровый взгляд Элен.       – Доброе утро, – почесал живот боевик, выхватывая из тарелки едва перекочевавший со сковородки оладушек.       – Доброе, господин Ян, – ядовито отозвалась экономка, ей вторило зашипевшее тесто. – Вы поругались с Филиппом?       – Это с чего бы? – Ян сел на подоконник, подобрав ногу, и мельком оценил погоду.       Редкостное говно. Как и вчера.       – Мальчик просидел ночь на кухне с вашими расчетами, а на утро сбежал, стоило мне прийти. И что у него с лицом?       – С лицом у него спорт, с расчетами мы оба сидели, а про остальное – вам показалось.       – Хотите кофе? – Элен воинственно встряхнула турку, выбивая из нее пар, пузыри и густой аромат арабики.       – Там стрихнин?       – Там кофе, – смягчилась женщина, наливая полчашки и выставляя на стол вместе с молоком и тарелкой оладий. – Я переживаю, мальчик явно не в себе.       Ян плеснул молока, разглядывая, как кофе меняет цвет. Он тоже не в себе, и надо бы собраться, пока дров не наломал.       – Все хотела спросить, – сменила тему и тон экономка, – когда у Филиппа день рождения?       – В октябре, – вдруг сам спохватился Ян. – Твою мать, забыл. Вовремя вас осенило, Элен. Спасибо. До этого, правда, ему еще оформляться в университет, сдавать все бумажки и оставшиеся экзамены. Зато праздник устроим.       Женщина довольно заулыбалась. Боевик хлебнул кофе, негодуя на себя. Плохая память, так себе сон, раздражительность и общая повышенная эмоциональность. Как подросток с гормональным взрывом, ей-богу, совсем распоясался. Пришлось обратиться к способности, быстро поставившей все на свои места. Отвлечь Элен, поблагодарить за завтрак и улизнуть из дома, предварительно позвонив Тону. Филипп в клубе пока не появился. Ян прикинул на глаз время. Много, пора бы уже. Маячок показал бесцельное брожение по центру. Филипп шатался по улицам, сидел в кафе на Центральной, где давали пончики с карамелью. Не хочет видеть, не хочет общаться. Переваривает. Под дождем.       Ян сел за руль, прикурил, опустив стекло и задумался. Разногласие не такое уж пустяковое, строить связь на эмоциях – гиблое дело. Или не гиблое? Срезонированных пар сейчас не существовало. Официально. Только калейдоскопы у полевых: тех, кто работал по зачисткам и отслеживанию свихнувшихся или просто выпавших из-под контроля способных. Своя полиция. Но калейдоскопы состояли минимум из трех человек и замыкались особым образом. Эффективно, но ненадолго и довольно болезненно для участников. Ян хотел поставить эксперимент на себе, а потом уже пустить наработанный опыт дальше. В результате, найдя идеального напарника, напоролся на чувства. Боевик. На чувства. Ага.       С Крисом они столкнулись на пороге. Смесок, выгружавший сменный металлолом для тренажеров, ехидно ухмыльнулся.       – Что, за цыпленком своим прибежал приглядывать? Тон с ним возится, меня не пустил. Зашибу дитятю.       – Да правда что, зашибешь себя маленького, придется Тону тебя лечить.       – Сука, – выругался Крис. – Что ж ты такая зараза, Джей, а?       – Объяснимся? – Янош кивнул на вход. – Заодно тряхнем, кто стариной, кто костями.       Лицо белобрысого из злого стало чрезвычайно довольным. Как приз выиграл, подарок от дедушки Мороза.       – Отлично! Тебе точно ничего зашивать не придется, красавчик. Обещаю не сильно бить перед пацаном, он на тебя как на бога смотрит.       В зале сегодня было многолюдно. Металл гремел в руках, ногах и колонках. Пахло потом и хвоей. Ян ненавидел освежители. Филипп стоял в классической стойке самообороны, в перчатках и отрабатывал удары по подставленной лапе. Тон отдавал короткие команды, следил за постановкой ног и разворотом корпуса. Заметив мрачную «сладкую парочку» партнера и Яноша, подобрался. Филипп и вовсе насупился.       – Освободи ринг, – Крис стащил через голову батник, поиграл налитыми мускулами. – Поговорить надо.       Янош даже переодеваться не стал. С Крисом, в отличие от Тона, они ни разу не работали. Смесок был крут, накачан, продуман и мнил себя великим бойцом. Только забыл, что имеет дело не со спортсменом. И что маленьких обижать и мстить через них зазорно. Тон нахмурился, отвел напарника в сторонку, попытался увещевать, пока Янош подмигнул тоже не особо довольному Филиппу. Мальчик прикусил губу, выругался на тут же треснувшую сечку и прижал ранку кулаком.       – Джей, прекратите, – Тон обломался с напарником, переключился на отмороженного боевика. – Что вы как дети.       – Я-то нет, – пожал плечами Ян, запуская организм. – Дай мальчику размяться.       – Покалечишь – убью, – владелец клуба вылез с ринга. – Идиоты.       – Три минутки, все будет, – оскалившись, пообещал Янош, расшатывая нервы соперника.       Удалось на ура. Смесок не так быстро мобилизовался, эмоции долбанули в нужную извилину, отключив все остальное, кроме желания навалять наглому придурку. Придурок снова ухмыльнулся. Крис сжал кулаки и мягко атаковал. Хорошо, красиво. Правильно и четко. Ян подставил ему ножку. Несильно, но очень обидно толкнул, уходя от удара простым уворотом.       – Начало-о-ось, – Тон матюгнулся, присел на снятый мешок, кивнув Филиппу на оставшееся место рядом. – Показательное выступление. Оцени, советую.       Мальчик плюхнул зад рядом, поерзал. Из лопнувшей заново губы прилично сочилось, запах крови дразнил. Он смотрел на ринг, на издевательскую ухмылочку Яноша, на косящего исподлобья и пока не понимающего подвоха Криса.       – Зачем? – вопрос прозвучал отстраненно и заторможено.       – Затем, что два дебила – это сила, – огрызнулся мужчина, тяжко вздохнул и потер глаза. – Не бери в голову, парень. Выпустят пар... а то как дети, ей-богу. Залупились.       – Из-за меня?       – Отчасти, – Тон снова вздохнул. – Хотя без тебя проблем бы было меньше. Иди, что ли, попрыгай пока.       – Нет. Им сейчас все равно, – категорично качнул головой мальчик, а потом совсем тихо добавил: – И не только сейчас.       Боевик махнул рукой. Крис хекнул, потеряв ненадолго равновесие, выругался, обозвав Яна слюнтяем, и снова атаковал. На сей раз не так быстро, заходя больше сбоку, чем фронтально. Янош ставил ленивые блоки, один раз и вовсе перехватил в запястье, сдавил и тут же выпустил, отшагнув.       – Какого хрена, Джей? – вскипел смесок, останавливаясь. – Ты чего тут сопли размазываешь?       Янош вскинул брови, поманил и пробил коротким четко в лоб, одновременно отпустив собственную способность и всего на мгновение, на один удар сердца, чтобы не спалиться, сжав чужую. Крис оступился, выдохнул и, закатив глаза, свалился мешком на ринг. Филипп открыл рот. Он-то настроился на долгий спор двух крепких мужиков, а тут всего-то прошло ничего.       – Это было обязательно? – Тон перемахнул ограждение, не глядя, ткнув Яноша в бок. – Сотрясение наверняка.       – Да нет, – Ян присел рядышком с белобрысым, пощупал пульс, оттянул веко. – Я же добрый.       – Урод ты моральный, – Тон похлопал по щекам бессознательного напарника, тот слабо трепыхнулся. – Нахера вот так было делать? Выебывайся в койке и не тащи свое дерьмо в мой зал.       – Он первым начал, – голосом капризной девочки хмыкнул Янош, не особо расстраиваясь. – Пусть учится соразмерять силу и оценивать противника. Или у тебя спросит.       – Вот именно, Джей! У меня он и спросит, а мне придется рассказывать, почему у тебя такие реакции, почему у меня такие реакции, где приобретены и на чем отточены. Я не говорил, что воевал. Теперь он с меня не слезет, пока до печенок не достанет. Поэтому и говорю, мудак ты, напарничек, хоть и хороший профи. Иди вон, пацана своего погоняй лучше.       Боевик хмыкнул, перевел взгляд на Филиппа и нахмурился. В кофейных глазах сквозил упрек. Мальчик подошел поближе:       – Вы определитесь, – с укором сказал он, переходя снова на «вы», – или вы обо мне печетесь, как о несмышленыше, или уж дайте самому тренироваться. Иначе мы запутаемся в отношениях.