кратковременная вспышка не имеет запаха

      Ты знаешь,       Я вчера лежала в кровати, укрывшись двумя одеялами. Зарылась в них по голову — такое сейчас время наступило: отопительный сезон еще не начался, а ножкам уже даже в носочках холодно. Это передается по всей длине тела и освобождает мурашки с трехмесячного плена. Гуси разводят свои стаи прямо по всей поверхности руки, в какие ноги узлы не завязывай, они все равно будут неметь от чего-то пронизающего, похожего на маленькие французские иголочки…       Неприятное чувство.       Тем более, одеяла давали мне ощущение, что я не одна. Вместе с пушистиком. Прошло уже столько времени (он даже успел побыть в душном чемодане порядка двадцати часов), а он все равно будет рядом, даже несмотря на то, что каждую ночь я душу его.       А иногда и топлю.       Будь он живым, он бы давно умер. Но он не живой.       Что давало мне понять, что одиночество никуда не убежало и улыбается широкой, белозубой улыбкой…       Не мне. Даже одиночество бросило меня.       Я лежу и осознаю, насколько же все вокруг меня бесконечно. Завтра я проснусь совершенно новой и забуду каждое слово, что прозвучит в моей голове в эту ночь. А послезавтра забуду, о чем я думала завтрашним утром.       А через полгода буду другой. Просто другой. Не вспомню даже картинок перед глазами. Или даже имен.       Но сейчас я — существо, укрывшееся двумя одеялами, сжимающее в тисках пушистый комок и безгранично мечтающий, потому что на ночь другого не осталось, кроме как того, чтоб спать и мечтать.       Спать, очевидно, не хотелось.       Пушистик в голове напомнил о твоих волосах. Они такие мягенькие. После того дня я ощутила подобное единственный раз — на море. Гуляя по одной и той же набережной каждый вечер, мне повезло бесплатно погладить одну и ту же сипуху три раза. Совершенно разные ощущения, и не под силу мне пока их сравнивать с перьями или с небом, или даже с помидорами. Но было так приятно рукам, как было только тогда. Я трогала осязаемую невесомость, осязаемую нежность и искренность.       Жаль, что растягивается такое только на секунды.       Собственное одиночество не заставляет меня вспоминать хорошие моменты в жизни и плакать от этого. Собственное одиночество делает меня комком, не имеющим ничего общего с человеком.       Который, когда настанет та самая секунда, без раздумий плюхнется на чью-то грудь и останется лежать там и посапывать. А потом потихоньку раскрывать руки, и чувствовать вместе с грудью спину.       Полузакрывшиеся веки отправят в сон.       Лунатить начну.       В поисках только тебя, ты сам знаешь, что я о тебе. То, что волосы у тебя мягкие, говорила я только тебе.       Все больше сжимаю одеяло и все больше сжимаю ежа.       Боже, Ежик, извини меня пожалуйста.       Я потеряла голову, Ежик.       Свобода дает мне слишком много.       И забирает всякий холод с головы, потому что со страстью своей остаюсь я одна.       И кандидатов на то, чтобы выплеснуть эту страсть хотя бы по собственному телу и ощутить, как со флакона пролилась жизнь и рассудок, очень немного.       Один.       Один.       Один.