отчаянные просьбы поперхнуться

поперхнись же моими цветами, что вместе с кровью оказываются у твоих ног. вытри об них лицо и выбрось как бумажное одноразовое полотенце. я буду умирать дальше, истрачивать для тебя весь свой запас алой жидкости, алой от накала страсти в сердце, и выращивать цветы в себе до скончания веков, пока смерть не разлучит нас. пока я не взберусь до верхушки холма, а тебе ничего не останется, чем ошарашенно чувствовать металлический вкус на губах. вкус проложенной мною яркой красноты, смешанной с бурым черноземом, моего жидкого достояния, моей гордости, льющейся с запястий крошечными водопадами. не испугаться порезать себя изнутри - дело простецкое. каждый от отчаяния возьмётся за лезвие, хранящееся в тайничке четвертой камеры сердца и изрежет себе все, что нужно. исцарапанный желудок будет воспринимать мясо как торт, а легкие с резной гжелью на мешках начнут вдыхать углекислый газ и задыхаться от переизбытка кислорода. это ведь так просто - поранить себя. умирать ли тебе на голой земле, чувствуя, как ад тянется к тебе и наконец касается своими мягкими подушечками пальцев, нежными, еле видными мазками рисующими лабиринты на предплечьях? изображающими вторую жизнь во вторых почти невидимых линиях, тонких, сливающихся с капиллярами, и держащих свой путь ко мне, стремящимися своими нитями обвить моё тело и завязать наконец тугой узел вокруг шеи, что будет началом конца моего? нить судьбы не ходит по кругу, она зигзагообразна. сегодня ты рисовал идеальные окружности, а завтра точка захочет убежать, предать сородичей, сделать кривую вместо окружности и перестать плыть по жизни спокойным брассом. выпрямиться до идеальных ста восьмидесяти градусов и ладьёй поплыть к новым кругам и извилистым путям. кто знает тебя? меня? лилии, одна за другой, выталкивают мне в горло белые розы, и меня выворачивает. лепестки торчат в коже, превращая меня в кровавый фонтан с богиней любви на постаменте, политой алым шоколадом, сладким, тягучим, не горьким и не кислым, самым удовлетворяющим и дарящим рай в одно касание языка. должно быть неловко. цветы обычно прячутся в самых потайных углах души, ветром гуляющей по венам, они обычно молчаливы и стеснительны, не вступают в контакт даже с внутренним миром, что уж говорить о чужих цветах и бабочках в животе. но так все ещё надо. шальной монарх размахивает своими броскими крыльями и прокапывает в коже ещё один туннель к наружности, сам закапывает росток и не жалеет красоты своих крылышек, удобряет ещё больше, рассыпаясь в пепел над ростком. и так бабочки в животе пробурили окно в мир, оставив ни с чем внутри.