Вернуть

Времени до выхода на лед оставалось совсем немного. Женя привычно воткнула в уши наушники, отрешившись от окружающего мира. Есть только музыка, она и предстоящий прокат. Первая из главных битв этого сезона, финал Гран-При, до которого она добралась с таким трудом. Надо настроиться. Но едва Женя посмотрела по сторонам, как настроение тут же улетело черт знает в какую бездну. В каких-нибудь десяти шагах от себя она увидела Этери Георгиевну и Даниила Марковича: стоя спиной к ней, ее бывшие тренеры наблюдали за выступлением Бреди Теннелл. Глейхенгауз, оживленно жестикулируя, что-то говорил Этери и казалось, будто он хочет обнять женщину, но никак не решается. Тутберидзе на секунду обернулась, скользнула по Жене безразличным, ничего не выражающим взглядом, поймала руку Дани, водрузила ее себе на плечо и продолжила следить за тем, как Бреди катает свою короткую программу. Если взгляд Этери был безразличным, то взглядом Жени сейчас можно было прожигать дыры в стенах и убивать людей. Когда три месяца назад Медведева прилетела в Москву на открытые прокаты, она ожидала, что бывший тренер всем своим видом станет показывать: "мне и без тебя неплохо". Это было неприятно, но не удивительно, и Женя заранее приготовила свое "мне без тебя еще лучше!" в качестве ответа. А вот изменившихся отношений между Этери и Глейхенгаузом она не ожидала. Кто-нибудь другой не нашел бы здесь ничего экстраординарного: давние коллеги и хорошие товарищи, привлекательный мужчина и привлекательная женщина. Неудивительно, что они оказывают друг другу знаки внимания, и это вовсе не означает, что у них роман. Но Женя не была кем-то другим. За годы, проведенные с Этери сначала в качестве любимой ученицы, а потом любимой не только ученицы, она стала настоящим специалистом по ее намекам и скрытым знакам. Она хорошо знала, что означает, когда Тутберидзе позволяет на людях кому-то находиться к себе чуть ближе, чем остальные. Что означает ее особенная улыбка, особенный взгляд, особенный смех и особенные жесты. Потому что это Женя всегда находилась чуть ближе остальных. Это на нее Этери смотрела так, как не смотрела больше ни на кого. Это ей предназначались особенная улыбка, особенный смех и особенные жесты. Так было раньше. Теперь на ее месте оказалась не Алина и не одна из троицы Аня-Алена-Саша. Случись так, Женя сразу разгадала бы, что это напоказ. Она знала: Этери может любить Загитову как спортсменку и ученицу, но никогда не полюбит ее как девушку и уж тем более не позволит себе близких отношений с девочкой-юниоркой. Но на ее месте оказался Даниил Маркович, и Медведева ощутила чувство, которого раньше не испытывала никогда. Ревность. Не ревность ученицы к наставнице. Жгучую, испепеляющую ревность возлюбленной, которой нашли замену. До финала Гран-При они с Этери, к счастью, не пересекались. На Скейт Канада с Лизой Турсынбаевой Тутберидзе не поехала, а Глейхенгауз сам по себе, отдельно от Этери, Женю не раздражал. Они даже немного пообщались по старой памяти. Девушку так и подмывало спросить: "Даниил Маркович, а нет ли чего между вами и Этери Георгиевной?", но она сдержалась. Потому что Даня, скорее всего, рассмеялся бы и ответил ей что-то вроде "а это, Женя, касается только меня и ее". Она попробовала узнать у Лизы. Тем более, что повод для разговора нашелся - Турсынбаева сама подошла к ней и спросила о старых знакомых по Крикету. Женя рассказала, пообещала передать всем приветы, спросила про Хрустальный, потом как бы между прочим и как бы в шутку, полюбопытствовала: - Даниил Маркович с Этери Георгиевной роман закрутил, что ли? - Да кто их знает, - рассмеялась Лиза. - При посторонних не целуются, а так я свечку не держала. Честно говоря, то, что они не целовались при посторонних, было слабым утешением. Для ревности Жене хватало и всего прочего. Когда пришло ее время, Медведева пулей вылетела на лед. Трудно было отыскать чувство, менее сочетавшееся с веселым и игривым джазом, чем переполнявшая ее злость. Позже, увидев свои фото с этого проката, Женя ужаснулась: ярость в глазах, улыбка, превратившаяся в хищный оскал. Оранжевое небо вышло кроваво-красным. Хорошо, что когда она уходила в кисс энд край, Тутберидзе и Глейхенгауза у бортика уже не было. *** Итоговые оценки и поздравления с успехом от Брайана и Трейси порадовали ее, но ненадолго: выйдя из раздевалки, Женя снова увидела в коридоре знакомые светлые кудри и Даню, который как приклеенный следовал за обладательницей кудрей. "Интересно, они по одному теперь вообще ходят?" - девушка почувствовала, как внутри снова закипает злость. Пытаясь как-то отвлечься, она весь вечер общалась со старыми и новыми друзьями, с Юзу, с Габи, с Вакабой и Сатоко, с Мишей Колядой, и даже с Алиной перекинулась парой слов. Бывшие тренеры больше на глаза не попадались и это, с одной стороны, было хорошо. А с другой... может быть, они не попадались ей на глаза, потому что пошли в номер к Этери? Или к Глейхенгаузу? "Ну чего я психую? - думала Женя, лежа вечером в кровати и глядя в темноту. - Почему меня так заклинило на ней? Она для меня бывший тренер, бывшая любимая - это все равно что никто. Она нашла замену мне как спортсменке: целых четыре, любую выбирай, и еще подрастают. Она нашла замену мне как девушке: взрослый серьезный мужчина по всем параметрам лучше, чем своенравная особа, недавно вышедшая из подросткового возраста. С глаз долой, из сердца вон. Почему бы мне тоже не найти новую любовь, в конце концов?". Женя попыталась представить себя с кем-то другим. С Юдзуру (зря что ли их столько лет сводят фэны в Интернете?) или с Джейсоном. Не просто гуляющими или веселящимися вместе - с этим никаких проблем не было. Представить себя с одним из них в постели. Вместо возбуждения возникло чувство какой-то неудачной шутки и стойкая уверенность, что когда дело дойдет до самого главного, то и она, и любой из парней, не сговариваясь, скажут: "хватит дурака валять". Ладно, пускай друзья ее не привлекают. Но мало ли в фигурном катании других хороших парней? Или хороших девушек? Сколько угодно. А за пределами фигурного катания еще больше. Добиться его (или ее) будет не так уж сложно - Жене не занимать обаяния и умения сходиться с людьми. "Вот только мне это не надо, - ответила она самой себе. - Можно уговорить Джейсона изображать для всех моего бойфренда. Можно очаровать Габи и поцеловаться с нею, чтобы Этери видела. Наверное, так я сделаю ей больно. Но мне от этого легче не станет. Потому что не нужно мне сколько угодно хороших парней и девушек. Мне она нужна. Прежняя". Женя заснула с этой мыслью и, конечно же, увидела во сне Тутберидзе. Не нынешнюю, любезничающую с Даниилом Марковичем и глядящую на нее как на пустое место. Не Этери, разрывавшуюся минувшей зимой между профессиональным долгом и чувствами. Прежнюю. Ту, какой она была все бесчисленные разы, когда они оставались наедине. Запах ее тела и волос. Ее жаркий, сбивчивый шепот и слова, которые Этери произносила этим шепотом. Ее руки и губы, играющие на Жене как на музыкальном инструменте, безошибочно знающие, где и как надо прикоснуться, чтобы девушка сходила с ума от невыносимой сладости. Она проснулась среди ночи с полной уверенностью, что находится где-нибудь в Хельсинки после короткой программы на чемпионате мира. Или в Марселе на финале Гран-При. Что стоит лишь протянуть руку - и ощутишь тепло лежащей рядом с ней женщины, услышишь ее недовольное, но такое родное и милое сонное бормотание. Рука нащупала пустоту. "Я не в Хельсинки и не в Марселе, - вспомнила Женя. - Это Ванкувер. Сейчас декабрь восемнадцатого. Полгода назад мы с Этери расстались. Во всех смыслах этого слова". *** После утренней тренировки Джейсон и Габи утащили Женю гулять по городу. Общение с друзьями и отсутствие в пределах видимости сладкой парочки экс-наставников несколько подняли Жене настроение. К вечеру жизнь уже не казалось такой уж безрадостной, а роман Тутберидзе и Глейхенгауза - такой уж трагедией. Еще раз хорошенько все обдумав, она пришла к выводу, что ничего на самом деле между ними нет и это спектакль, предназначенный для одной-единственной зрительницы в ее лице. "Пф! - фыркнула про себя Женя, - Вы, Этери Георгиевна, думаете, что пообнимаетесь с Даниилом Марковичем у меня перед носом, я приревную, разрыдаюсь, прибегу к вам просить прощения и рассказывать, как я вас люблю? Нет уж, я не ведусь на такие дешевые трюки!". На следующий день перед произвольной программой Медведева снова увидела их. Они смотрели выступление Рики Кихиры, только теперь к Этери и Дане присоединился Дудаков. По счастью, он ни с кем не обнимался. Женя встретилась с бывшими тренерами взглядом, холодно-вежливо кивнула им в знак приветствия, получила в ответ три столь же вежливых кивка (хотя холодным он вышел только у Этери, мужчины, похоже, были рады ее видеть) и отвернулась. Всем своим видом показывая, что ближайшая конкурентка в борьбе за медали заботит ее куда больше, чем личная жизнь Тутберидзе. И, если Этери прямо здесь надумает усесться к Дане на колени или подарить ему страстный поцелуй, то Женя даже бровью не поведет. Хотя, глядя на Кихиру, краем глаза девушка все равно продолжала наблюдать за Этери. Дудаков что-то сказал, все трое громко рассмеялись. Видимо, речь зашла о прическах фигуристок, потому что Глейхенгауз протянул руку к волосам Этери и попытался заплести ей что-то вроде косички. У Жени перехватило дыхание. Если бы ее спросили, что в Этери нравится ей больше всего, она не задумываясь ответила бы: "руки и волосы". Руки завораживали своими движениями, волосы восхищали. Не зря когда-то давно Женя повесила у себя на стену Вконтакте фото Тутберидзе с кудрями, развевающимися словно в рекламе шампуня. Этери считала, что темные локоны Жени гораздо красивее, чем ее волосы, но свои кудри тоже любила. Дотрагиваться до них было позволено очень немногим. Из тех, кто не относился к родным Этери - только Жене. - Прикосновение к волосам - это очень интимная вещь, - говорила женщина. - Гораздо интимнее, чем многие другие. Сейчас к ее волосам прикасался Даня, а она при этом продолжала хохотать и не выказывала ни малейшего недовольства. "Никакой показухи, - поняла Женя. - У них все взаправду. Я действительно больше ей не нужна". Все попытки убедить саму себя в том, что теперь она ничегошеньки не чувствует к Этери, что они теперь друг другу никто, тут же пошли прахом. От этого понимания Жене стало так невыносимо больно, что захотелось разрыдаться и убежать куда-нибудь подальше. Туда, где нет Тутберидзе. "Можно нам с ней разные калитки, разные катки, разные соревнования и разные виды спорта?". Подходила ее очередь отправляться на лед, а в голове был сплошной туман. Брайан давал ей последние наставления, Трейси желала удачи, Женя автоматически кивала, так же автоматически отвечала что-то, а перед глазами у нее стояла картина Дани, перебирающего пальцами волосы смеющейся Этери. Произвольную она тоже катала как в тумане. Упала с риттбергера, больно ударилась коленом, но не почувствовала этой боли - ее начисто вытеснила другая, угнездившаяся внутри и рвущая душу когтями. Объявили баллы, означавшие итоговое второе место и то, что Загитовой снова удалось обойти ее. Тренеры утешали Женю, говорили, что она еще соберет свой урожай золота. Женя кивала, отвечала, что не делает из этого трагедии, а мысли ее совершенно не касались осточертевшего серебра. Было награждение, она, с огромным трудом нацепив улыбку и сдерживая слезы, поздравляла Алину и Кихиру. Если в начале сезона Загитова держала с Женей дистанцию, то сейчас, отбросив деланное равнодушие, тоже пыталась как-то подбодрить ее. Медведева благодарила, опять повторяла, что не делает из этого трагедии. Потом повторяла то же самое для журналистов и еще для бесчисленного множества людей - от желающих утешить ее не было отбоя. - Будет еще много стартов и много сезонов. Вообще я не считаю серебро такой уж большой неудачей. Есть что исправлять, есть над чем работать, и мы с моими тренерами будем работать, - рассказывала Женя, глядя в камеру, а внутри нее все рвалось от невыносимой боли. Абсолютно не связанной с Гран-При, баллами, местами и медалями. "Отпустите! Отстаньте! Дайте прореветься!". Она видела Этери, Даню и Сергея, обнимающих Алину, и радовалась, что никто из них троих, а особенно Этери, не пытается ее утешить и вообще сейчас не смотрит в ее сторону. Загитова поймала ее в коридоре, когда Медведева наконец-то смогла сказать: "Извините, мне надо побыть одной" и отправиться к себе в номер. Выглядела Алина еще несчастнее, чем Женя. - Ну что мне, всю жизнь себя перед тобой виноватой чувствовать? - со слезами в голосе воскликнула она. - Или специально по льду валяться, чтобы ты так не убивалась? - Господи, Алинка! - мысли об Этери на время вылетели у Жени из головы. - Да не в медалях дело. Она обняла Загитову. - Я рада, что ты не зря столько мучилась со своей Кармен. Я как-нибудь переживу это серебро. Жизнь на нем не заканчивается и даже сезон не заканчивается. Просто мне сейчас очень плохо. Не из-за медалей. - А из-за чего тогда? - непонимающе посмотрела на нее Алина. - Не могу сказать, - Женя помотала головой, чувствуя, что слезы вот-вот хлынут из глаз. - Извини. Сильно личное. Давай завтра поговорим? - Давай, - согласилась Алина. - Ты только успокойся, пожалуйста. - Обязательно, - кивнув ей на прощание, Женя со всех ног бросилась к своему номеру. Вбежала, закрыла дверь на ключ и разрыдалась, наконец-то дав себе волю.