Я лишняя

Когда я замолчала, то хотела начать спускаться, как на мои глаза попалась белая колючая шевелюра, уж, больно знакомая; привыкшие к темноте глаза расширились в удивлении, смотря на красивые бирюзовые глаза, которые тоже застыли в удивлении. Потеряв равновесие я грохнулась с ветки, громко ойкнув. Резко встав и выпрямившись, уже никого не увидела. Куда же он убежал? Я отчетливо видела его! Выйдя из кустов, с меня стали сыпаться листья, которые я отряхнула. Коленки, щека и ладони неприятно щипало, посмотрев на них увидела ссадины после падения. Что я теперь скажу маме, если она увидит? Мне не хило попадет по шапке, если она узнает, что я сбегаю по ночам из дома и лазаю по всяким, там, персиковым деревьям, которые растут непонятно где. Ещё раз осмотрев территорию на присутствие того самого негодника, который узнал о моём тайном месте, я собиралась уходить. Хотя, погодите, может, это было и его тайное место? С горем пополам я немного хромая потопала в сторону дома, но остановилась, так как чувствовала какое-то зябкое и неприятное чувство, которое схоже с тем, что на тебя смотрят, причем, как-будто желая прожечь дыру. Мне в голову пришла довольно странная идея, которую мне хотелось опробовать. Наклонившись за маленьким камешком, который немного побыл в моей маленькой ладони и вскоре резко развернувшись я бросила его в сторону куста, который, по моему мнению казался самым подозрительным и к большому удивлению оказалась права. — Ай! — вскрикнул мальчишеский голос с легкой хрипотцой, а после послышалось громкое шуршание листвы из того куста, — ты зачем камнями кидаешься?! — Из куста вылез Тоширо, который выглядел уж очень смешно, да еще и с шишкой на лбу, прямо посередине, из-за чего я рассмеялась, хватаясь за живот. — Прекрати смеяться! — смахнув слезу с глаза, еще раз посмотрела на виновника торжества. Красный от обиды и злости, насупленный, грязный и мелкий. Улыбка всё никак не сходила с моего лица, уж больно умилительно он выглядел. — Прости-прости, ты просто так смешно выглядишь, что меня пробрало на смех. Не злись, пожалуйста. А бросила, потому что мне показалось, что там какой-то маньяк извращенец, а там, всего лишь ты… — разочарованно произнесла моя особа и развернувшись, помахала мальчику рукой, в знаке прощания, прихрамывая зашагала домой. — Бывай, мальчик-снег. — Стой! — остановившись я обернулась в сторону Хитсугаи. — Это ведь ты… Девчонка, которая сказала, что у меня волосы… — замявшись, мальчик отвел взгляд и буркнул, -… красивые. — Да, а что? Ты хочешь со мной дружить или в любви решил признаться? Спешу тебя огорчить, но любви с первого взгляда не существует, да и не доросли мы еще, а вот в дружбе… — в глазах пронеслись воспоминания с гулянок уже «бывших» друзей и переписки с интернет-друзьями, на душе стало очень тоскливо, а грудину стало неприятно щемить, из-за чего сбилось дыхания и стало учащенным, на глаза навернулись слезы, но еле как их сдержала в себе. — В этом, боюсь, мне тоже придется отказать. Прости, мы не можем дружить. Я не умею дружить, да и просто не хочу, если мы когда-нибудь встретимся вновь и ты мне станешь кем-то близким, то так уж и быть — расскажу. Вопрос исчерпан? — опять я отвечаю грубо, когда я уже изменю свой характер и стану более мягкой с людьми? — Просто… Спасибо, что не назвала меня монстром, ты первая из незнакомцев, кто так хорошо обо мне отозвался, благодаря тебе… — Замолчи! — крикнула я, перебивая мальчика, который от неожиданности вздрогнул. Мои брови стали приближаться к переносице, подойдя к нему, схватила его за ворот кимоно и притянула к себе. — Почему ты веришь каким-то незнакомцам? Почему ты веришь в то, что ты монстр? Ты дурак?! Если ты в это так веришь, значит ты ещё хуже, чем дурак! Знаешь, есть такая пословица: «У страха глаза велики». Так она относиться к каждому, нет, не к каждому, есть люди, которые примут человека таким, какой он есть, несмотря на его физические, умственные или внешние черты, которые презирает общество, запомни это. Но… — отпустив мальчика, который пребывал в состоянии шока, продолжила, но уже более спокойно. — Если ты не подходишь под нормы общества, значит, ты лучше, чем они. Ты всем своим видом показываешь, что с этим можно жить и быть прекрасным человеком, на которого будет желание равняться, понимаешь? — … Да. Прости. — За что ты извиняешься? Никогда не извиняйся за то, чего ты не делал и не извиняйся за то, какой ты есть. Никто не вправе винить тебя за то, что ты есть на этом свете. А теперь, прощай, мне нужно домой, скоро уже будет светать и тебе домой пора, иначе родственники будут волноваться. Надеюсь, что мы не встретимся, не хочу больше кого-то обременять. — наплевав на боль в коленях, убежала и бежала пока, не споткнулась об камень возле дома. теперь все было в ссадинах: кисти, локти, колени еще сильнее начали кровоточить и жечь, из-за попадания грязи. Зайдя в комнату, я легла на футон и заплакала, свернувшись калачиком. Беззвучно, чтобы никто не услышал, чтобы никто не подумал, что мне может быть плохо и одиноко. В душе, как будто зияла дыра, через которую можно было бы просунуть руку и та бы без каких-либо затруднений вошла и вышла. Я не знала, почему плачу. Из-за предательства, которое никогда не хотела совершать в своей жизни, бросив друзей? Я ужасна. Вспомнила о них спустя семь лет, из-за какого-то Хитсугаи Тоширо. Чёрт бы его побрал… — Но… Он же не виноват, зачем я так с ним? Он меня даже пальцем не тронул, а я так о нём отзываюсь… — поменяв позу с лежачей на сидячую я обняла колени. Утихшая боль в коленях стала снова мучить, соленая вода из глаз попала на ранку и принесла еще большие неприятные ощущения. Тихо шикнув, я стерла слезы с щек и принялась успокаивать себя, мол, меня не стало, значит, все у них наладиться… Завтра, послезавтра, спустя неделю и даже несколько лет я постоянно сидела дома, лишь изредка выходя на улицу, покупая продукты. Издалека, когда проходила мимо районов, я видела Тоширо, но сразу пряталась в толпе или вовсе убегала, как можно дальше, чтобы не попасться ему на глаза. Мама постоянно ругалась, что я не завожу друзей, отец был того же мнения, но я лишь отмалчивалась, стыдливо отводя взгляд. К персиковому дереву с того инцидента я больше не возвращалась, боялась встретить его там и придумывать объяснения, почему же я избегала Хитсугаю. Просто потому что мне было стыдно за то, что я накричала на него, да и даже так грубо себя повела, схватив его за ворот. Спустя какое-то время наступило время моего юношества и тогда, как сказала мама, я зацвела. Отрастила волосы чуть ниже плеч, хотя, раньше ненавидела длинные локоны, каждый день заплетая их в незамысловатые косички-дракончики. Грудь немного выросла, появилась талия и я немного пополнена, что же, хотя бы не была спичкой, есть за что потрогать. Стала много читать и заниматься физическими нагрузками, но припухлость не уходила, потому что я все также продолжала много кушать и сидеть на месте. Но одним из весенних вечеров я задумалась: «Почему бы мне не попробовать поступить в Академию Духовных Искусств? Сходить, что ли, сдать вступительные? Ох, как родственники-то ругаться будут, если я сдам… Ох, мама не горюй, до сих пор помню, как получила оплеуху, за ссадины, было неприятно, осадок до сих пор сидит.» Но, конечно же, наплевав на свои мысли я направилась в Сейрейтей для сдачи экзамена. Если честно, я думала, что народу будет много, но… НЕ НАСТОЛЬКО ЖЕ! Серьезно, не было места, где можно было спокойно вздохнуть, рыгнуть или на крайняк пукнуть, честное слово, как сюда вообще умещаются учащиеся шинигами? — Добрый день, Вила Май, верно? — через некоторое время, после того, как я сдала тестовый и практический экзамен, меня пригласили на собеседование, было жутко страшно, коленки тряслись и в горле пересохло. Если бы не стул, на который меня любезно пригласили сесть, то потеряла бы сознание. — Да, верно. — ответила я, краем глаза осматривая помещение. Это был обычный кабинет, в котором было огромное количество книг, документов и всякой бумажной дребедени, передо мной сидел мужчина, лет, эдак, ну, чуть больше сорока на вид; лысый, с густыми бровями, темнокожий, носит очки и украшения на шее, который читал какой-то лист, скорее всего моё досье, так как через свет, который проходил из окон я увидела свою фотографию, хоть и размытую. — Меня зовут Генгоро Онабара, я один из преподавателей в Академии. Что же, могу Вас поздравить, Вы приняты в Академию Духовных Искусств. Вас уже поселили в общежитие и вписали в журнал класса «2» — Класс «2»?! Серьезно?! Вы не шутите, правда? — из-за нахлынувших чувств гордости за себя любимую, я встала со стула и хлопнула в ладоши, — Как я рада, спасибо большое! — поклонившись несколько раз я убежала из кабинета и помчалась домой собирать вещи.

* * *

— Доча, ты куда собираешься? — недоуменное лицо матери, которая зашла в комнату в тот момент, когда я собирала некоторые вещи из шкафа в чемодан. — А я разве не сказала, что я поступила в Академию Шинигами?