На периферии нашей ненависти

«Мы не в праве жить, когда погибла честь» -Пьер Корнель

Отец всегда говорил о чести. В его понимании, честь делает человека человеком и не даёт ему окончательно пасть и сгнить заживо. Хотя, в современном мире это больше не так важно. Мир погряз в грязи разврата и дешевых ценностей. Сейчас все можно купить за деньги, даже любовь — если, конечно, беспорядочные связи на ночь можно так назвать. Люди стали лютыми эгоистами, их сердца превратились в куски чёрного камня, остающийся одинаково равнодушным ко всему. Безразличие стало нормой жизни — мы привыкли не замечать этого, пряча взор и отворачиваясь. Трусы… Человек может запросто издеваться над животным, вытягивая из этого какую-то странную маниакальную радость. Муж ударит жену, а та сорвется на ребенке. Отец может избивать сына и домогаться до дочери. Какая, к черту, честь? Детям легче — они ещё не пожили толком и понятия не имеют, насколько этот мир прогнил. Временами мне хочется хоть на минутку стать ребёнком, чтобы больше не чувствовать этой удушающей ненависти ко всему миру Разве невинный ребёнок заслуживает этого? Мира, где правят деньги, власть, где хорошо живут только те, у кого это все есть, а остальным суждено гнить там, куда правительство предпочитает не вмешиваться? Верно, не заслуживает. Но это риторический вопрос. Отец часто любил цитировать Российского писателя — Федора Достоевского: — Не сильные лучшие, а честные. Честь и собственное достоинство сильнее всего… Запомни это, дорогая Энн. Никогда, никогда я не пренебрегала его советами Он был мудрым, пусть и прожил не так много — когда он погиб, ему едва ли перевалило за полсотни. Моя мать умерла рано — мне еще и трёх лет не исполнилось. Отец тогда полностью посвятил себя мне — хотел вырастить из меня достойного человека. У него это как раз-таки получилось. Он многое знал и имел свои принципы, которые вселил мне: безоружного не бьют, поступают отталкиваясь от своей совести и многое, многое другое. Мда, отцовское воспитание делает меня чужой в этом мире. Ну и пусть. Я все равно другая. Отец любил правду и ненавидел ложь и предательство. -Энн, люди предавали и предавать будут. Такова их природа и не нам ее менять. Но никогда не прощай этого. Если человек предал единожды — будь уверена, предаст и еще раз. Никогда не верь таким людям. Лучше сразу убей. Такие люди не достойны жить. Да, многие считали его убийцей, но это не так. Пусть он и состоял в одной из самых опасных организаций — Портовой мафии — но на его руках не было крови. Отец убивал исключительно подонков, да и то редко. Не для кого не секрет, что мафия дает право на убийство. Пусть и негласно, но все члены организации могут убивать. Их к этому не принуждают — выбор целиком за ними. Это мне рассказал отец. Он был членом Портовой мафии, глава которой, по слухам, устраняет любую помеху на пути к своей цели. Говард часто засиживался допоздна с бумагами, наверняка относящихся к организации. Старый, слегка поцарапанный Браунинг всегда находился в кобуре на поясе Вопреки моему желанию, отец никогда не посвящал меня в дела Портовой Мафии. Он вообще не хотел, чтобы я каким-то образом касалась организации. — не для тебя это, Энни. Ни в коем случае не иди в Мафию. Это опасно. Заведи семью и живи обычной жизнью — главы Мафии тебя не тронут. Я об этом позаботился Энни… он часто называл меня так… раньше меня до жути раздражало это ласковое прозвище. Теперь же я бы все отдала, лишь бы услышать его снова… Отец даже заставил на юриста поступить — лишь бы я получила хорошее образование и работу. Только вот после его смерти учеба была заброшена. Да и зачем? Учить законы и права человека, которые ни черта не стоят, чтобы потом отстаивать в суде чье-то наследство? Бред Да, таким был мой отец -по-своему простой, имеющий свои взгляды на мир и самый величайший человек для меня. Но как бы я его не любила, сберечь не смогла. Хотя, это скорее он меня оберегал, как ангел-хранитель. Он часто мечтательно говорил о том, как он хочет нормальной жизни. Вот тогда, когда он умер, я и поняла, что никакой «нормальной» жизни не бывает. Есть просто жизнь. Скучная, однообразная, даже серая. Мы обязаны этому подчиняться. Ведь весь мир вокруг - он разве нормальный? Разве все эти люди, будь они политиками или обычными уборщиками в каком-нибудь захудалом кафе являются нормальными? Да и что вообще значит это ваше "нормальный"? То, что ты такой как все, пустая и однообразная ячейка общества, ничем не выделяющаяся? Жил тихо - умер тихо. А напоминанием служит только тире между двумя датами... Если это является нормой, то я, пожалуй, больна. Да, вот так: я больная сумасшедшая дура, желающая наконец справедливости. Только вот где эта сраная справедливость? — что же ты покинул меня? — спрашиваю я, глядя на надгробный камень. тоже холодный… — почему ты ушел? Кто мне теперь подскажет как поступить? Но надгробие остается равнодушным, игнорируя мои вопросы. Скоро уже будет полгода, как его не стало. Кто знает, может ему там лучше? Нет. Нет, нет и нет! Так не пойдет! — мысленно одергиваю я себя. Незачем разводить здесь сопли. Его нет. Больше он не поцелует меня в лоб, а я не услышу " Энни» и его приятный голос. И от этой мысли становится так одиноко, до боли в груди, и сердце сжимается в какой-то комок, будто пытается раствориться и больше не чувствовать утрату. Я с детства носила траур. Умирали тети, дяди, бабушка… Черный цвет всегда шел следом. Со временем я к нему привыкла и приняла как должное — зачем отвергать то, что все равно со мной? Словно проклятье какое… Черный цвет настолько въелся в меня, что я стала одеваться соответствующе — выбор пал на готический стиль. Мрачные тона, блузки под горло, кожаные корсеты, металлические цепи и кресты стали неотъемлемой частью моего гардероба. Выпендриваюсь? Стараюсь выделиться из толпы необычным образом? Скорее наоборот, пытаюсь стать невидимкой для других людей. Хотя, почему «других»? Просто людей… Встаю на колено, совсем не забочусь о чистоте своих брюк — постираю в крайнем случае. Осторожно кладу букет белых лилий на надгробие. Отец любил лилии. Особенно белые. Говорил, что этот цвет, как и само растение, обозначает чистоту и непорочность. Наверное, поэтому их и приносят на кладбище — как символ чистой и искренней скорби. — без тебя тяжело. Я совсем не справляюсь. — глаза неприятно пощипывает. Нет. Нельзя плакать. Говард наверняка не обрадовался бы, увидев свою дочь ревущую навзрыд. — знаешь, а я окончательно забросила учебу в университете. И еще сделала то, что ты мне запретил строго-настрого. Я люблю приходить сюда и разговаривать вслух. Начальная стадия шизофрении? Возможно. И глупо. Отец уже наверняка превратился в какое-то подобие мумии, но просто мне так легче. Поднимаюсь, отряхивая колено от налипшей пыли. Еще некоторое время просто стою, словно прощаясь. Грустно. И тяжело принять его смерть. А затем разворачиваюсь и без оглядки бегу прочь, к припаркованному невдалеке байку. Если останусь здесь хоть на секунду дольше — точно разревусь. Надеваю на голову шлем — организм у меня пусть и выносливый, но получить штраф за вождение без мотоциклетного шлема точно не хочется. Завожу свой любимый спортбайк, подарок на двадцатилетие. Марка YAMAHA YZF 1000 Thunderace, ожидаемо черный, с металлическими вставками. Стильно выглядит, да и скорость развивает приличную — до 260 км/ч. Конечно, воспользовавшись Альфой я бы добралась до дома в два раза быстрее, но нельзя. Необходимо беречь силы. Они мне еще понадобятся — если все пройдет удачно, то придется хорошенько показать себя, пройдя некого рода «экзамен». Встречный ветер отбрасывает мои серебристые волосы назад. Вообще-то я шатенка, но мой натуральный цвет волос меня до жути раздражает. Уж лучше такой — серый, будто они поседели. Да и к тому же они едва ли достают до плеч — не люблю длинные волосы, только мешают да и одна морока с ними. Оставленная с детства челка так и осталась незаращенной — сначала я хотела отрастить ее до длины остальных волос, но потом передумала и оставила прежней — до бровей. Со старыми привычками расставаться сложно. Огни домов и свет шар машин слились в единую световую линию. Люди, здания и прочие детали городского пейзажа — в кашу самых разнообразных цветов. Люблю скорость. Помогает расслабиться. В крови подскочило количество адреналина — меня прямо трясет от этого нереального возбуждения. Обожаю быструю езду. Умело лавируя между машинами, я добираюсь до дома меньше чем за десять минут. Удивительно, что меня не остановили полицейские — обычно их ко мне как магнитом тянет. Так и норовят то документы проверить, то штраф за превышение скорости выписать. Мне повезло, что у меня не квартира, а целый дом, можно даже сказать небольшой коттедж. Два этажа, три спальни, две ванной комнаты, кухня и гостиная — все в духе старой-доброй Америки. На самом деле я родилась в Новом Орлеане, а в Йокогаму мы с отцом переехали лет десять тому назад, из-за его работы. Мне тогда было одиннадцать. Теперь двадцать один. До сих пор с грустью вспоминаю родной город. В планах было съездить туда. Может быть на выходных будет время. В Японии в основном живут в многоквартирных домах. Но отец назвал их слишком шумными и смог выпросить у Мафии целый дом на окраине города. Здесь в меру тихо, меньше людей, чем в центре. Да и сама постройка снаружи и внутри выполнена в моих любимых темных тонах. Правда, с добавлением белого, но это не столь важно. Мое измученное тело греет мысль о теплой ванне с пеной. Нужно отдохнуть и расслабиться. Пожалуй, брошу в воду несколько веточек лаванды. По инерции проверяю почтовый ящик в надежде увидеть желанное письмо. Сколько прошло? Два дня? Они должны были отправить ответ. Мое сердце перестает биться от переполнившей меня радости Сломав печать и развернув желтоватую бумагу, я уставилась глазами в долгожданный ответ.

«Энн Райс, Твоя просьба принята к рассмотрению. Прошу завтра придти в здание Портовой мафии для обговорки всех деталей и вступительного экзамена. В случае удачного прохождения, ты будешь принята -глава Портовой Мафии Огай Мори»

По своей натуре я довольно-таки сдержанная, но сейчас, по-видимому, мой визг слышала вся Япония. Казалось бы, чему радоваться? Тому, что тебя принимают в одну из самых опасных организации мира и держащей в страхе всю страну? Теперь жизнь будет висеть на волоске от смерти, причем всегда. Надо же, добровольно подставляю шею для топора палача… чертова самоубийца, каких еще поискать надо. Но мне это нравится. К тому же, что еще делать таким как я? В смысле, одаренным? Жить среди людей, скрывая свои способности и притворяясь человеком, такой же эгоистичной мразью? Надоело Прости, отец Весь этот чертов мир надоел! И люди эти, и общество! Я с детства скрывала свою мощь. А ведь у меня довольно-таки сильная способность. Так почему бы не начать жить с теми, кто точно так же отличается от всех людей? Я знаю, ты не хотел этого Пол дела сделано! Осталось лишь только пройти этот экзамен. Как они будут проверять меня? Натравят кого-то из членов мафии? Бросят под ливень пуль и осколочных гранат, что бы я показала свою силу? Да похрену! Организм одаренных сильнее человеческого. Но по другому никак Да, самоуверенная, да, безбашенная и сумасшедшая! Но что мне осталось делать? Ну умру я там, зато быстро. Мда, какой-то странный оптимизм. Точнее, сначала это была депрессия. После смерти Говарда я окончательно разочаровалась в правосудии. А ведь именно правительство с его сраными вооруженными силами виноваты в смерти отца. Но я расскажу об этом как-нибудь в другой раз, хорошо? Так вот, я впала в такую депрессию, что напрочь отказывалась выходить на улицу. Просто сидела дома, перебирала отцовские вещи. Даже уже не плакала — слезы высохли в моих карих глазах, которые из-за постоянной темноты в доме (свет я тоже не включала, хотела полного одиночества) казались черными. Делать совсем ничего не хотелось. Тогда-то и появилась мысль уйти в Мафию. Нет, такие мысли посещали меня и раньше, но из-за отцовского запрета я не могла вступить в организацию. Теперь его не стало и некому меня остановить. Я хочу отомстить его убийцам, подонкам, которые получили почести и лавры, отправив отца на тот свет. Если Мафия дает право на убийство, так почему бы не воспользоваться таким шансом? Порывшись в его документах, я нашла необходимую мне информацию — как попасть в Мафию, члены организации, адрес… Это мне помогло. И сгубило. Ведь вступая в мафию, ты подписываешь себе смертный приговор. Жизнь теперь будет связана с риском и больше не в твоей власти. Но разве когда-то наши жизни нам принадлежали? Но меня некому оплакивать — все близкие уже покинули этот мир. Так почему бы не поставить на кон оставшееся — свою жизнь — и не доказать этому миру, что не все здесь безнаказанно? Но если моя судьба — умереть, чего же мне бегать от нее? Я же, фактически, уже потеряла все, что можно. Мы же в любом случае умрем. Да и умру я — мир немного потеряет. Я же всего лишь одна из ячеек общества, разве что отделена от остальной серости общества ярким цветом способности. Я бежала домой чуть ли не вприпрыжку, прижимая письмо к груди так крепко, будто легкий летний ветерок может отобрать последнюю надежду на новую жизнь Смешно. Драгоценную бумагу у меня не сможет забрать не то что ветер, даже какой-нибудь Макгрегор в боксерских перчатках. Это — мое. Маленькая радость И сладкая месть. — отец, я отомщу за тебя. Все они будут гнить в Преисподней, как им и положено. И, забежав в дом, я первым делом направилась в ванную. Нужно серьезно подготовиться к завтрашнему. День обещает быть насыщенным.