На периферии нашей ненависти

«Сердце и разум — две несоединимые части одного неразрывного целого. Разуму надлежит оставаться холодным, но сердцу следует быть горячим.» - Книга притчей Соломоновых (Царь Соломон)

      Лазарет в Мафии был довольно-таки внушительным и, как мне объяснили, занимал несколько этажей в самом главном здании. Ослепляющий свет ламп и дурманящий запах лекарств создавали иллюзию больницы, больничной палаты, и от этого мне стало не по себе. Я едва заметно поежилась, тряхнула головой, пытаясь прогнать тревожность, прочно засевшую во мне. У меня не было боязни врачей, мне просто становилось неуютно в таких местах.       Еще с детства я поняла, что больница не самое приятное место. Редко улыбающиеся и вечно нахмуренные лица врачей, шприцы и страх смертельного диагноза… Это все будто бы психологически давит на человека, словно пресс, заставляя прогибаться и ломаться под тяжестью эмоций. А этот запах лекарств, неизменный спутник любого госпиталя? Запах горя. Проблем. Он наполнен слезами и всепоглощающем в своем безумии страхом. Болеть — страшно, но лечится иногда еще страшнее.       Один из этажей представлял собой череду медкабинетов для диагностики и обследований. Здесь находилось все самое нужное: от элементарных весов до наиболее сложных приборов. Мафия явно не экономила на здоровье своих подопечных — все оборудование здесь выглядело ново, даже я, особо не разбирающаяся в медицине, точно могла сказать: приборы не куплены по дешевке — они дорогие.       Выше этого этажа находилось что-то вроде больничных палат и реанимации. И этому тоже есть логическое объяснение. Большинство членов Портовой мафии — преступники, которых активно разыскивает полиция по всему миру. Попади они раненные в больницу, и их бы отдали властям. А те непременно расстреляли б опасных преступников, угрожающих подорвать авторитет государства.       Мой проводник в лице Накахары все время шел впереди и что-то недовольно бурчал себе под нос. Неужто его Мори заставил взять меня в подопечные? Если это так, то ясно, почему Чуя так на меня взъелся. Нагрузили лишней работой? Что ж, я постараюсь не доставлять никому лишних проблем. Особенно моему… «боссу» — мало ли какая у него способность, Да и характер не ахти.

***

      В целом, осмотр не был слишком нудным и медленным. Врачи быстро осмотрели меня, подключали различные приборы (когда надо было снять блузку, Чую благоразумно выперли), задавали вопросы, касательно моего здоровья и способности. Когда же все было законченно, меня сдали Накахаре. Тот, изобразив на своем лице нечеловеческую муку и презрение, обратился ко мне: — Сейчас тебе быстро дам краткую характеристику на основных членов Портовой Мафии. А затем Мори приказал уладить кое-какие формальности. Ясно? — Да. — я кивнула головой и последовала за Чуей. — И черт бы побрал Огая… — недовольно пробурчал Накахара. — Всунуть мне ни пойми кого, так еще и носиться теперь с ней. — Не надо со мной возиться. — совершенно спокойно прервала я Чую. — я не маленький ребенок. А если Мори и заставил тебя взять меня под попечительство, то это не моя вина. — Заткнись. Сумасшедшая дура, явившаяся сюда ради каких-то своих жалких надежд. Думаешь, что сможешь жить здесь припеваючи? Да ты сдохнешь во время первой перестрелки. — а голос-то у него с лёгкой хрипотцой, даже слегка грубоватый. — ну умру, и что? — я вдруг почувствовала странную апатичность и безразличие. Мне действительно было все равно. — меня некому оплакивать.       Многих людей ведь это и останавливает. Человек чувствует, что стоит на грани, что еще чуть-чуть и он полетит камнем вниз с крыши многоэтажки. Но стоит ему представить, что в мире есть люди, которым он нужен. Они — не важно, члены семьи или друзья — будут страдать, узнав о смерти близкого человека. Это и останавливает таких людей — они просто не хотят, что бы из-за них страдали. Проливали слезы, впадали в истерику, приговаривая, что не смогли уберечь, не смогли вовремя остановить и протянуть руку помощи. А по мне некому плакать — некоторые из дальних родственников остались в Новом Орлеане, и я с ними не связываюсь. — действительно дура. — Чуя отвернулся, а я так и не поняла причину его злобы. Но все, что я сказала — чистая правда. Близкие мне люди уже ушли в мир иной. А смерть от пули — неплохой вариант отчаявшимся. Если попасть куда нужно, будь то сердце или мозг, то боли не почувствуешь. Конец наступит быстро. Ты просто закроешь глаза, поддаваясь соблазну, и заснешь. Навсегда. Если бы мне пришлось выбрать, как умереть, я бы выбрала пулю в лоб. Вот только жизнь не всегда дает такой выбор — это и огорчает. Впрочем, и умирать я не хочу — мне хочется жить. Это, наверно, слишком банально — первобытное желание человека. Но разве все мы существуем не за тем, что бы выжить?       Не стоит думать, что я настолько чокнулась, что уже продумываю, как умру. Но ведь и это не бессмысленно. Человек смертен. Я прекрасно понимаю, что для людей любая, казалось бы, мелочь, может привести к финалу. Одаренные тоже не боги — они точно так же могут умереть. Мы, все мы, рождаемся, проживаем эту жизнь, а в конечном счете все однообразно — умираем. Тогда, к чему бояться? Если финал известен, не лучше ли прожить жизнь с достоинством, что бы оставить след в истории? А страх умереть… он намного страшнее самой смерти.       Присутствие Чуи ощущалось косвенно: он лишь шел впереди, не обращая на меня внимания. Выдавали его, пожалуй, только характерный стук ботинок и шуршание ткани плаща, небрежно накинутого на плечи. Ему, казалось бы и дела до меня нет. Наш небольшой диалог — единственное, показывающее то, что он все-таки человек, а не робот. Как я думаю, у нас с ним установится нейтралитет, ограниченный какими-то небольшими поручениями от Накахары. И это в лучшем случае. С Мори же общаться было легче: возможно, он и играл эту вежливость, но хоть не сжигал меня заживо своим взглядом. Хотя, может быть, первое впечатление и обманчиво: не стоит судить книгу по обложке, а человека по поведению на первой встрече. Это всегда окажется ложью.       Когда же Чуя привел меня в какой-то кабинет, то бесцеремонно, все так же демонстративно не замечая меня, начал рыться в каких-то ящиках. Что это? какой-то архив?       В комнате было довольно светло: огромное окно, чуть ли не до пола освещало стеллажи с книгами и папками, которые стояли впритык к стенам; некоторые документы лежали неаккуратными стопками на столах и стульях.       Пока Накахара рылся в стопках папок, отбирая необходимые, у меня появилась возможность посмотреть в окно. Потрясающе. Оно открывало вид на Йокогаму, на океан, окружающий город. На множество многоэтажек — не мудрено, что в таком городе их много. Все же и население здесь не маленькое — почти четыре миллиона человек. К слову, и здесь ничего удивительного нет — Япония сама по себе многонаселенная страна.       Я видела, как совершает оборот огромное колесо обозрения. Помню, когда я в первый раз прокатилась на нем с отцом, мне было так страшно: боялась, что оно остановится, упадет, разрушится… Говард тогда так по-теплому потрепал меня по волосам. А сейчас я бы и не отказалась от этого… Наверно, снова бы захотела вернуться на землю… да, ведь я совсем не сильная. Но в Мафии слабость не нужна. И Мори отлично это показал. Хотя я и сама это знала. Пришел сюда, так будь добр, не распускай нюни, не ной. Ты — боец, убийца и преступник с того момента, как переступил порог этого здания. А с такими, с теми, кто связан с Портовой Мафией, разбираются довольно просто — тюрьма. В основном — пожизненное, ведь им обычно приписывают даже то, что они не совершали. Но в худшем случае — расстрел. Хотя, даже не ясно, что хуже — гнить в камере до конца своих дней или получить пулю в лоб… Я бы выбрала второе. — Эй ты, — я резко обернулась, отвлекшись от своих мыслей. Чуя сгрузил какие-то папки на стол. Они упали на деревянную поверхность с характерным грохотом. Сам же он сел на стул. — Чего застыла? Не тяни мое время. Я села напротив.

***

— Это, — Чуя вытащил очередную фотографию из стопки, посветив ею прямо перед моим лицом. Он положил ее на стол к другим, уже занявшим добротную половину и так небольшого стола. — Хиротсу Рьюро. Командир «Черных ящериц». Тачихара Мичизу и Гин Акутагава. — Накахара вытащил две фотографии вышеупомянутых и, аккуратно положив их рядом с изображением седого мужчины с моноклем, ткнул пальцем рядом с фотографиями. — два лейтенанта подразделения «черные ящерицы». Поняла?       Я кивнула, удивляясь тому, насколько толково может объяснять Чуя. — «Черные ящерицы» — спец-отряд для особо опасных дел. Что-то вроде группы для зачистки. С главой портовой мафии ты знакома. — Чуя наклонился чуть вперед, строго глядя мне в глаза. Невольно поежившись, мне удалось выдержать этот сосредоточенный взгляд. — Информацию о нем не жди, это строго секретно. — Ясно. — Я кивнула. Собственно, да и она-то мне не особо и нужна была. А вот если начну наоборот, пытаться разузнать о боссе, то точно уж примут за шпиона. — Озаки Кое и Эйс — Чуя двумя пальцами придвинул ко мне две фотокарточки. Кое я уже видела — эта та рыжеволосая женщина. — мы втроем образуем Исполнительный комитет. Второй по значимости после Босса. Это Акутагава, самый опасный пес Мафии. С ним ты успела познакомиться. — Чуя слегка ухмыльнулся, отчего по спине пробежал холодок. Что его забавляет? Царапины на моем лице и руках? — Это Хигучи Ичиё. Личный телохранитель Акутагавы. Способности у нее нет, но лучше не провоцируй ее.       Зачем Рюноске телохранитель? Он сильнейший в Мафии, у него способность в один взмах убивающая дюжину противников. Да, его кашель похож на астматический, но… Все же, это странно. Да и плюс телохранитель не одаренная. Если что случится, что-то на грани смерти и жизни, ее саму придется спасать. — Это самые основные члены «Портовой Мафии», о которых тебе нужно знать. С остальными успеешь еще познакомиться в процессе. Этого пока достаточно, поняла?       Я кивнула. Чуя начал поспешно убирать папки и фотографии обратно в стеллажи, мельком глянув на меня. — Американка, стрелять умеешь? — Я Энн. У меня есть имя. –недовольно нахмурила брови, пока Накахара отвернулся. — Плевать. На вопрос отвечай. — Немного. Отец учил азам, я мало что помню. — Зрение у тебя вроде бы хорошее. С завтрашнего дня начнем тренировку. Научу и стрелять, и сражаться в рукопашную. Я лучший мастер боевых искусств здесь. Так что если ты попала под мое покровительство, то будешь выполнять все беспрекословно. Никаких промахов, криков о боли и просьб остановиться. За это получишь вдвойне. Усекла?       Он ведь не шутит? Его методы крайне жестоки. Но с другой стороны… Только в таких условиях я смогу быстро научиться нужному. Пусть и не на профессиональном уровне, но адские тренировки моего босса должны дать результаты. — Хватит спать на ходу. Ты поняла, что спуску я не дам? — Да. — я поспешно закивала, как болванчик. — Готов поставить миллион йен на то, что спустя несколько таких уроков ты сбежишь отсюда. — Чуя фыркнул. Наверно, это его цель — заставить меня трусливо сбежать? Не дождется — На сегодня ты свободна. Завтра что бы в восемь уже была в « Мори Корпорейшн». Скажешь охране, что ко мне. Они отведут. — поспешно бросил он мне через плечо, садясь за стол. Он держал в руках какие-то бумаги. — Чего застыла? Или мне избить тебя прямо сейчас? — усмехнулся он, глядя на меня исподлобья. Я мгновенно ретировалась, схватив свою сумку.

***

      Когда я проходила мимо панорамных окон, то заметила, что уже заметно стемнело. Солнце плавно исчезало за линией воды, отчего мне удалось увидеть лишь половину солнечного диска, но красоты города это не убавляло. Скорее наоборот — добавляло какого-то домашнего уюта. Невольно вспомнила свой Родной Орлеан с его готическими замками и острыми шпилями в закатной дымке.       Вода океана при каждом дуновении ветра играла золотыми переливами. Огромные окна небоскребов Йокогамы отражали в себе всю красоту вечернего неба: облака, поддернутые светом уходящих лучей, казались сшитыми из золота. Такой светлый оттенок напоминал собой божественный свет ангелов и казался чем-то нереальным на фоне серо-голубого небосклона. Закат… А это ведь красиво. Красно-оранжевые краски с примесью желтого раскрашивают все вокруг. Кажется, будто бы на небе пылает пожар — необычайно красивый огонь оставляет всполохи меди на деревьях, домах, воде.       Когда-то в детстве, отец рассказывал, почему закат красный. Что-то вроде красивой легенды. В ней говорилось, что некогда у Солнца был прекрасный цветок, который дарил свой свет всему миру. И хозяин этого цветка мог охранять его только днем — ночью Солнце исчезало, оставляя свое сокровище в одиночестве. Но жадные люди похитили этот пылающий свет с небосклона. Они были слишком алчными, за что и поплатились: когда разгневанный хозяин забрал свое сокровище, то наказал людей: каждый вечер Солнце уходило с небосклона, забирая свой цветок. И с тех пор небе вечером всегда красное. Ну, или иногда бывает и просто оранжевым. Но сути это не меняет. Но мне эта легенда оказалась не по вкусу: я хочу и дальше думать, что закат — это нечто волшебное, прекрасное, тот пожар, который загорается в сердце, когда сморишь на причудливые переливы вечернего неба.       По пути на первый этаж мне встретилась та рыжеволосая женщина, что вчера — Озаки Коё. Она смерила меня снисходительным взглядом и поприветствовала.  — Энн, я думала, ты уже ушла. Чуя слишком сильно загрузил? — она сказала это с какой-то иронией, понятной только ей — в прочем, удивляться тут нечему. Она знает Накахару на много дольше меня, вот теперь и может подшучивать над ним, не теряя своей привычной сдержанности. — Я только собиралась уходить. Он просто рассказал мне о некоторых членах мафии. Ничего необычного. — Если ты никуда не спешишь, то можем пройти ко мне в кабинет. Мне хочется лучше узнать нового эспера, а разговаривать прямо в коридоре — вверх неприличия.       Я лишь неопределенно пожала плечами. Спешить мне все равно некуда.       Кабинет Коё кардинально отличался от здания Мафии. Он был выполнен в традиционном японском стиле: Низкие столы, ковры-татами возле них; стены украшены картинами в стиле японской живописи. Особенно много было изображений сакуры и гор. Вся мебель здесь выполнена в светлых тонах. И это казалось чем-то невозможным, что такая светлая комнатка может быть чуть ли не в обители зла Йокогамы, как бы выразились люди. Она казалась светлым пятном на фоне беспросветной темноты коридоров. Но все здесь выглядело настолько органичным, что я задумалась о том, что у Озаки хороший вкус. — Ты разочарованна? — задумчиво спросила Кое, наливая в пиалы чай из небольшого чайника. Она аккуратно придерживала крышку пальцами и наливала напиток с такой легкостью, будто всю жизнь этим и занимается, а не убивает людей. — В смысле? — нахмурилась я. Чем можно быть разочарованной, если приходишь сюда второй раз в жизни? — Многие приходящие сюда хотят лишь убивать и бесчинствовать. А когда им подкидывают бумажную работу, то начинают сомневаться в авторитете Портовой Мафии.       Я села возле стола, поджав ноги под себя. Не слишком удобная поза, как по мне. Но в Японии в большинстве своем так принято — с этим не поспорить. — Если все время полагаться на кулаки, то они в итоге подведут. Ум поможет избежать такого. — Ты правильно рассуждаешь. Но неужели не хочется ощутить азарт боя? Почувствовать вкус крови врага? — Хочется конечно. — я согласно кивнула. — Но нужно начинать с азов. Я же не умею ни стрелять, ни уж тем более не владею рукопашным боем. Меня же так будет легко убить. — Как говорил отец, сердце должно быть горячим, а голова холодной. О силе он не упоминал. — А способность? Эсперы и полагаются на нее.       Я замотала головой. — Она забирает слишком много сил. –сделала глоток чая. Он оказался необычайно вкусным: возможно с шалфеем или с другой терпкой травой. Коё явно чтила традиции своих предков. — Продержусь некоторое время, а потом что? Буду ослабленной. Такую легкую мишень легко убить.       Озаки слегка кивнула, соглашаясь. А потом задала новый вопрос, который отозвался глухой болью в моем сердце. — Ты неплохо говоришь на японском, но не похожа на жителей этой страны. Откуда ты? Из Европы? — Из Нового Орлеана. Город в Америке. А в Японию перебралась вместе с отцом, когда мне было одиннадцать. — Трудно было привыкать? — Привыкнуть к новой жизни — нет, а вот выучить язык — довольно сложно. Здесь трудная письменная часть языка. Да и произношение тоже… Не подумайте, что я оскорбляю Японию, но мне, как Американцу, было сложно выучить второй язык в кратчайшие сроки.       Дальше разговор пошел на различные темы: От Мафии и ее внутренних дел, до природы Японии. С женщиной было легко разговаривать, хоть она и держалась строго: ни разу не улыбнулась. Это ясно: когда ты каждый день находишься окруженным смертью, то сердце черствеет, а на лице появляется маска отстраненности.       Наш с Коё разговор прервал стук в дверь. Вслед за ним в комнату осторожно вошла девочка — на вид не больше двенадцати, с иссиня-черными волосами, завязанными в низкие хвостики. Она точно так же была одета в кимоно, что было странно, несмотря на довольно-таки прохладную погоду на улице: все же солнце уже окончательно село за горизонт.       Девочка выглядела болезненно измученной. На лице застыла маска холодного безразличия: мне казалось, что это не ребенок, а робот или кукла — настолько неживым казалось ее лицо. Ну не может человек быть настолько ненастоящим. Не может!       Она все так же не издавая ни звука подошла к Коё. Женщина изменилась в лице: глаза ее засияли, а уголки губ тронула легкая улыбка. — Мы сделали, как вы хотели. –тихо, едва слышно проговорила девочка. — Ты молодец. И твой Снежный Демон тоже. — она, не смотря на похвалу, осталась безразличной ко всему происходящему. –Ну же, поздоровайся с гостьей. –женщина кивком указала на меня. — Меня зовут Кека. — она опустила глаза в пол.       Из-за того, что девочка говорила настолько тихо, мне с трудом удалось разобрать слова. Она в целом-то казалась слишком запуганной, словно для дисциплины ее били, будто дворовую собаку.       Коё, не вставая, приобняла Кеку. — Это моя воспитанница — Идзуми Кека. Мой цветок, выросший во тьме и получивший от нее красоту, редкую для дневных цветов.       Девочка впервые посмотрела мне в глаза, и меня пробил озноб. Ее взгляд пугал. Он был неживым, словно у мертвеца, и одновременно с этим проницательным. От него словно выворачивало душу наизнанку. Не может быть у ребенка такой мертвый взгляд. А что, если она не обычный ребенок, а… скажем, убийца? Мы ведь в Мафии, здесь у каждого руки в чужой крови. Тогда это объясняет ее поведение. Неужели из-за этого у нее повредилась психика? — Я Энн. — Сухо кашлянув, подняла взгляд на Кое. Мне вдруг стало некомфортно, до ледяного озноба на спине. Мельком взглянув на часы, внутренне обрадовалась. Уже поздно, мне нужно скорее сбежать из этой гнетущей атмосферы. — Без четверти двенадцать. Мне пора, иначе завтра просплю и Чуя меня убьет. — произнесла я без доли шутки. — Большое спасибо за чай — я вежливо поклонилась — Правильно, не испытывай характер Накахары. Это мой тебе совет. — Усмехнувшись, женщина поклонилась в ответ. — до встречи. — до встречи. — Тихо, вторя Коё, произнесла Кека.

***

      Ночной воздух был необычайно свеж. Он был смешен с солоноватым морским запахом. И с ароматом Сакуры — ее цветение почти закончилось, деревья постепенно сбрасывали розово-белые лепестки, ковром устилая землю. Я спустилась по лестнице, вытащив ключи от байка из кармана. Сегодня мне нельзя попасть в пробку — вставать завтра рано, нужно выспаться, а сонная я сразу стану грушей для битья. Чему Накахара, скорее всего, будет несказанно рад.