Мир, который ожил

6 день

      Камин в гостевой на первом этаже, что всю ночь потрескивал, теперь совсем потух.       Ты спишь в комнате на втором этаже, в ней стены обтянуты светло-фиолетовым узором, что смотрится немного аляповато в сочетании с ярко-желтыми шторами и большим зеленым диваном, занимающим, кажется, треть всего пространства. Тут нереально светло и уютно, точно ты и есть солнце, что обнимает все вокруг своими тёплыми лучами.       Наш дом и ещё несколько соседних окружает девственная природа. Слева от нас, через небольшую канавку, простирается лес, типичный для Миннесоты, который даже в светлое время кажется темным, потому как ни один нитяной конец солнца не может попасть на землю сквозь густые кроны деревьев. — Просыпайся, — похлопываю тебя по плечу, вроде так делают, когда хотят разбудить человека, — вставай. — Ещё пару минут и я встану, — говоришь ты, уткнувшись лицом в подушку, из-за чего слова еле различимы.       Одеяло на полу, можно рассмотреть некоторые обычно недосягаемые взглядом части тела и даже полюбоваться натянутой атласной кожей. Сама же ты лежишь, подогнув одну ногу к себе. — Ну, как знаешь, — скольжу ещё несколько секунд по тебе взглядом и разворачиваюсь. — Я буду внизу.       В доме, в котором мы поселились, два этажа: на втором — две спальни с собственными санузлами, на первом — гостевая и кухня со столовой, также имеется чердак, где всегда хранят ненужный хлам, а ещё есть погреб, предположительно винный, надо бы спуститься туда на досуге. Лестница из темного дерева вальяжно располагается прямо в гостевой напротив входной двери. Жаль, этот чудной дом, который чарует своей атмосферой, портят заколоченные внизу окна. Хозяева явно любили его.       Я же принимаюсь уже за такое привычное дело — обшариваю кухонные шкафчики, которые, кстати, выполнены под красное дерево, холодильник, в котором, думаю, ничего съедобного не обнаружить и полки, на которых, обычно, хранят специи и приправы к еде.       По итогу моих «раскопок» могу сказать, что мы теперь имеем огромное количество разнообразных сухих завтраков, все остальное, кроме них, либо уже давно испортилось, либо попросту несъедобно.       Здесь, в доме, мы будто в другом мире, будто ничего и не произошло. Царит такой уют, что я отказываюсь верить, что это все ложь. Ты наконец спустилась. Мягкие растрепанные волосы локонами ниспадают по твоим бледным плечам с веснушками, а облегающая майка и светлые джинсы очерчивают истощавшую фигуру, но все также с округлыми бедрами. — Возьми хлопья в верхнем шкафу. — Есть чем залить? — Ты про молоко? Конечно, только в магазин схожу, — спустя секунду отвечаю на твой вопрошающий взгляд: — Нет, ешь так.       Ты берёшь миску с хлопьями и пришвартовываешься рядом. — Если не хочешь питаться одними хлопьями, которые и без того такими темпами скоро кончатся, нам нужно будет потрудиться, чтобы достать что-нибудь другое. — Хочешь, чтобы мы сделали вылазку в тот супермаркет, что в миле отсюда? — почему-то мне кажется, что твои слова, прозвучавшие сейчас, были сказаны с небольшой долей энтузиазма. Мне это определенно не нравится. — Нет, хочу, чтобы ты осталась и последила за домом. — Почему я не могу пойти с тобой? — Потому что будет хреново, если после вылазки нам будет некуда возвращаться, — конечно, я не думаю, что наш дом может кому-то приглядеться, так как он не отличается ничем от нескольких таких же домов в округе, а красть здесь практически нечего, просто не хочу лишний раз подвергать тебя опасности. Тем более мне одному даже лучше. Тихо зайду, возьму все, что нужно и выйду. — Ты могла бы пока поискать на территории генератор и попробовать завести его, думаю, что он должен быть в том амбаре. Электричество нам бы сейчас не помешало. — А если что-то случится, что мне делать? — Ничего не случится. Я нашел рации, но одна из них не работает на передачу, поэтому связаться мы не сможем, хотя идея была неплохая. Может, хозяева занимались охотой, потому как я нашёл ещё подставку для охотничьего ружья, но самого оружия в доме нет, — потупив взгляд, я решаюсь вручить тебе револьвер, а самому отправиться лишь с оружием ближнего боя. — Знаешь, как им пользоваться? — Да, разберусь. — Смотри, снимаешь с предохранителя, целишься, левой рукой передергиваешь затвор и спускаешь курок. — Поняла. Возвращайся скорей, не жди пока стемнеет, — ты снова начинаешь кусать губы, но это выглядит слишком привлекательно, чтобы я сказал что-то против. — Если что-то пойдёт не по плану, не молчи, я приду за тобой. Стучи в дверь так: два коротких стука и один длинный. Бери только самое необходимое, в общем, разберёшься, — в ответ лишь кивая головой, я чувствую, как играют желваки на моем лице. — И, да, береги себя.       Что это было? Что за мысли, Аарон? Боже, ты же моя сестра, не могу перестать думать об этом. Прости. Я должен отдавать себе отчёт.       Надо поскорей выйти, иначе это напряжение, повисшее в воздухе, меня попросту задушит.

◊◊◊

      Тут и правда недалеко есть супермаркет, возможно, что-нибудь полезное ещё осталось там.       Вообще, без какой-либо информации о масштабах катастрофы, мы не имеем понятия, что нам делать дальше. Бежать ли из страны или нет? Хочется верить в то, что на Земле ещё есть места, нетронутые этим моровым поветрием.       Из оружия у меня только металлическая бита, что блекло сверкает на солнце. Я понимаю, что поступил глупо, не взяв тебя с собой, да еще и отдав огнестрельное оружие. Что ж, постараюсь не умереть.       Сегодня тепло и солнечно, но, несмотря на это, на душе все равно отвратительно холодно. С того момента, как я ступил за порог, испытываю постоянное чувство тревоги. Я абсолютно один и, знаешь, когда мы были вдвоем, я не понимал, что помощь нужна больше мне, чем тебе. Хотя ты достаточно взрослая, чтобы позаботиться о себе сама, я считаю своим долгом — оберегать и защищать тебя, чего не делали в достаточной мере наши родители.       С виду мы казались благополучной семьей, так и было в какой-то мере, если не считать отца за члена семьи. Приходя иной раз с работы после очередного провального проекта, он был готов рвать и метать всё, что попадется ему под руку. Поэтому лучшим решением в такой ситуации было запереться в своих комнатах и ждать, пока отец не перестанет кричать на мать, зачастую рукоприкладствовать, устраивая очередной скандал, а иногда даже насиловать её. Мать у нас была религиозной женщиной, кованая старыми обычаями — если заключили брак, то всю жизнь должны пройти вместе сквозь огонь, воду и медные трубы, вот она и терпела его, а он не ценил это и не замечал, как она увядала с каждым днем все больше и больше, точно хрупкая лилия, что забыли на холодном подоконнике. Естественно, нашим воспитанием отец не занимался от слова совсем, тогда я и понял, милая Джоан, что пора взрослеть и смотреть правде в глаза, что никто, кроме нас самих, о нас не позаботится. На тот момент мне было одиннадцать лет, когда тебе всего лишь пять, те годы не прошли бесследно, особенно для тебя, оставили глубокие раны, что сковырнуть не составит большого труда.       Я иду уже примерно минут двадцать, постоянно озираясь по сторонам, под ощущением притаившейся опасности. «Рукой подать и окажусь на месте,» — следом за этой мыслью, по мере приближения к парковке, прилегающей к зданию, до меня доходит тяжелый смрад разлагающейся плоти. Меня буквально тошнит, но я вдыхаю поглубже сквозь ткань рукава и подавляю это чувство как могу. — Омерзительно.       Где-то десяток с лишним бездыханных тел разбросано по парковке, одно из них лежало совсем близко — девушка, ее стеклянные глаза, наполненные ужасом, обращены к чистому небу, а мягкие черты лица осквернены запекшейся кровью. Ее тело грубо выпотрошено, а на руках местами выступают оголенные кости. Подойти поближе только ради интереса мне кажется неприличным. Хотя кто мне теперь объяснит, что прилично, а что нет в этом новом мире? «Нож! У неё в руке отличный охотничий нож,» — я буду идиотом, если не заберу его, ведь ей он уже точно не пригодится. Странное чувство заполняет пустоту внутри, обволакивает с ног до головы, будто предостерегая меня.       Отойдя от мерзкого и липкого волнения, мне на секунду показалось, что единственный палец на правой руке мертвеца в кончике еле заметно шевелится. — «Нет, этого не может быть!» — мне точно все мерещится.       Стараясь не брать во внимание картину, прекрасно открывшуюся мне, — гниющие внутренние органы, в которых, точно морские обитатели рассекают водную гладь, плавают личинки непонятных насекомых, мне приходится приблизиться к ней крайне близко, чего я совсем не хотел бы делать. Одним резким движением мне удаётся вырвать нож из ее руки. Для меня это было целым испытанием, но вместо того, чтобы похвалить себя, боковым зрением я замечаю движение. Мое сердце пропускает удар, нет, даже два. Чувствую, как дрожь опутывает в свои тенеты каждую мышцу моего тела. Оглядывая с ног до головы восставшую, что, кряхтя, вырастает передо мной я все никак не могу понять одного — она же мертва скорее всего уже несколько дней, как она может вот так запросто встать? Я не имею никакого понятия как бороться с этим существом, мне хочется развернуться и убежать как можно дальше отсюда, но не могу так поступить. Попытаюсь выдвинуть гипотезу о том, что раны на теле не доставляют ей никакого дискомфорта, значит голова, то бишь мозг — ее слабое место.       Страх все же берет надо мной вверх и я решаюсь проверить гипотезу посредством практики — бью ножом в глаз, лезвие вонзается в тухлую плоть, а потом еще и еще раз. — «Надеюсь, это ее утихомирит.»       Кровь стучит в висках, а сердце потешается надо мной, заставляя чувствовать себя как после короткого марафона. Мандраж властвует надо мной, я совершил жестокое убийство. Я только что убил до сих пор не пойму кого. Это существо явно из тех заражённых, что мелькают время от времени в черте разбомблённого города, но только уже настоящий ходячий трупак, что пролежал несколько дней, начав разлагаться, а потом запросто встал. Но это не единственное, что меня волнует. Что, если все мертвецы, которые здесь разбросаны, могут в любой момент также «восстать из мертвых»?       До супермаркета осталось шагов пятнадцать, надо идти дальше, не шуметь и не испытывать больше свою удачу.       Главный вход закрыт и перетянут лентой. Может, служебная дверь будет открыта? Обходя супермаркет по периметру, я натыкаюсь на незапертую дверь с надписью «Service entrance», отлично. Остаётся надеется, что внутри никого нет.       Внутри и вправду нет как ни единой души, так и электричества, хорошо, что взял с собой фонарик, ещё бы я его забыл. Выходя в главный зал, цепляю тачку. Так-с, ты сказала брать только самое необходимое, что может быть важнее чистой воды? Обходя лужи на кафеле от обесточенных холодильников, натыкаюсь на небольшой стеллаж с мёдом, почему бы не взять его? Он невероятно долговечен и полезен, под лучом фонаря отыскиваю две самые большие и, конечно, дорогие стеклянные янтарные банки.       Мои шаги и треск тележки гулко отдаются под сводами помещения так, что самому становится не по себе, где-то капает вода и больше ничего, уничижающее одиночество. Отсутствие света очень давит, а учитывая, что это супермаркет, то окон здесь почти нет, мой взгляд прикован лишь к кольцу света, исходящему от фонарика.       Ходить в магазин я не мастак, поэтому, проходя мимо круп, сгребаю все, что попадается мне на глаза. Следующие минут десять проходят в поисках консервированных бобов и чего-то еще. Кто придумывает такие дурацкие расположения отделов и одиночных стеллажей? Хотя, думаю, этот вопрос теперь не уместен.

◊◊◊

      Солнце уже липнет к стянутому тяжелыми тучами небу невысоко от линии горизонта, а я только закрываю дверь, ведущую в служебную комнату супермаркета. Я вооружен битой, тележкой, внутри которой несколько пятилитровых бутылок воды, рюкзаком с припасами и семенами овощей в карманах на случай, если когда-нибудь мы решим заняться выращиванием еды.       Я спускаю тележку на асфальт, её треск раскатывается по парковке, и прибавляю скорость, окидывая взглядом местность: деревья, образующие лес, который казался еще более дремучим вечером, улетающих поблизости от неожиданного звука птиц, тела зараженных, которые все также разбросаны по территории супермаркета и… человека?       Тот силуэт, выходящий из-за угла, походит на захмелевшего мужчину среднего телосложения. Он медленно, но в то же время резко перебирает ногами, издавая соответствующее шарканье. Если расстояние и позволяет разглядеть его лучше, то зрение такой привилегии мне не дает.       До катастрофы я носил очки с диоптриями и практически не комплексовал по этому поводу. Мне шли очки. В школе, учитывая всю жестокость детей, надо мной даже не издевались , в общем-то, не общались. Нас с тобой считали странными. Иной раз, провожая тебя, другие дети замечали налившиеся красно-синей краской синяки на наших лицах, конечностях и телах, которые был рад любезно оставить наш отец. Но во время очередного вызова в школу он все отрицал, утверждая, что это мы готовы глотки друг другу перегрызть, находясь на расстоянии меньше двух метров друг от друга, и, что, на самом деле, устал от наших выходок. Конечно, после таких заявлений косо смотрели уже на меня, ведь я был достаточно взрослым, а ты на тот момент маленькой и хрупкой девчонкой.       Останавливая тележку, я подъезжаю ближе и держу наготове нож. Хриплые и прерывистые вздохи доходят до моих ушей. Я пытаюсь всмотреться в глаза, которых нет, их будто выковыряли, оставив кровавое месиво на их месте. Впрочем, этот восставший не представляет особой угрозы и может лишь источать скверное зловоние, поэтому я разворачиваю себя и тележку по направлению к выходу. Но мертвец словно не хочет сдаваться и, прислушиваясь к звуку тележки, начинает тянуть пронзительный визг, точно сирена. — Да блять, какого черта?! — взглядом нервно окидываю парковку.       Еще секунда, две — и асфальтовое поле вмиг покрывается вырастающими из полумрака силуэтами. Думаю, когда-нибудь мое сердце точно разорвется. Нельзя привлекать их внимание шумом тележки, иначе так я рискую привести их в наш дом прямо к ужину. Адреналин подпитывает вновь возрастающую в моем теле энергию, я хватаю по бутылке в каждую руку и даю деру, что есть мочи.       Гроза разрезает небо на несколько частей, в то время как гром оглашает всем вокруг свой приход. Тяжелые капли бьют по лицу, асфальту и деревьям, исполняя свою симфонию, которая охватывает рельеф на несколько миль. Восставшие, как и всё вокруг, поглощены тьмой, а громкие звуки благоприятно сказываются на том, что они и вовсе теряют меня в этом хаосе.

◊◊◊

      Вода звонко хлюпает под моими ногами, но из-за шума это не так заметно. Неподалеку, в который раз, вновь показывается наш дом. Издалека все здания так похожи, но на этот раз это точно наш.       Я проникаю тихо на территорию и стучу так, как мы договорились. Дверь отворяется, отдышавшись, я поднимаю голову, но в проеме стоишь вовсе не ты, а темнокожий мужчина лет пятидесяти. — Вы еще кто такие?! — колко бросаю я, переводя взгляд на ребенка, показавшегося позади мужчины.